Посрамитель шайтана



страница6/16
Дата09.05.2018
Размер2.46 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16
ГЛАВА 17

Мишка, Мишка, где твоя улыбка,

Полная задора и огня?

Самая нелепая ошибка –

То, что ты уходишь от меня...

Причём поёт мужчина!


    – Я не понимаю, почему во всех твоих планах мне вечно приходится выглядеть полным идиотом, – не переставая, возмущался Лев, когда случайные прохожие, глядя на него, шарахались, шумно поминая шайтана. Ходжа лишь философски вздыхал, прикрываясь щитом, и двадцать раз объяснять очевидное явно не собирался.


    Надо признать, сам-то Насреддин выглядел вполне подобающим образом – эдакий невысокий, чуть полнеющий стражник, с собственной элегантной бородкою и умным, деловитым лицом. А вот впереди на два шага идёт мрачный, как бармалей, Оболенский в голубых женских шароварах, пёстром жилете танцовщицы, с голым животом и небрежно повязанной на манер русского платочка фате... Видуха, как у распоследнего записного трансвестита с самого дешёвого гей-карнавала! Мысли, соответственно, пусты и безрадостны...
    – Если верить твоей дебильной идее, то меня без суда и следствия сунут в ту же камеру, что и бедолагу Ахмеда. По пути я теоретически должен стырить у сопровождающего конвоя ключи, устроить всем массовый побег и, неизвестно как перемахнув через стену, бесследно раствориться в ночном городе. В то время как ты, от всей души и доброго сердца, поднимешь нам в погоню конную стражу, возглавляя преследование верхом на моём же Рабиновиче. С которым ты и намерен затеряться в узких, не освещенных луной переулочках. Как я вообще повёлся на этот бред собачий?!
    – Шевели ногами, не задерживайся, о злостный нарушитель шариата! – весело прикрикнул домулло, потрясая тяжёлым копьём. – Сам Аллах, при всей своей долготерпимости, отвратил бы смущённый взор свой от твоего непотребного пуза, покрытого редкими бесстыжими волосами... Зиндан примет тебя как родного, дабы ты вновь умудрился совершить невозможное!
    – Посрамить всех, – обречённо подтвердил мой друг.
    – Во славу Аллаха, – дополнил Насреддин, и Лев прекратил бессмысленные споры.
    Да они и спорили-то в большинстве случаев исключительно общения ради. Оба прекрасно понимали, что на Востоке жизненный опыт, находчивость и остроумие Ходжи были куда востребованнее недюжинных воровских талантов рослого россиянина. А вместе, в паре, они составляли воистину непобедимый тандем, с которым так и не сумело справиться ни одно законное правительство конгломерата восточных стран того времени. А ведь как старались, как старались, но об этом потом...
    В достопамятную калиточку султанского дворца первым постучал уже сам Оболенский. Отворили те же знакомые рожи, впечатление такое, что других стражников на этот пост не допускали...
    – Ой-ё, ребятушки! У меня модное «дежа вю», или мы действительно часто встречаемся? – прямым текстом ляпнул Лев, но вовремя прикусил язык. Стражники посмотрели на него косо и повернулись за разъяснениями к Насреддину. Домулло поглубже надвинул на брови тесный шлем:
    – Задержан злодей и пересмешник, без стыда носящий женское платье, танцующий лишённые целомудрия танцы и распевающий непристойные куплеты, смущающие сердца истинных мусульман. Такой грешник, да...
    – Вай мэ-э... – простодушно выдохнул молодой. – А если его не сразу вести в тюрьму, то он для нас тут спляшет?
    – Щас! Разбежался, ага, – царственно выгнул спинку русский дворянин. – Ты хоть представляешь, о джейраноподобный отпрыск неуберёгшихся потребителей китайской резины, сколько стоят мои услуги?
    – Джейран – это такой степной козёл, да?! – зачем-то уточнил не уловивший сути юноша, но старший товарищ отодвинул его, сурово кивнув:
    – Веди ослушника шариата прямо в зиндан! Если в сарае не будет места, можешь оставить его там же, во дворе, только привяжи покрепче.
    – Значит, не спляшет?! Обидно, э-э...
    Тронутый искренним горем паренька, Лев великодушно протянул руку и, резвясь, ущипнул бедолагу за шаровары. Стражник восторженно ойкнул, а Ходжа пихнул друга щитом, не дожидаясь более фривольного развития событий.
    Дальше двигались вообще без проблем. Общеизвестно, что, если вы не можете самостоятельно проникнуть в хорошо охраняемое здание, сделайте так, чтоб вас провели туда силой! Метод стар, как липовый мерин Троянской войны, но тем не менее действен до сих пор.
    Быстро опустились вечерние сумерки, но домулло, в бытность свою главным визирем, успел неплохо изучить территорию дворца, поэтому шёл уверенно и целенаправленно. Вид бравого стража, ведущего под конвоем величественного арестованного, ни у кого не вызывал подозрения, поэтому до зиндана они добрались без шума и пыли.
    Кстати, султанская тюрьма, находившаяся при дворце, резко отличалась от той вонючей ямы, где нашему герою уже доводилось сидеть в благословенном Багдаде. Муслим аль-Люли Сулейман ибн Доде заботился о своих преступниках, они должны были выходить на «ковёр крови» чистыми, сытыми, без следов побоев и пыток, дабы даже перед мучительнейшей смертью демонстрировать народу заботу и милосердие правителя. Возможно, кто-то назовёт это верхом цинизма, но... Народ безмолвствует, значит, народу нравится. Вот и вся политика...
    – Кто? Куда? За что?! – строго спросили Насреддина четверо рослых охранников.
    – Злодей. В тюрьму. Трансвест... прости, Аллах, я хотел сказать – нарушитель шариата, вот, – чётко отрапортовал домулло, и перед Оболенским гостеприимно распахнулись дубовые двери высокого глинобитного сарая, где со всевозможными удобствами и содержались ожидающие суда преступники. Краем уха он успел услышать, как Насреддин зачем-то уточнил, где конюшня, и бодро шагнул внутрь. Когда сзади раздался стук задвигаемого засова, Лев каким-то седьмым чувством, находящимся в области копчика, почувствовал, что на новом месте ему будет очень и очень неуютно...

    ... – Нет, ей-богу, Андрюха, у меня аж опустилось всё. Представляешь, вхожу, там темень, но в одном углу горит эдакая лампа Аладдина – копоть, вонь и мощности на четверть ватта. А вокруг неё сидят та-ки-е рожи – паспорта спрашивать не надо, сразу ОМОН зови и к прокурору всех не глядя! Там же не все борцов за свободу сажали, местные бандюки тоже попадались, улыбнутся – заикаться начнешь... Короче, если бывает у людей на лицах печать порока, то этих Аллах собственноручно проштемпелевал дважды! Ну вот, и вхожу я к ним весь в голубом и в блёстках, глазки подведённые, губки крашеные, духами смердю на три шага вперёд... И что они обо мне, по идее, должны думать? Угадай с трёх раз?!


    – Чего тут угадывать, – даже удивился я. – Сам знаешь, у нас такие мальчиши сейчас и клубы свои имеют, и газеты, и сайты, а на эстраде так вообще – под тридцать процентов «меньшинства», ещё сорок «бисексуалы», а оставшиеся – уже и сами своей традиционности стесняются. Хрень какая-то...
    – Не хрень, а плоды демократии и культурной революции, – политкорректно поправили меня. – Ну а в те дремучие времена в разницу между геями и трансвеститами никто не углублялся – по шариату, и тех и других побивали камнями!
    – Тебя тоже побили?
    – Хуже, – скрипнул зубом Лев. – Поначалу мне даже обрадовались... Типа, праздник, праздник, к нам Снегурочка пришла! Пришлось разочаровывать...
    Короче, когда самый массивный из мордоворотов с гнусной ухмылочкой и гнилыми зубами, покачиваясь, двинулся ему навстречу, – благородный русский дворянин резко шагнул вперёд, страстно целуя каторжника прямо между глаз! И, не дожидаясь, пока жертва окосеет от шока, резко развернул его к себе спиной, рванув на нём драный пояс. С азиата упали штаны! Демонический хохот Оболенского взлетел под закопчённые своды тюрьмы, лица остальных надо было видеть...

ГЛАВА 18

Здравствуй, моя Мурка!

Здравствуй, дорогая!

Здравствуй, моя Мурка, и прощай...

Куплеты Чеширского Кота


    ...Когда все шестеро громил пылко молили Аллаха избавить их от этого «неприлично озабоченного шайтана», одновременно роя совкообразными ладошками в самом дальнем углу тюрьмы подкоп, пылающий взор Багдадского вора выхватил сгорбленную долговязую фигуру у стены...


    – Вылезай, Ахмед, бить не буду.
    – Не могу, почтеннейший, мне очень стыдно...
    – Не мешай плов с манной кашей – стыдно, когда видно то, что неликвидно! Вылезай, говорю...
    Бедный башмачник вынужденно подчинился, при скупом свете масляной лампы он действительно являл собой жалкое зрелище. Весь в тряпье и синяках, на затылке здоровущая шишка, глаза, как у побитой собаки, плюс виноватая щербатая улыбка... Лев невольно смутился и почувствовал себя обязанным сказать бывшему соучастнику нечто ободряющее:
    – Да брось, Ахмедка, не тушуйся... Мы ж с тобой не первый день замужем, так что, надеюсь, тебя тут в холостом режиме никто не успел обидеть? Если успел, ткни в покойника пальцем...
    Уголовники, переглянувшись, удвоили усилия. Потерянный муж богатырши аль-Дюбины бросился в ноги пошло одетого россиянина изливать душу:
    – О, великодушнейший и благороднейший Лёва-джан! Не подумайте, что я вас бросил ради одной любви к резвому ослику Рабиновичу, которого вы с другом так и не можете разделить, используя по очереди! Я бы тоже попользовался и вернул, но злопакостный старик на базаре оказал мне болезненное ощущение сзади, так что до сих пор болит всё... А за вас в женском платье я и не беспокоился, ибо раз у домулло тоже свои дела в той же чадре, то кто я, чтобы влезать третьим в ваши игры?
    Оболенский понимающе кивал головой, а вот громилы, видимо, всё поняли как-то не так и, словно стая психованных кротов, углубились в подкоп! Комья земли летели буквально во все стороны... Как видите, главное – правильно поставить перед индивидуумами конкретную цель, решение и стимул, а уж результат не заставит себя ждать.
    Минутой позже уголовники дружно рванули в образовавшийся проём, вылетая из сарая как ошпаренные. Неразумный башмачник Ахмед, вдохновлённый их примером, дёрнулся было вслед, но железная рука Багдадского вора перехватила его за лодыжку!
    – Мы пойдём другим путём, нам с преступным элементом не по дороге!
    – Но ведь все бегут...
    – Все уже убежали, но далеко ли? – рассудительно напомнил Лев. – Султанский двор не безразмерный, все входы-выходы охраняются, наверняка стража уже вовсю развлекается ловлей праведнозаключённых. Ну-ка, глянь в щёлочку, есть там кто у входа?
    – Никого. – Ахмед послушно прильнул носом к косяку. – Но... тут засов тяжёлый, нам не отодвинуть...
    – Он сверху набрасывается, а не задвигается. Для профессионала моего уровня – раз плюнуть!
    Оболенский одним движением фокусника извлёк из-под обширного лифчика гибкую стальную полосу и, недолго повозившись, картинно распахнул двери. Башмачник рванул туда со всем пылом узника замка Иф, но вновь был перехвачен за воротник...
    – Нет, ну ты будешь хоть когда-нибудь слушать старших по званию?! Оборзел народ зелёный, совсем саксаулов не уважает... В подкоп лезь! – Логично мыслящий россиянин нежным пинком направил вконец запутавшуюся жертву репрессий в нужную сторону. – Стражники обернутся, что увидят? Что двери нараспашку! Туда и будут смотреть, а мы втихую через задний проход... тьфу, в смысле выход! Всё, женщиной больше не переодеваюсь, на мне это плохо сказывается...
    Однако, когда они оба выползли на свободу с задней стороны зиндана, то поняли, что ситуация значительно усложнилась. Внутренний двор буквально на глазах наполнялся ретивыми слугами закона, беглых громил, уже пойманных и связанных, быстро волокли на место, то есть все пути отступления были конкретно перекрыты. Оболенский, недолго думая, подкинул башмачника наверх и сам голубой кошкой в мгновение ока взлетел на белёную крышу сарая. Далее оставалось не дышать и слушать...
    – Всех взяли?
    – Всех! Вот, шесть злодеев и внутри ещё...
    – Ещё двое были внутри и тоже бежали, дверь распахнута!
    – Всем на поиски! И, главное, тихо-о... не приведи аллах, султан наш, да правит он вечно, соизволит прервать свой сладчайший сон и вопросить о причине шума!
    – Тогда надо в первую очередь проверить подкоп и оставить засаду внутри зиндана, – уверенно посоветовал всем знакомый голос.
    – Вай мэ, что за чушь? Зачем нам идти в тюрьму?! Сам иди, раз такой умный...
    – Слушаю и повинуюсь, – охотно ответил домулло и уже через пару минут счастливо возопил:
    – Братья, здесь рассыпано золото-о!
    Все, кто услышал этот крик души, ломанулись в сарай. Насреддин вышел почти в то же мгновение, неторопливо опуская засов и для надёжности припирая дверь копьём...
    – Слезай с крыши, Лёва-джан, больше тебе негде быть. Надеюсь, этот похититель ослов, любящий женитьбы на крупных девственницах, рядом с тобой?
    – Ага, картинно возлежим вместе, – подал голос Оболенский. – Прыгай вниз, Ахмед, я следом.
    Башмачник послушался и прыгнул, но, видимо, неудачно, то есть прямо пятками на пальцы высунувшегося из подкопа стражника. Тот тихо ойкнул, помянув «неуклюжего шайтана», Ахмед столь же тихо извинился «ради Аллаха». Стражник втянулся обратно, взамен полез другой, более опытный, толстый и благонадёжный. Но в этот момент ему на шею приземлился тяжёлый Лёва-джан... Шея выдержала. Сам Оболенский извиняться не стал, а просто поймал умника за уши и силой потянул на себя – подкоп закупорило намертво!
    – Воистину, о мой пленительный друг, сегодня ты показал себя во всей красе. – Насреддин важно вышагнул из-за угла зиндана. – Хватай в охапку этого тощего предателя истинной мужской дружбы и бежим, мой Рабинович уже заждался нас на выходе...
    – Не могу, воровская честь не позволяет, – серьёзно покачал головой русский дворянин. – Я ещё не посрамил султана.
    – Чего он не сделал? – сипло переспросил башмачник тоном человека, абсолютно не желающего услышать честный ответ.
    – Понимаешь, посрамить – это как проявить неадекватную форму социального протеста, в простонародье именуемую смехом. После чего ваше городское начальство подавится со стыда крупным персиком, а небезызвестный тебе джинн, в благодарность за содеянное, вернёт меня домой...
    – В Багдад?
    – В Москву двадцать первого века, балда с ушами!
    – Домулло, это лечится? – После секундной паузы Ахмед покосился на Льва и покрутил пальчиком у виска.
    – Да, – подумав, решил Ходжа, – но только чем-нибудь тяжёлым и сзади по голове! Пойдём, о щербатейший из всех создателей неброских чувяков, и предоставим возможность нашему великому герою вновь испытать судьбу. Порой эта вселенская капризница благосклонна к тем, кто отважно щиплет её ниже поясницы...
    Багдадский вор по-военному козырнул друзьям и, уточнив, где окна султанской спальни, полез изображать альпиниста. Взобрался вверх по кованой решётке аж метра на два, после чего рухнул вниз, зацепившись за что-то муслиновыми штанами. Ахмед и Насреддин удалились молча, зато из зиндана раздались язвительные смешки. Наверняка стражи толкались за лучшие места у узкой дверной щели...
    Проклиная всё на свете, но не отступая, Оболенский потыкался во все ближайшие входы-выходы и, обнаружив их запертыми изнутри, впал в ещё большую обиду.
    Неполная луна воротила от него нос, смешливые восточные звёзды хихикали, как первоклассницы, а высокий русский аристократ в неприличном костюме бегал взад-вперёд по спящему султанскому двору, лихорадочно сочиняя планы немедленной мести. В голову, как назло, ничего не приходило... По крайней мере, до тех пор, пока одно из окон неожиданно не распахнулось и над подоконником не показалась крысиная мордочка властителя Коканда...

ГЛАВА 19

Религиозный диспут двух философов всегда оканчивается войной двух народов...

Печально, но факт

    Об их содержательном диалоге в ту ночь Лев рассказывал с чувством неподдельного стыда. Хотя, по его словам, он-то был предельно вежлив и корректен. Поэтому и мы вынуждены принимать данный отрывок на веру, типа «ладно, ладно, как скажешь, Лёва-джан...».


    – Какой бесчестно одетый шайтан посмел потревожить нашу величественную особу, отходящую ко сну?
    – Это я – твоя Мэри в Поппинс! Хотела поцеловать тебя на ночь за соответствующее место, но ты ж заперся весь, блин, как барсук в швейцарском сейфе...
    Полторы минуты напряжённого молчания пока султан переваривал сказанное, а стражи в зиндане молились, чтоб о них вообще не вспомнили.
    – Я узнал тебя! Ты – Багдадский вор, Лев Оболенский, переодетый в женское платье. Зачем так ко мне ходишь, вах, что люди подумают...
    Теперь уже мой друг долго собирался с ответом, хотя, как правило, у него такие вещи не застревают.
    – Это был такой юмор, истерическое ха-ха, да?! Круто, я оценил, а теперь откровенностью за откровенность – мне позарез надо хоть чего-нибудь у тебя украсть. Профессиональная гордость обязывает, сам понимаешь...
    Муслим аль-Люли помолчал, прикинул проблему так и эдак, а потом здорово развеселился:
    – Вай мэ, о бесхвостый ишак в платье продажной женщины! Как ты можешь красть у нас, если находишься в нашем же дворе и по одному моему зову сюда вмиг сбегутся отважнейшие стражи, храбростью подобные южным львам, а силой – северным барсам! Или ты усыпишь их всех чародейными словами? А может, воспаришь ко мне, размахивая голубыми шароварами, как крыльями любви?! Вот, смотри, у меня тут целый кошелёк золота. Возьми его! Ну же?! Подпрыгни, поймай, укуси, о ничтожнейший и презренный внук бездарнейшего поэта, нарушителя шариа... Шмякс!!!
    Впоследствии Оболенский голословно утверждал, что любые оскорбления в свой адрес он бы простил, но наезд на дедушку... В одно мгновение он подхватил с земли горсть чуть подсохшей грязи и снайперски направил её в цель! Маленького султана снесло в глубь комнаты, а кошелёк с золотом тяжело упал под ноги отчаянного «бомбометателя».
    – Не украл, но получил в качестве сатисфакции, – удовлетворённо крякнул благородный русский дворянин начала двадцать первого века. – А теперь я решительно делаю ноги!
    Он величаво удалился под плохо сдерживаемые аплодисменты из зиндана. Великий султан взвыл противоугонной системой, уже когда Лев проходил через заднюю калиточку дворца. За его спиной суетились разбуженные люди, нукеры и царедворцы бегали взад-вперёд с традиционными лампами, спотыкаясь и пихая друг друга, кто-то даже умудрился подудеть пару раз в длиннющую (под пять метров!) трубу, призывая всех законопослушных мусульман на спасение возлюбленного господина. Но в целом суматоха была достаточно ровной, не грозившей немедленно выплеснуться за стены дворца и поглотить нарушителей спального режима...
    В том смысле, что все занимались своим делом. Вот двое стражников, например, старый и молодой, отбросив щиты, старательно копали ямку в неподатливой земле – «три шага на север от калитки, метр вглубь, и мильён таньга ваши!». Спрашивать, какой иблис их подвиг на этот подвиг (каламбур!), вряд ли имело смысл, все догадались с трёх раз... Хотя можно попробовать угадать и по американской системе тестирования: 1) Джордж Буш? 2) В. И. Ульянов-Ленин? 3) Ходжа Насреддин? Развлекайтесь...
    Погони не было. Не то чтобы они никому не были нужны, просто по ночи бегать с факелами по спящему городу чревато... То, чего не догоняло высокое начальство, отлично понимали рядовые подчинённые – во избежание паники, пожаров и прочих неприятностей ловить никого не надо. Как говорится, «охотясь на тушканчика, не рой яму под верблюда, ибо на чей размер она вырыта, тот туда и попадёт!». А вытягивать из ямы озверевшего верблюда под счастливое хихиканье тушканчика – дураков нет-с...

    ... – Можешь мне не верить, я тебя не заставляю. Но в ту ночь за нами действительно никто не гнался! Нет, служебное рвение они всё-таки понавыказывали, но... в их специфично восточной манере, нам, европейцам, не понять. Ну, султан там наорал на всех, стражу из зиндана выпустил, приказал без нас не возвращаться и спокойненько двинул на боковую. Я бы, кстати, на его месте ещё и в гарем сходил, или рюмочку принял, подуспокоиться... А челядь дворцовая что, не люди, да? Им тоже спать надо, и ночью по городу с высунутым языком бегать – абсолютно не в кайф. Народ пошумел для приличия и разошёлся. Городские ворота под охраной, до рассвета никого никуда не выпустят, все стопудово знали, что прекрасненько переловят нас утречком. Тем паче что ожидалось возвращение храбрейшего Аслан-бея...


    – То есть в этот раз посрамления не вышло?
    – Не понял... Я ж тебе говорю, мне достался вот такенный кошель с золотыми динарами! И Муслимке этому я прямо в глаз залепил! Причём отметь – первым же броском из неудобного положения обычной грязью, так что...
    – Получается, что кошелёк просто случайно упал вниз?
    – Случайно?!! Да иди ты знаешь куда со своей писательской принципиальностью... На себя вон посмотри, юморист-культурист в Винни-пуховом топике! В баре бутылка текилы ещё с моего прошлого приезда неоткупоренная, жлоб непьющий! Случайно... Да если б мне каждый день такие случайности из окон выпадали, я б уже сам султаном стал! А тебя, зануду, даже в писари не взял бы... Вот те крест, не взял бы, клянусь Аллахом!
    – Но ты его не украл...
    – Я?! Я его... не... не украл, – вынужденно сдался Лев и, перестав изображать царственный гнев, тихо опустился на кухонную табуретку. – Вообще-то, Ходжа говорил то же самое. Не украл, значит... но потом мы его так посрамили, пальчики оближешь!

    Ни у Льва, ни у Джамили нигде ничего не ёкнуло. И не потому, что они не читали страшных сказок или просто изображали клинических жертв-дебилов голливудского разлива, нет – просто в дело вмешалась любовь...

    ...Знаете, когда я поверил в эту историю? Когда мой друг отказался говорить о том, что было в хижине дальше... То есть он, конечно, рассказал, куда их посадили, чем накормили, где оставили на отдых и чем вежливо прикрыли дверь, но... Мужчины меня поймут. Лев может, не краснея, трепаться в мужской компании о тысяче и одном из своих любовных похождений (реальных или вымышленных, неважно), но тему Джамили он обходил таким возвышенным молчанием, что у меня иногда скулы сводило от зависти.
    Неужели эта тёмная, необразованная девчонка не читавшая «Камасутры», так запала ему в сердце, что он не позволяет себе в присутствии посторонних даже вспомнить, как звучал её смех. Может быть, дело в национальности, экзотичности, и знойные восточные девушки действительно способны держать на невидимой «цепи неги страсти» даже такого «всеми любимого» мужика, как наш Оболенский?
    Что ему стоило рассказать об этом хотя бы мне... А уж я бы, превозмогая муки совести, растрепал всем читателям о тайне изысканных поцелуев, объятий, ласк, поз, и все вокруг, воспользовавшись «секретами» Джамили, стали бы такими любящими и любимыми... Но этот гад не рассказал ничего! Он продолжил с того момента, когда они проснулись, и Лев захотел выйти, а все «эротические» моменты, которые будут иметь место далее, являются лишь вольным отступлением моей авторской фантазии...

    ... – Ты ненадолго, о мой неутомимый господин? – Юная вдова безмятежно закинула руки за голову, а покрывало на её груди натянулось так, что Оболенский невольно задержался. В нём боролись два зова природы: один сулил приятные перспективы, но второй был уже неумолим...


    – Слишком много чаю, – вынужденно извинился он. – Я буквально бегом, думаю, платный туалет у бабульки на заднем дворе.
    – Я буду ждать терпеливо... – Джамиля перевернулась на живот, и покрывало соскользнуло полностью. Лев страстно втянул ноздрями воздух, замычал и выбежал...
    Время пролетело незаметно, над горизонтом во всю ширь разливался кроваво-красный закат. Отдохнувший верблюд мечтательно смотрел вдаль, во дворе горел костерок, в большущем казане начинала закипать вода. Бабушки-хозяйки видно не было, поэтому нуждающемуся россиянину самому пришлось искать «место за углом». Он и не придумал ничего лучше, как облить кривобокий валун с незаметной стороны... Надо признать, идея вынужденная, но не такая уж плохая, а главное, что благодарный камень вырос на пару сантиметров прямо на глазах!
    – Аллах да защитит путника, решившегося полить живой влагой мёртвый камень, – глухо прозвучало словно бы из ниоткуда. Лев едва не присел, но сильное любопытство всегда давило в нём хилый страх одним ногтем...
    – Всегда рад помочь, – корректно отозвался он, не уточняя, что именно за «влага». – А с кем имею честь, так сказать?
    – Я – камень Аль-Кибир, Растущий в пустыне, Ограждающий путь и Предупреждающий об опасности! Желаешь ли ты выслушать историю моего сотворения?
    – Э-э, рад бы, но не могу, у меня там... человек лежит, ждёт... понимаешь?
    – Тебя ждёт опасность! – возвысился голос.
    – Ой, от Джамили, что ли? – не поверил Лев и услышал в ответ буквально следующее:
    – Обуздай свои страсти, путник, опусти вожделение и внемли голосу разума... Тебе и твоей избраннице грозит гибель, ибо находитесь вы в жилище ужасной ведьмы Кирдык-аби! Она живёт уже три сотни лет, людская кровь служит ей чаем, мясо правоверных – пищей, а кости – оградой от праведного гнева небес! Вот и сейчас уже точит она ножи монгольские, готовит приправы казахские, греет котёл даурский для шурпы по-узбекски... Слушай, ты облизываешься, да?
    – Виноват. – Багдадский вор действительно невольно сглотнул слюну. – Знаешь, а на вид вполне безобидная старушка. У меня вообще-то был в своё время опыт партерной борьбы с вашими местными кровососами-гулями. Там один тоже тихим дедушкой-одуванчиком прикидывался... Короче, за предупреждение спасибо, но суп из меня не получится. Дед-вампир куснул разок и отравился к лешему! То есть, если бабуля тапки конкретно отбросить не хочет, ей мою кровь и плоть пробовать нельзя... Я же христианин, во!
    – Старый гуль просто не знал, как вас готовить... – Голос начал стихать.
    Встревоженный русский дворянин прильнул к камню ухом:
    – Эй-эй, не убегай! А эта... что... в смысле бабка знает как?!!

    Ответа не последовало, но за его спиной раздалось знакомое «хи-хи»...




Каталог: Books
Books -> А. А. Пономаренко в настоящем пособии изложены методы оказания первой доврачебной помощи на месте происшествия. Приведены основы и принципы базовых реанимационных мероприятий. Приведены алгоритмы действий на месте прои
Books -> Информатизации и телекоммуникационных технологий республики узбекистан
Books -> Во имя аллаха, всемилостивого и всемилосердного
Books -> Удальцовой Розалии Владимировны студентки 401 группы отделения славянской (русской) филологии факультета иностранных языков на соискание академической степени бакалавра данное выпускное квалификационное исследование
Books -> Эволюция сексуального влечения: Стратегии поиска партнеров
Books -> Уйгуры: сквозь тернии веков
Books -> Об абортах


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16


База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница