Посвящается жене Жене



страница14/25
Дата09.08.2019
Размер1.38 Mb.
#126995
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   25

Настоятель даже улыбнулся краешком губ, проговорив вслух: «В таковом трудопребытии велиарова злокознства поправ, не обременился еси грехами пагубоносныя троерожицы: сластолюбием, сребролюбием и славолюбием...» Недаром Кариона «пестрым» прозвали за обилие поприщ: он тебе и пиит, и приказной справщик печатного двора, и толмач, и проповедник, и келарь двух последних патриархов. А будут ли еще на Руси патриархи? Или все уже? Или это ступень восхождения на еще большую высоту? Можно ль затмить сиянье бьющей в глаза святости и правды Святой Руси? Остановить разлитие по лицу Русской земли монашества?

Усердно и радостно скрипнул пером Макарий, рачительно обмакнув краешек его в чернила:

«...Всемилостивейший государь! Вели в своем царском богомолии, в Данилове монастыре, каменного строения городовые стены и святыя врата и поварню и хлебню покрыть, а кельи вновь построить или перебрать и покрыть, и на построение дати из своей государевой казны денег. Нижайшие богомольцы Данилова монастыря игумен Макарий с братиею, августа 18 дня 1724 года...»

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

1

Наступил вторник, 15 сентября. Пошли четвертые сутки с тех пор, как меня среди ночи разбудил телефонный звонок Маши. Все это время ко мне порой закрадывалась такая мысль: спал бы себе и спал и не подходил к трубке, разве мне больше всех надо? Нужны эти треволнения, к тому же сопряженные со смертельным риском? Вон уже три человека, имеющие отношение к Ольге Ухтомской и ее тайне, убиты. А кто следующий? Но с другой стороны, не появись у меня в квартире Маша и Алексей, я, возможно, так во сне и был бы погребен под развалинами дома. А даже если и нет, то все равно продолжал бы спать — духовно, с открытыми глазами, но запертым сердцем. Как тысячи, миллионы моих несчастных, обманутых и оболганных соотечественников. Так не лучше ли бодрствовать духом, чем пребывать в забвении разума, идти навстречу судьбе, а не ждать ее у порога твоего разрушенного дома? Впрочем, каждому, как говорится, свое.



Вот и теперь зазвонил телефон, почти под утро. Но не тот, который «сидел» в шкафу, а мобильный, оставленный Машей на столе в комнате. Все мы вновь, по-братски, спали на полу. И проснулись одновременно, кроме Владимира Ильича. Он продолжал громко храпеть.

Взяв трубку, я откликнулся в стиле Матвея Ивановича:

— Спасская башня на проводе, говорите.

После некоторого озадаченного молчания женский голос произнес:

— Мне нужна Маша, — и пару раз кашлянул. — Я туда попала?

Почему-то я сразу сообразил, что это Ольга Ухтомская. На меня внимательно смотрели две пары глаз, Алексея и Якова.

— Туда, — ответил я. Развернулся и вышел на кухню.

— Я по поводу сумочки, — продолжил голос. — Мне передали номер ее телефона. Можно с ней переговорить?

— Можно. Но я ее доверенное лицо. Личный юрист. О чем вы хотели ее спросить?

— Юрист? — наступила пауза. Я почуствовал колебания в ее голосе.

— Она сейчас отдыхает, — сказал я. — Говорите со мной. Вы Ольга Ухтомская?

— Да.


Опять пауза. Колебания достигли такой степени, что я испугался, не отключится ли она совсем?

— Нам надо встретиться, — торопливо сказал я. — Это в ваших интересах. И это не телефонный разговор, как вы сами понимаете.

— Конечно, — согласилась она. — Потому что не все вещи в сумочке оказались на месте.

— Пусть вас это не тревожит. Предмет, который мы оба имеем в виду, не пропал.

На кухню вошел Яков. Стал наливать воду в чайник.

— Где и когда? — коротко спросил я.

— У Матвея Ивановича, — ответила девушка.

— Это... неразумно, — я заметил, что Яков прислушивается к нашему разговору.

— Зато безопасно для меня.

— Как раз напротив. Насколько я «в теме».

— А где вы предлагаете?

— Дайте подумать.

Меня смущал маячивший передо мной Яков. Он усмехнулся и спросил:

— Красивая пассия? Пусть подругу пригласит. Для меня. Устроим вечеринку.

«Подруга уже на кладбище, — подумал я. — И, возможно, не без твоей помощи».

— Ладно, давайте у Матвея Ивановича, — вырвалось у меня, поскольку ничего лучшего не приходило на ум, к тому же я стал нервничать, — часа через полтора.

— Хорошо, — отозвалась Ольга Ухтомская, и связь прервалась.

— А я думал, что вы в Машу влюблены, — насмешливо произнес Яков. — А у вас с другими свидания...

— Думать — вредно, как учит Бахай-сингх. Спросите у своего отца, он подтвердит.

— А чья все-таки она невеста?

— Кто?

— Ну, Маша ваша. Папа говорил, что вы с ней в загс собирались.



— А вам дело есть? Какие реэмигранты пошли любопытные...

— Бросьте. Не пойму просто, как вы такую девушку упустили? И не боретесь. Типичная российская расхлябанность. В кармане дыра, через которую золотая монета проваливается, зато голова забита светлыми мыслями о спасении всего человечества.

— На все человечество мне начхать, — ответил я. Знал же, что он меня подзуживает, но ввязался в диалог.

— Будто?


— Будто. Потому что «всего человечества» нет, есть отдельные конкретные люди, которые мне дороги или нет. Одних я действительно готов защищать и спасать, а с другими — бороться.

— Не щадя живота своего, как на поле Куликовом? — он засмеялся и в который уже раз подмигнул: — Да вы сами не верите в то, что говорите. Это слова Алексея, а не ваши. А вот он взял да увел у вас девушку. А вы с носом остались. На поле, усеянном костями.

— А что это вы мне все время подмигиваете?

— Лицевой нерв застужен, тик. Холодно у вас в России. Совсем тут расхворался, — он кашлянул, но, кажется, нарочно.

— Лечитесь. Или уезжайте, — сказал я.

— Не могу. Еще не все выполнил.

— Много работы? Трудно, поди?

— Очень, — он поглядел на часы. — Однако мне пора. Чай пить не буду. У меня тоже «свидание».

Яков пошел к двери, потом обернулся и добавил:

— А вы Машу-то все-таки не упускайте. Золотые монеты на дороге не валяются. А мысельки всякие — они ведь приходят и уходят, как муравьи, сыт ими не будешь, — и снова подмигнул мне.

Спустя некоторое время, когда я уже заварил целительный зеленый чай «Тегуаньинь», на кухне появился Алексей.

— Не хотел вам мешать, — сказал он. — Чувствовал, у вас какой-то интересный разговор.

— Ничего существенного, — ответил я. — Зато звонила Ольга Ухтомская. Сама нарисовалась. Через час мы должны с ней встретиться в Кремле. То есть у Кремля. Ну, ты понял.

— Надо будить Машу.

— Пусть спит. Отправимся на встречу без нее. Еще неизвестно, что из всего этого выйдет. Нам лучше прийти пораньше, так что собирайся.

— А я готов. Чаю только попью.

Пока мы сидели за столом, выполз физик-ядерщик с бахаистским уклоном. Всем своим всклокоченным видом и застывшей в глазах думой он напоминал какого-то древнего философа после пира.

— Вот я уже четвертый год на паперти, — обратился он к Алексею, при церковных вратах, а к вере так и не пришел, почему? Напротив, то к кришнаитам загляну «на огонек», то в Сторожевую башню к иеговистам, то «Аум Сенрике» подвернется под руку, теперь вот Бахай-сингх спать не дает спокойно, в башке сидит, как заноза.

— Ага, потому-то так и храпишь, — усмехнулся я.

— И все же. Ведь Бог един? Почему религий много?

— Бог триедин, — поправил Алексей. — Отец, Сын и Дух Святой, Животворящая Троица. Все остальное — от лукавого. Башни на песке извечного врага Господа, которые подобно Вавилону могут пасть в мгновение ока, стоит только дунуть как следует. И падают, но сатана тут же подсовывает новую игральную колоду карт, для искушения. Но выиграть у него в этот покер нельзя, даже не садись за стол. А гони шулера и обманщика прочь.

— Но ведь и в христианстве много течений-конфессий. Как тут разобраться? Вроде все они хороши. У православных — красочное благолепие, католики во время богослужения сидят, что весьма удобно, англикане независимы от папы, протестанты о материальном достатке заботятся...

— Есть такая современная притча, — ответил Алексей. — Звучит объясняюще. Когда Христа распяли, то с ним, в горе и страдании, до последней минуты оставались истинные верующие, которые до сих пор хранят Его Единую Апостольскую Соборную Церковь. Но некоторые устали ожидать, отошли в сторонку и сели на камни передохнуть. Как будущие католики. А первые протестанты и вовсе вернулись в Иерусалим и начали скупать дома с видом на Голгофу, чтобы брать потом за них арендную плату с паломников. Боялись опоздать. У них и сейчас считается, что если ты беден — значит, тебя Бог наказывает, а коли богат или провернул удачную сделку — то любимый сын Господа.

— Гм-м... Забавно. Ну а сам-то ты, праведник, как пришел к вере? — спросил Владимир Ильич, отпивая чай.

— Какой же я «праведник»? — возмутился Алексей. — Даже слышать такое вредно. Пришла одна бабушка на исповедь и говорит: «У меня, батюшка, грехов-то уже и не осталось вовсе». Он ей отвечает: «А чего пришла тогда? Ступай отсюда, «святая», — и крестом по горбу напутствовал, для вразумления. Даже самые святые угодники Божии считали себя недостойными по грехам своим, огорчались и плакали, когда их превозносили за подвижничество. А уж какие столпники и молитвенники были! Серафим Саровский три года провел коленопреклоненно на камне, в неустанной молитве. Симеон Дивногорец с шести лет от роду начал поститься. Макарий Александрийский только одними сухариками всю жизнь и питался. А Марк Фраческий 95 лет не видел человеческого лица, уйдя в полный затвор, в пустынничество. И те пытались отмолить прощение. Это только один папа римский непогрешимый. Вот излишек его «святости» и продают в виде индульгенций. Расскажу еще одну историю. Некий монах так долго постничал и бил поклоны, что его все в округе уже стали почитать за угодника. Он и сам от этого возгордился, не выдержал. Возвращался как-то зимой в свою келью, а путь лежал через реку, уже покрытую толстым льдом. Спутники ему говорят: «Обожди, давай до моста дойдем, мало ли что». А он отвечает: «Нет, я теперь легонький стал, меня лист бумаги выдержит». И пошел. Вот лед-то под этим «легоньким» и проломился на середине реки.

— Утоп? — спросил Владимир Ильич.

— Вытащили. «Тяжелые», которые не столь усерд­но постились. Но и не мнили себя выше высших. Тут ведь вот как получается. По-двоякому. Иному человеку излишнее рвение в постах и молитвах даже во вред идет, в соблазн особенный. Демоны тоже разные есть, у них своя иерархия. Одни, мелкие, отвечают за чревоугодие, пьянство, распутство, другие, градусом повыше, — за серьезный грех, смертоубийство, скажем. Приходит такой крупный бес к человеку и отгоняет от него мелких: «Пошли вон от него, он мой, я теперь им займусь!» И внушает ему, что тот будет великим аскетом, что он его освободит от желания пить и есть, от всех страстей, что наградит даром исцелять и творить чудеса. Только бей лбом в землю денно и нощно. И все. Человек, монах даже, даже особенно-то монах, пропал. Он и сам не знает, что уже не Господу молится, а бесу, сидящему в нем, его тщеславию и гордыне. Демоны именно любят принимать вид светлых ангелов, чтобы было удобно обманывать и обольщать.

— Так что ты, Вова, с этими бахаистами-иеговистами поосторожнее, — посоветовал я. — Еще неизвестно, какого они «градуса». Напоят хуже паленой водки. Последние башмаки снимут, не поглядят, что на разную ногу.

— А к вере я пришел совершенно неожиданно и, можно сказать, случайно, — продолжил Алексей. — Хотя «случайного» у Господа, как я теперь понимаю, ничего нет. Дело было так. Почти двадцать лет назад. Я написал статью в один медицинский журнал, где была ссылка на Священное Писание. Как сейчас помню: «...и приводили к Нему всех немощных, одержимых различными болезнями и припадками, и бесноватых, и лунатиков, и расслабленных, и Он исцелял их». Я эту цитату просто так ввернул, чтобы только показать свою ученость. Вполне можно было обойтись и без нее. Но тогда, в середине 80 х, это уже считалось модным. И мне надо было проверить ее в корректуре. Я снял с полки Евангелие — а у меня там стояли и Махабхарата, и Конфуций, и даже Коран. Открыл, стал искать и читать, а потом так погрузился, что уже не смог оторваться. Все будто отодвинулось в сторону, на второй план. Читал весь день, на работу не пошел. Какая может быть работа, когда я как бы прозрел? Вечером я сказал сам себе: а Бог-то, оказывается, есть! И такая меня вдруг охватила блаженная радость, что я еще всю ночь перечитывал, а когда уснул под утро, то боялся лишь одного: а вдруг это чувство у меня при пробуждении пройдет? Исчезнет, и я опять стану прежним, безрадостным? Но нет. Проснулся через несколько часов — как заново родился. Мир иной, все другое. Это был уже тот мир, где есть Господь, который и сотворил его. Потом... Практически в тот же день я услышал по радио, что требуются работники для восстановления Оптиной пустыни. Чернорабочие, разгребать завалы. Это тоже было как Провидение, глас свыше. Я тогда толком даже не знал, где находится Оптина. Но написал в поликлинике заявление и уехал. Из Киева — через всю Украину. Добирался на перекладных. Один раз заблудился в лесистой местности, вышел к избе. Там ко мне бросились две огромные собаки, настоящие волкодавы. А я им: «Собачки вы мои, собачки!» Потому что радость во мне так и не проходила, я, должно быть, просто лучился этой небесной радостью. Собаки меня не то чтобы не тронули, лизаться стали, лапы на плечи положили. Хозяйка избы после мне говорила, что не понимает: они должны были меня просто разорвать. Видно, Божьи твари, как и люди, все чувствуют. Показала она мне, как идти к Оптиной, советовала переночевать. Но я пошел. Нетерпение сжигало. Наверное, шел бы так несколько суток, не останавливаясь. Ночь наступила. Поле какое-то. Костерок горит. Сидит возле него старец. Благообразный такой, с белой пушистой бородой. Глаза умные и веселые. Я с ним до самого утра проговорил. О многом. Кажется, обо всем. А когда проснулся — нет ни костерка, ни старца. Даже угольев нету. И главное — не помню, о чем мы с ним беседовали всю ночь? Но о чем-то самом простом и важном. Я лишь потом, спустя какое-то время сообразил, что это был Николай Угодник. Обидно только, что все забыл, все слова, которые в меня падали. А может быть, и вспомню еще? В нужный час, внезапно.

— Вспомнишь, — сказал Владимир Ильич. — Хоть перед смертью, а всплывут в памяти.

Я взглянул на часы.

— Пора. Надо поторопиться. Ты, Володя, скажи Маше, чтобы она дома сидела. Мы скоро вернемся.

— Сказал бы, — усмехнулся он. — Да только это невозможно, еще раньше ушла, пока вы спали.

— Как это? — спросили мы оба.

— А так. Чуть ли не среди ночи. Я поднимаю голову — она проходит по комнате. Сделала мне: «Тс-с!», и только замок в двери щелкнул.

— Вот еще новость... — произнес я, взглянув на растерянного Алексея. Но думать об этом сейчас было уже некогда.

2

До Уральской улицы мы шли молча, не разговаривая. Я корил себя за то, что «проворонил» Машу — не в том смысле, что вообще, как язвил Яков, а ночью, когда она куда-то ускользнула. Хотя и «вообще» тоже, поскольку он растеребил мою рану. Кроме того, я допустил еще одну ошибку: в телефонной беседе с Ольгой Ухтомской проговорился о месте и времени встречи. При этом хитромудром реэмигранте, который наверняка каким-то боком замешан во всех происходящих событиях. Он ведь тоже куда-то сразу заторопился, даже не попив чаю. Все очень странно и непонятно. Я чувствовал, что мы уже приблизились к какой-то запретной черте, а впереди нас ждет самая невероятная таинственная откровенность. Мог ли я об этом думать всего лишь четыре дня назад?



Дверь в квартиру Матвея Ивановича была приотворена. Это мне еще больше не понравилось, как и джип с тонированными стеклами неподалеку от подъезда. И двое подозрительных алкашей на лавочке. И даже дворник с метлой, который проводил нас внимательным взглядом. Все теперь вызывало мои опасения. Вплоть до бесприютной кошки на лестнице. Почему она так оглашенно мяукает? О чем хочет предупредить?

Мы вошли в темный коридор. Пахло какой-то гнилью.

— Матвей Иванович? — позвал Алексей.

Поскольку никто не отозвался, мы пошли дальше, в комнату. Там также царил полумрак, шторы были плотно задернуты. Но разглядеть хозяина труда не представляло. Полоска света как раз падала на его лицо с закрытыми глазами, а сам он неподвижно сидел в своем инвалидном кресле. Беспорядок в комнате говорил о том, что здесь кто-то уже побывал до нас. Да и сама восковая фигура Матвея Ивановича...

— У меня такое ощущение, что он мертв, — произнес я. — И даже успел испортиться.

— Сам ты мертв! — неожиданно проговорил господин Кремль и открыл глаза: — Сам испортился!

— Здравствуйте, — поприветствовал его Алексей. — А мы вот...

— Знаю. Мне звонила Ольга. Потому и дверь оставил открытой. А сам поспать решил.

— Странно вы как-то спите. Неподвижно, — заметил я.

— А ты что — дергаешься, корчишься, что ли, когда дрыхнешь? Так тебя связывать перед сном надо. Ремнями, как в психлечебнице.

— Это куда вы Агафью Максимовну определили? — мстительно ответил я. — Дорогой товарищ, с позывным Монах.

— И об этом уже пронюхали? — усмехнулся Матвей Иванович. — Что ж, я знал, я всегда знал, что рано или поздно это откроется. Даже лучше, если еще при жизни. Спокойней умирать стану. Никто не умеет хранить тайны, никто. Ни органы, ни друзья, ни ты сам. Даже у Господа Бога нет тайн, все написано в Библии и Откровении, каждый час, от начала и до конца расписан. Альфа и Омега. Все открыто, только умей читать. А люди не умеют. Главное, не хотят. Я вот хотел, да меня колесница переехала. А потом поздно стало и хотеть, и читать. Ушла жизнь.

— Почему в комнате такой кавардак? — спросил я. — Кто здесь был?

— Никто, — ответил старик. — Это я сам тут все перевернул. Со злости. После того как позвонил Агафье и все рассказал. А она... Она сказала, что «прощает». Как Господь прощал. Вам, ребятки, этого, наверное, не понять.

— Ну почему же? — возразил я. — Чай, не совсем придурки.

— Он, может, и нет, а ты-то — точно, — сказал Монах. — Как простить то, что я сделал? Не с ней даже, не с ним, а со своей жизнью? Ведь по-другому все могло быть, иначе. Мучеником мог стать, или затворником, или пастырем добрым, или просто жить, хоть и без благочестия, но как тысячи людей — в вере. А вышло? Какое тут прощение, охламон ты этакий?

— Она же простила, — произнес Алексей. — А Господь — тем более.

— Вы еще не все знаете... Мощи святого Даниила я из монастыря вынес. И передал их гэпэушникам. Безбожникам этим.

— А потом?

— Потом они оказались у Васи Скатова. Он их подменил на другие. Успел. Потому что те хотели их совсем уничтожить, растворить в кислоте. И растворили, только зря радовались. Говорят, плясали даже возле бочки, у Кремлевской стены. А Вася ловкий, он мощи спас. Всех их обманул. Он уже тогда в Бога верил, только притворялся перед разбойниками. Пошел к ним служить лишь затем, чтобы упредить их планы. Чтобы знать, что они замышляют. Это ж какую надо выдержку иметь? Как Штирлиц прямо. Я в монастыре Монахом был, а он в НКВД — слугой Господа. Так вот бывает. Мне он обо всем этом через много десятилетий рассказал. Мы ведь с детства дружили, с одной улицы. Да и девушку одну и ту же любили. Агафью, как вы сами понимаете. Вот сказал вам — и на душе даже легче стало. А где ваша-то подруга? Вы ведь, поди, тоже за ней оба ухлестываете? Кому из вас двоих она предпочтение отдала?

— Это к делу не относится, — сказал я, подходя к окну и раздвигая шторы. В комнате стало гораздо светлее и уютнее. Даже несмотря на беспорядок: на перевернутые стулья, разбросанные книги и одежду, разбитые тарелки и чашки. Тепло солнечных лучей передалось и хозяину. Он, кажется, впервые за все время улыбнулся.

— Ну а после? — задал вопрос Алексей. — Что стало со святыми мощами? Василий Пантелеевич вам рассказывал?

— Об этом Ольга знает, правнучка, — ответил Матвей Иванович, подумав. — Она и тетка ее, Татьяна, в последние годы со Скатовым часто виделись. Но сам я с ним уже не общался.

— Татьяна мертва. Скатов тоже, — сказал я, продолжая глядеть на улицу. — Убита подруга Ольги. А самой ее все нет и нет. Она больше вам не перезванивала?

— Нет. Ждите, коли пришли.

— Как бы чего не случилось, — озабоченно промолвил Алексей. — А больше вам никто не звонил по поводу объявления?

— Еще два раза, — ответил старик. — Смешно даже. Сумочка уже нашлась, а они все звонят. Да Ольгой интересуются. Женихи, что ли? Вроде вас.

Опять он за свое! Но меня сейчас больше интересовало то, что происходило на улице. Из джипа высунулась какая-то морда, бросила окурок и скрылась обратно. «Алкаши» так и не прикоснулись к бутылке, зато достали мобильные телефоны (!) и стали куда-то звонить. Дворник продолжал мести уже совершенно чистый тротуар, как механический робот. Кошка неугомонно орала на своем языке, выскочив из подъезда. И тут я увидел, как из соседнего двора вышла Ольга Ухтомская и направилась к нашему дому.

— Вот она, — произнес я. — Сейчас будет здесь.

Однако напрасно я радовался. Случилось совершенно непредвиденное, чего не ожидал никто: ни я, ни подошедший к окну Алексей, ни подкативший на своем инвалидном кресле Матвей Иванович. Хотя ему-то как раз было затруднительно смотреть, как бы он ни пыжился, пытаясь приподняться на локтях.

Ольга пересекла детскую площадку и ступила на тротуар. Дворник облокотился на метлу, чтобы передохнуть. «Алкаши» спрятали мобильники и встали со скамейки. Из джипа вылезли три человека. Кошка замаяукала еще громче.

— Что она делает? — недоуменно спросил Алексей.

Вопрос относился не к голодной кошаре, а к девушке. Ольга вдруг круто развернулась и пошла обратно, почти побежала. Но дорогу ей загородил дворник. То ли случайно, то ли намеренно. А три человека из джипа бросились к ним. Но столкнулись с двумя «алкашами», которые встали на их пути. Драка началась так стремительно, что мы не успевали следить. «Фильм» этот, из серии крутых боевиков, продолжался не более минуты. Правда, стрельбы не было. Орудовали голыми кулаками. Профессионально. С какими-то хитрыми японо-китайскими приемами и прыжками. Больше всего почему-то досталось дворнику, который, может быть, со страху или растерянности, полез в самую гущу. Один человек из джипа едва не схватил Ольгу, но был повержен самой девушкой, умудрившейся заехать ему в самое болезненное место коленкой. Остальные выясняли отношения пара на пару, лупя попутно и служителя метлы. Кошка прекратила орать и с восторгом наблюдала за происходящим.

Кончилось все так же мгновенно, как и началось. Из ДЭЗа напротив высыпала целая толпа дворников. Ольга исчезла, будто растворилась в воздухе. Должно быть, она очень хорошо знала местность. «Алкаши» побежали в одну сторону, их противники — в другую, к своему джипу. Машина тут же рванула и понеслась прочь. Поле боя осталось без костей. Только кошка вновь принялась мяукать, выражая тем самым свою досаду на двуногих идиотов. Нет чтобы покормить...

— Ну надо же! — прозвучал рядом со мной голос Матвея Ивановича. — Давненько такого не видывал.

Он повернулся и пошел к столу, с которого взял надкушенное яблоко, стал его грызть. Потом, опомнившись, поспешно вновь занял свое инвалидное кресло. Усмехнулся под нашими взглядами.

— Так вы ходите, — произнес я. — А я ведь это предполагал.

3

Это он убил Василия Пантелеевича Скатова. Хотя к чему нам было сейчас об этом знать? Мы и не просили его признаться. Он сам рассказал, как на последней исповеди. Вроде бы уже было некому, только двум совершенно посторонним людям. А нас теперь волновало совершенно иное: куда исчезла Ольга, удалось ей действительно скрыться? Кто были эти люди — те, из джипа, и другие, рядящиеся под «алкашей»? И где Маша? Но выслушать Матвея Ивановича все равно пришлось...



Он замыслил это очень давно. По его словам, чуть ли не с юности, когда дружил-враждовал с Васей Скатовым. А тут его еще и зверски избили на монастырском подворье, и друг принимал в этом участие. Матвей Иванович понимал, что это — «для дела», что так надо и все равно не убьют до смерти, но обида не стала меньше. А там и общая любовь к Агафье, молодой синеокой красавице. Соперничество. Безверие. Ненависть ко всему. На фронте, когда балтийский десант бросили на подмогу пехоте, встретил Скатова, обнялись. А во время атаки стрелял в него. Выжил. Но ненависть не проходила. Так и жил с нею все время. Одна эта мысль и тешила. Думал: убьет его — и тогда только наступит облегчение. Будто вернется все на круги своя. Вернется и молодость, и Агафья, прежняя, и — смешно сказать! — вера в Господа. Словно через смертельный грех можно возвратиться к утерянной Истине. Кто знает, возможно, и так бывает. Покаявшийся разбойник первым вошел в Царствие Небесное. Но не тот, кто надеется обмануть Бога. И себя тоже. Это какие же душевные муки надо было терпеть всю жизнь, как изуродовать свое сердце, чтобы решиться на подобное?


Каталог: text
text -> Органические продукты. Сырье для органического синтеза на сас может быть получено несколькими способами
text -> Современные химические источники тока
text -> Оглавение
text -> Национальная медицинская ассоциация оториноларингологов
text -> Национальная медицинская ассоциация оториноларингологов
text -> «философия общего дела» Н
text -> Вопросы к экзамену по дисциплине «История государства и права зарубежных стран»
text -> Восстановление старых фотографий


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   25




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница