Посвящается жене Жене



страница4/25
Дата09.08.2019
Размер1.38 Mb.
#126995
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   25

— Глубокого внутреннего огня человек, — задумчиво произнес Алексей.

— Вовчик-то?

— Из таких Савонаролы выходят.

— Скорее блаженные.

— Он и сам не знает, что уже одной ногой в храме. А насчет мироточения икон... Какие еще нужны спектральные анализы? — Алексей потеребил свою бороду. — Тысячи, сотни тысяч свидетельств. 18 августа 1991 года, накануне путча, неподалеку от Тбилиси, в обители преподобного Антония Март­копского начала слезоточить старинная икона Богоматери. Явление плачущих икон вообще свидетельствует о близости огненных испытаний. В те августовские дни по всей Руси прошел никому не зримый единый молитвенный вздох, по всем монастырям и храмам. Некоторые силы хотели бы, чтобы пролилось как можно больше крови. Мироточила и Иверская икона в зарубежье, и многие другие. Знак того, что новые правители России встали на путь небывалого разрушения и разграбления страны.

— Об Иверской иконе я что-то такое слышал.

— Ее еще называют «Вратарница», и хранилась она в Монреале, — пояснил Алексей. — Ее обрел православный чилиец Иосиф Муньос, в 1982 году, прибыв в Капсокаливию — это на юге Афона. Оттуда он пешком вышел к скиту святого Даниила. Иконописца Даниила. Там он и узрел эту икону, которая потрясла его самым необъяснимым образом. Он словно остро почувствовал некое божественное присутствие рядом. Муньос упрашивал монахов продать ему эту икону, но те наотрез отказались. И вот, когда он уже садился на корабль, чтобы плыть обратно, появился один из монахов, неся эту икону. «Пресвятая Приснодева уедет с вами», — кратко сказал он. Что побудило их отдать икону? Монахи с Афона знают больше нас. Три голубя сопровождали плавание корабля. С тех пор икона источала сильнейший запах роз, а миро просто истекало потоками. Она была помещена в Монреальском храме, но ее часто возили по всему свету, исцеляя тела и души. Сам Муньос очень любил Россию, наверное даже больше, чем многие русские, говорил, что как мироносицы помазали тело Спасителя до Его Воскресения, так и Божия Матерь теперь помазывает русский народ перед воскресением России. Он считал, что у нас была самая великая империя, давшая миру несравнимую ни с чем красоту, что свет России еще будет освещать весь мир, потому что нет ни одного народа, который так пострадал за Христа, как русский... Но в 1997 году Иосиф Муньос был зверски убит, в Афинах, сама чудодейственная икона пропала, а через два месяца сгорел православный храм в Монреале.

Глаза Алексея, пока он говорил, были освещены каким-то внутренним светом, а потом потухли. Он даже прикрыл ладонью лицо, и мне показалось, что он готов заплакать. Маша с жалостью смотрела на него.

— Н-да... — произнес я. — Ну что же. Давайте решать, как нам быть дальше? Пока что я продолжаю оставаться в полном неведении. Ни вы, Алексей, ни ты, Маша, еще недорассказали свои истории до конца. Мы все время отвлекаемся. То дом рухнет, то иконы в храме начинают мироточить. А время идет.

— Да, время идет, — подтвердил Алексей, уже оправившись от душевной скорби. — Какое сегодня число?

— Двенадцатое сентября.

— Вот именно. Это день обретения нетленных мощей нашего святого благоверного князя Даниила Московского. Чудесным образом они были открыты много веков назад, когда и от надгробного-то камня почти ничего не сохранилось. И у нас с вами остается всего шесть суток, чтобы...

— Чтобы что? — поторопил его я, поскольку он внезапно умолк.

— Чтобы...

Но и на этот раз ему не удалось закончить. Потому что неожиданно... задребезжал шкаф.

4

Это выглядело совсем уж по-скотски. Ни в какие ворота. Теперь уже и мебель начинает мешать продвижению к истине. Маша, пришедшая в себя первой, подошла к шкафу и открыла дверцы.



— Здесь телефон! — с изумлением сказала она.

На нижней полке платяного шкафа действительно стоял телефонный аппарат, а провод тянулся к дырочке в углу. Звонки были весьма настойчивые и сердитые, но вскоре обиженно прекратились. Никто из нас и не собирался снимать трубку.

— Они, — произнес Алексей.

Маша закрыла дверцы шкафа и нервно закурила. А пепел, разумеется, стала стряхивать в мою кастрюлю с геранью. Садистка какая-то. Пришлось унести кастрюлю на кухню, найти там ржавую банку из-под шпрот и сунуть ей в руки.

— Давайте рассуждать логично, — сказал я. — Никто не знает, что мы здесь. Кто-то просто ошибся номером. А то, что телефон в шкафу, так это понятно: чтобы не мешал пищеварению будущим переселенцам в сектор Газа. А что? Я знал одну еврейскую семью, которая держала телевизор в собачьей конуре. Потому что детки торчали у экрана с утра до вечера. Зато пес научился включать телик и особенно пристрастился к Петросяну. Заливался лаем.

— Тебе бы все шутить, — ответила Маша.

— Тогда говорите: что за шесть суток у нас осталось?

— Хорошо, — произнес Алексей. — Но вначале вернемся к Оптиной пустыни. К той ночи. Маша, продолжай. Твое слово.

Это прозвучало как объявление сольного номера. На авансцену, сквозь дымовую завесу, выступила Мария Треплева.

— Меня так напугал тот «ужасный старик», что я даже не поняла, каким образом он внезапно исчез, словно растворившись в воздухе, — стала говорить она. — Но мне казалось, что он вновь может выползти из какой-нибудь щели в стене. Оставаться одной в гостиничном номере было страшно. И я отправилась на поиски Алексея. Хорошо хоть ночь была теплая, но проблуждала я, наверное, часа три или четыре.

— А встретились мы лишь на рассвете, под утро, — продолжил Алексей. — Надо ли добавлять, что оба мы были потрясены увиденным и услышанным? Но еще одно испытание, как оказалось, ожидало впереди.

— Когда мы с Алешей вошли в гостиничный номер, — подхватила «эстафету» Маша, — то увидели на кровати «тетушку». Сначала я подумала, что она крепко спит.

— Но женщина была мертва, — дополнил Алексей. — Мне, как врачу, это стало ясным сразу. Одеяло было надвинуто до подбородка. А когда я приподнял его, то обнаружил, что шея стянута кожаным ремешком.

— Ее удавили, — пояснила Маша. — Причем именно этот ремешок я видела на платье ее племянницы. Или кем там она приходилась «тетушке» на самом деле...

— Сундучка в номере не было, — закончил Алексей.

Оба они в молчании смотрели на меня, словно ожидая вердикт судьи.

— Что же было потом? — спросил я.

— Мы тотчас же покинули номер и пешком отправились на станцию, — ответила Маша. — А что, по-твоему, оставалось делать? Держать ответ перед милицией? Да нас бы первых и обвинили.

— Так ты полагаешь, что женщину задушила ее молодая спутница? Из-за сундучка?

— Не знаю. Но меня дрожь охватывает, когда я представляю, что было бы со мной, останься я в ту ночь в номере. Может быть, этот ремешок затянулся бы на моей шее, — и Маша дотронулась рукой до своего лебединого горлышка. И добавила: — А ведь «ужасный старик» и у меня допытывался: где этот сундук? Бр-рр...

— Видение «Льва Толстого» не имеет материальной силы, оно тут конечно же ни при чем, — произнес Алексей. — Да и щипала-то Маша, скорее всего, себя сама, со страха. А убийство женщины вполне конкретно, реально. И у меня есть две версии на сей счет. Если позволите, я их изложу.

— Валяйте, — с видом Эркюля Пуаро отозвался я.

— Первая. «Тетушку» действительно удавила ее «племянница», не знаю из-за чего. Но Маша ведь говорила, что они спорили или ссорились. Потом девушка захватила сундучок и исчезла до нашего прихода.

— Логично, — согласился я. — Хорошо бы еще знать, что за ценности хранились внутри сундучка.

— Конечно, — кивнул Алексей. — В том-то все и дело. Убийство, как мне представляется, непременно произошло из-за овладения сундучком. Отсюда и вторая версия. В момент преступления молодой паломницы в номере... не было.

— Эге.


— Да, не было. Убийство совершено третьим лицом или лицами. А девушка с сундучком была уже далеко от Оптиной пустыни. Возможно, женщин выслеживали и они чувствовали опасность. Чтобы спасти свою ценную ношу, «тетушка» передала сундучок «племяннице» и та поспешно бежала. А сама женщина, чтобы отвлечь преступников, вернулась в номер, где и приняла мучительную смерть.

— А ремешок? — спросил я. — Это же улика не в пользу «племянницы».

— В пользу, — взяла слово Мария. — Как раз в пользу, потому что такую улику хитрый преступник никогда бы не оставил. Я думаю, что она забыла свой ремешок второпях. Как и я второпях прихватила ее сумку. Помнишь, я говорила, что они висели рядом?

— А где же тогда твоя?

— Или у этой девушки, или... у настоящих убийц.

— Скорее всего, у преступников, поскольку они вышли на наш след, — добавил Алексей. — Они или кто другой, но охота открылась.

— В сумочке у меня лежал читательский билет в библиотеку, по которому не так уж трудно вычислить адрес. Но мы дома и не появлялись, жили на даче, пока не почувствовали, что слежка началась и там. Возле участка крутились каких-то два подозрительных типа с бульдожьими мордами. Типичные братки, скорее всего, нанятые тем, кто убил «тетушку». Выжидали чего-то. Но с наступлением темноты через соседний участок мы бежали на станцию. А еще через день я узнаю, что дача сгорела. Позвонила соседке на мобильный. Более того, другая моя соседка, уже по дому в Москве, с которой я тоже связалась, сообщила мне, что моя квартира разграблена. Но ехать туда у меня не было никакого желания. Как и на пепелище.

— Эге-ге! — вновь вырвалось у меня, уже с присвистом. — Но что им может быть от тебя нужно?

— Сумочка «племянницы», — ответил за Машу Алексей. — Если мы принимаем вторую версию убийства, то будем рассуждать так. Преступники знают, что сундучок у девушки. Сумочка Маши — у преступников. А у Маши — сумочка девушки. Теперь, чтобы выйти и добраться до «племянницы», им нужна Маша. Только так, насколько я понимаю, они смогут дотянуться до сундучка.

— Пожалуй, вы правы, — согласился я.

Размышляя, я взял у Маши из пачки сигарету и едва не закурил. Только потом вспомнил, что бросил эту дурную привычку полгода назад, как раз на следующий день после того, как сбежала Маша. Почаще бы от нас бегали невесты. Некоторые в этом случае от горя запивают, а другие лишь совершенствуются.

— А где сумочка «племянницы»? — спросил я, задвинув сигарету обратно в пачку. И даже зауважал свою силу воли.

— Мы положили ее в камеру хранения на Ярославском вокзале, — ответила Мария.

— Ну и что там внутри?

— Откуда же нам знать?

Изумление мое достигло предела.

— И ты не вытряхнула ее наизнанку в первую же минуту? Ни за что не поверю!

— Нет. Алексей запретил.

— Чужая же вещь, — сказал он, несколько сконфуженно.

Я встал, потирая руки.

— Вот что, друзья мои. Собирайтесь и поехали. Заглянем в сумочку. Я разрешаю. Распотрошим ее вдоль и поперек, до самых швов. До последней нитки. Всю ответственность беру на себя, я без комплексов. У нас в пассиве сгоревшая дача, разграбленная квартира и обрушившийся фасад дома. Да плюс убийство «тетушки». А вы тут церемониться станете из-за какой-то сумки! Нет, дорогие, миндальничать не позволю. Едем немедленно.

Глаза Маши радостно запылали. Да и Алексей, похоже, решил махнуть рукой на излишнюю щепетильность и стал подниматься с кресла. Но потом вновь опустился.

— Погодите, — сказал он. — Вы же еще не все знаете. Вы не выслушали до конца меня, мою историю. Впрочем, возможно, что они связаны. Теперь я все более и более начинаю в том убеждаться.

Пришлось и мне сесть на место.

— Говорите, — произнес я, опять вытряхивая из пачки сигарету.

Маша, ехидно улыбаясь, щелкнула зажигалкой, и я — прости, Господи, раба Твоего грешного! — на сей раз закурил. Не такой уж сильной у меня оказалась воля. Но, судя по выражению лица Алексея, выслушать предстояло нечто совершенно невероятное, а его нервное возбуждение передалось и мне. Правда, я сделал всего пару затяжек, закашлялся и сигарету тотчас же притушил, но мне вдруг неясно почудился плач моего ангела и ликование бесов.

— Говорите, — повторил я, поскольку Алексей медлил. — Не стесняйтесь, здесь все свои.

— «Свои» дома сидят, а мы непонятно где, — проворчала Маша. И добавила: — Чужие мы на этом празднике смерти. Одному Владимиру Ильичу хорошо, и то потому, что он в разных башмаках ходит. Попробовать и мне, что ли? Или уйти в монастырь.

— Да говорите же, — нетерпеливо в третий раз сказал я, не слушая Машину околесицу.

— Хорошо, — отозвался наконец Алексей. Ему было трудно преодолеть какой-то барьер: это было видно по его лицу. Только бы опять не начал со времен царя Гороха, подумалось мне. Однако именно то, чего я боялся, и произошло.

— Цари наши, — начал он проникновенным голосом, — всегда имели некую мистическую настроенность. Иван Грозный, к примеру, всю жизнь каялся, а перед смертью принял монашеский постриг с именем Иона. Александр I и вовсе оставил престол и ушел в мир, став сибирским старцем Федором Кузьмичом. Отец его, Павел, убиенный масонами, имел сакральную встречу с монахом Авелем, предвидевшим будущее, вплоть до наших дней. Николай II все знал о своей смерти и заранее произнес слова: «Могилу мою не ищите». Сталин был человеком настолько религиозным, что велел немедленно вернуть останки Тамерлана обратно в могилу, откуда 22 июня вырвался дух войны. Путин дважды пытался проникнуть на Афон, и лишь с третьей попытки ему это удалось сделать.

— Но он также охотно «проникает» и в синагогу, и в мечеть, когда это выгодно, — заметил я, не удержавшись от колкости.

— То политика, — ответил Алексей. — Не будем смешивать котлеты с мухами. Но что вы скажете на то, если я вам сообщу, что из тех двоих, кто беседовал в полузаброшенном ските Оптиной пустыни о Данииле Московском — и не только о нем — один был именно Президент Путин?

Ошеломив меня этими словами и не дав ответить, он тотчас продолжил:

— Я понимаю, что в это с трудом верится, но мне незачем лгать. Вначале и сам я сомневался, хотя и узнал его. А потом думал, что у меня были галлюцинации. Но через пару дней в новостях прошло короткое сообщение, что Президент России «без протокола» посещал Оптину пустынь во время своего визита к губернатору края. Таким образом все встало на свои места. И беседа в скиту со старцем обрела реальность.

— А... а как же охрана? — спросил я, недоумевая.

— Ну какая может быть охрана, когда ты идешь к старцу? — мягко улыбнулся он. — Она... растворилась в воздухе. Превратилась в деревья. В зверей, птиц и гадов. Так что ничего странного в этом нет. Инкогнито — оно и есть инкогнито. Это лишь мне повезло, что я оказался в нужное время и в нужном месте. Но, наверное, тоже провиденчески. Поскольку мне довелось услышать именно то, чем был озабочен и я сам.

Я все еще не мог поверить услышанному. Хотя в России может быть все, любое чудо, даже встреча с президентом в сыром лесу ночью, где растут ливанские кедры с клинописной тайной. А почему бы и нет? Это ведь не встреча с Господом, а всего лишь с человеком среднего роста и, весьма вероятно, вполне средних способностей и возможностей. Вознесенного на вершину власти лишь по воле рока. Наверное, злого рока, а не доброго.

— Продолжайте, — хладнокровно сказал я. — Что вы услышали? Если, конечно, это не государственная тайна.

— Тайна, но отнюдь не государственная, а именно сакрально-мистическая, — ответил Алексей.

Однако и на сей раз ему не удалось закончить свою историю. Мы услышали, как скрипнула входная дверь в коридоре. И сразу стало ясно, что это не Володя — он входил с шумом, начиная тотчас же нести какую-нибудь ахинею с порога. Я думаю, что даже когда Владимир Ильич просыпался, то у него прежде открывался рот со словами, а уж потом — глаза. А тут вошли тихо, молча, по-шпионски. У Маши заранее вытянулось лицо. Алексей и я, не сговариваясь, встали и приготовились к самому худшему. Главное, что вокруг не было никакого тяжелого предмета, чтобы запустить им в голову незваного гостя. Или гостей. Кроме, пожалуй, пятого тома Шолом-Алейхема, забытого хозяевами на столе. Его-то я и взял в руки, надеясь оглушить «Поминальной молитвой» первого встречного.

Дверь в комнату открылась и... Мужчина с загорелым лицом и крепкой наружности едва успел по-боксерски увернуться от классика еврейской литературы, послав меня самого правой рукой в нокдаун.

Сквозь время — в вечность

...Утром 8 сентября 1380 года, в день битвы, густой белый туман как погребальным саваном покрыл поле, а в багряных тучах засверкали молнии. Земля словно стонала и прогибалась, готовясь к сечи, воды Непрядвы будто бы уже окрасились кровью. Природа сама возрыдала по убиенным русичам, которые были еще живы. Шесть их основных полков стояли в форме креста. И на груди у великого князя Димитрия, сродника Александра Невского и Даниила Московского, находился энколпион (крест-мощевик), куда была вставлена частица Животворящего Древа (Креста, на котором был распят Христос, Победитель смерти).

Накануне битвы Мамай сказал:

— Не как Батый поступлю я — христианство погубим, а церкви Божии сожжем и кровь христиан­скую прольем, а законы их уничтожим. Будут молиться отныне только за род ханский.

Никто сначала не отваживался выйти на поединок с могучим Челубеем, одним видом своим наводившим страх и смятение. Был тот Челубей не простым воином, а из таинственной секты «Гэлуппа», куда входили лучшие богатыри Тибета и Монголии: в трехстах боях он уже одержал победы. Справиться с этим «воином тьмы», обладавшим сверхестественными способностями, мог только Христов ратник, облеченный светоносной духовной силой свыше. И выдвинулся вперед постоять за правду монах Пересвет, сразившись с Челубеем, как Давид с Голиафом. И оба они упали замертво, потому что нужна жертва, прежде чем свершиться Великой Победе...

А после ринулись в бой червленые знамена, как пламя огненное, и пошла злая сеча, битва не на живот, а на смерть, во имя жизни вечной. Поле Куликово сотрясалось от конских копыт, треск жестокий стоял от ломающихся копий, а от ударов мечей блистали молнии.

И в страшной тесноте давили и уничтожали друг друга. На десять верст вокруг все было усеяно трупами. А за Русь сражались не только земные воины, но и небесные. Двое светлых юношей в небе гнали несметное темное ополчение, секли его с громким криком: «Кто вам велел погублять Отечество наше?» То были святые мученики Борис и Глеб. Иные могли видеть святителя Петра, гнавшего перед собою золотым жезлом толпы «эфиопов»-бесов. В третьем часу пополудни многие лицезрели, как сражаются вместе с русскими ангелы, как ведует небесные силы сам архистратиг Михаил, как приходят на помощь христианам полки Георгия Победоносца и Димитрия Солунского: летели в поганых огненные стрелы, падали они, объятые страхом Божиим, сраженные Христовым оружием.

В шестом часу из развезнутого неба вышло облако, подобное багряной заре над войском великого князя, скользя низко, а облако то было наполнено руками человеческими, которые защищали праведных воинов от татарских стрел, опускало венцы на головы христиан. Даже на тех участках битвы, где не было вовсе русского войска, и там лежали побитые ордынцы. И лежали они по всему полю лицами вниз, а погибшие православные — мертволепно ликами вверх, устремленными в небо.

Сам святой Угодник Николай Чудотворец явился в ночь перед битвой великому князю Димитрию и предрек ему победу. А еще прежде преподобный Сергий глаголил:

— Победишь, господин, супостатов своих, как подобает тебе, государь наш... Это твое промедление двойным для тебя поспешением обернется.

Как живой воскрес и Александр Невский: внезапно возожглись сами собой свечи у его гробницы, из Алтаря вышли два старца, озаренные небесным сиянием, тихо молвили:

— Восстани, Александре, ускори на помощь сроднику своему великому князю Димитрию, одолевающему сушу от иноплеменных!

И перед изумленными взорами инока-отшельника восстал из гроба Александр. Подобало и ему, светлому витязю, столь пострадавшему в Орде, явиться на поле ратное, когда спасенный его смирением народ впервые подымал оружие против неверных.

А в далекой своей обители Святой Троицы неустанно молился преподобный Сергий, поименно за всех сраженных насмерть, описывая собравшимся вокруг него монахам ход битвы. Следил он духовным взором за кровавой бранью, видел, как встал великий князь Димитрий Иоаннович в ряды сторожевого полка, обменявшись доспехами с любимым наперсником своим Михайлом Бренко. Нельзя было ему погибнуть, иначе наступило бы в русских войсках смятение. Поганые набросились на Бренко и убили его, а великий князь в то время бился в самой гуще, как лев рыкающий. Потом самовидцы говорили следующее, когда искали на мертвом поле государя Димитрия.

Юрка-сапожник: «Видел великого князя на третьем часу, сражался он железной палицей».

Васюк-Сухоборец: «Видел его в четвертом часу, бился он крепко».

Сенька Быков: «Я его видел в пятом часу, гнал мечом поганых».

Гридя Хрулец: «Видел князя в шестом часу, с четырьмя татарами дрался».

Степан Новоторжцев: «В седьмом часу шел он пеший с побоища, крепко раненный».

Но нашли все же великого князя Димитрия на краю поля.

А поганых гнали аж до Красивой Мечи, жаля и бия о шеломы хиновские. Мечей и копий не жалели. Не помог Мамаю и литовский князь Ольгерд. Заплутал он по воле Божией, пришел к монастырю в Епифане, а до Куликова поля всего-то двадцать верст. Игумен того монастыря отпустил всю братию к великому князю Димитрию, а всю тяжесть удара принял на себя. Юродствовал, отвечая на расспросы Ольгерда. Затем открыл все винные погреба и пригласил врагов как «самых дорогих» гостей к трапезе. Набражничались вояки литовские так, что не только время упустили, но самый смысл — «зачем» и «почему» здесь?

Мамай же, прежде чем его убили свои же в Кафе, рек:

— Велик Бог христианский и велика сила Его...

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

Странно, зрение у меня даже обострилось, а слух исчез. Пока я лежал на полу и разглядывал семейную жизнь двух тараканов на потолке, между Алексеем и незнакомцем завязался какой-то диалог. Вполне дипломатичный, без размахивания руками, но о чем они говорили, я, разумеется не слышал. Синхронного переводчика рядом не оказалось. Потом слуховой аппарат стал приходить в норму, а «бинокль» от глаз, напротив, отвели, и я уже не смог столь отчетливо изучать таракановедение. Затем я почувствовал на лбу ладонь Маши.



— Вставай, — сказала она. — Чего разлегся?

— А уже обед? — спросил я. — Что у нас на второе?

Кое-как поднявшись и опираясь на Машино плечо, я добрался до кресла и развалился в нем. У незнакомца удар был поставлен добре. Наверное, он действительно был боксером. И отправил меня не в нокдаун, а в чистый нокаут. Выглядел он лет на сорок, коротко стрижен и выбрит до синевы.

— Сами виноваты, — сказал он. — Чего это вы на меня набросились с Шолом-Алейхемом?

— Один бы не справился, вдвоем проще, — отозвался я, прислушиваясь к отдаленному гулу Ниагарского водопада в моей голове. — А вы кто?

— Яков.


— Сын Владимира Ильича, — пояснил Алексей. — Только что вернулся из сектора Газа.

— Это он звонил по телефону, — добавила Маша.

— А чего это вы вернулись? — негостеприимно спросил я. Будто это не он, а мы были хозяевами квартиры: — Забыли что? Так картошку в мешке мы выбросили.

— Он не всегда хамит, только по субботам, — обратилась к Якову Маша. — Но вы не волнуйтесь, мы здесь долго не задержимся.

— Да живите сколько угодно! — отозвался он. — Я все равно в гостинице остановился.

— Что так?

— Там пыли меньше. Заехал к отцу, а там... Ну, вы сами знаете. Думал, он здесь.

— А он скоро вернется, — сказала Маша. — Вы подождите.

— Пожалуй, — кивнул он. — Воспользуюсь вашим любезным предложением. А заодно перекусим.

Он вышел в коридор, вернулся с дорожной сумкой и стал выкладывать на стол продукты: колбасу, сыр, консервы, помидоры... И — с особой нежностью — палестинские оливки.

Мы уже и сами довно ничего не ели, а время приближалось к пяти часам вечера. Две трети суток пролетели как один миг. Пролетели и изменили мой мир. Я чувствовал это, словно шел долгий тропический ливень, поменявший русло реки, и теперь бурлящие воды неслись в ином направлении — и я вместе с ними. Но самое интересное, что мне почему-то ни­сколько не хотелось выбраться на берег.


Каталог: text
text -> Органические продукты. Сырье для органического синтеза на сас может быть получено несколькими способами
text -> Современные химические источники тока
text -> Оглавение
text -> Национальная медицинская ассоциация оториноларингологов
text -> Национальная медицинская ассоциация оториноларингологов
text -> «философия общего дела» Н
text -> Вопросы к экзамену по дисциплине «История государства и права зарубежных стран»
text -> Восстановление старых фотографий


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   25




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница