Прошлое тавриды



страница7/8
Дата09.08.2019
Размер0.53 Mb.
#127020
ТипИсторический очерк
1   2   3   4   5   6   7   8
Глава XVII

Судьбы туземного христианского населения в Тавриде. Свидетельства о готском языке в ХV и XVII веках. Объединение таврических христиан с Татарами в языке. Крымские города  и епархии  в XVI и XVII веках. Игнатий, митрополит гофейский и кафайский, и выселение христиан из Крыма.

Вмешательство Турок в дела Тавриды имело своим последствием подчинение султану всех взятых тогда укрепленных городов: Керчи, Сугдеи, Кафы, Балаклавы, Инкермана и Мангупа, а также и всех окрестных селений с христианским населением. Турки вели войну с Генуэзцами и, как победители, присоединили к своей державе все то, что было некогда уступлено Генуэзцам татарами по договорам конца XIV века. Владения эти были поделены на кадыки, из которых первый имел своим центром Мангуп-кале, второй-Сугдею, и третий – Кафу. Татары остались в обладании степными пространствами полуострова. Они признали над собой главенство султана, который обязался назначать ханов из рода Гераев. Такой порядок держался в течение трех столетий.

Для Генуэзцев взятие их городов имело значение роковой катастрофы, положившей навсегда конец их колониальному государству в Тавриде. Память о храброй защите ими своих крепостей была жива и сто лет спустя, когда Крым посетил посол польского короля Мартин Броневский. Много их погибло в то время, других турецкий султан переселил в Константинополь, предоставив право жительства в столице империи, и лишь небольшая горсть уцелела в Крыму. Броневский сообщает, что некоторым Генуэзцам предоставлено было право поселиться в селении Сортасс (Сююрташ), в горной местности к югу от Бахчисарая, выше левого берега реки Качи. Они получили разрешение от хана выстроить здесь римско-католическую церковь, и ее посещал Броневский в бытность там в 1578 году. Ее настоятелем состоял тогда монах францисканского ордена, выкупленный христианами из турецкого плена. Ханы пользовались Генуэзцами для сношений с христианскими государями, и тот священник, которого знал Броневский, побывал с посольством хана в Литве и городе Вильне. По сообщению Броневского, в Сююрташе часто живали литовские и московские послы.[1] Доминиканец Дортелли д'Асколи, пробывший в Крыму более десяти лет в начале XVII века, имел случай ближе ознакомиться с этими остатками Генуэзцев. По его словам, они терпели в «Сивурташе» притеснения от Черкесов и потому переселились лет за 30 до его времени, т. е. В самом начале  XVII века, в местность Феччиала (вероятно, Фотисала). По свидетельству д’Асколи, оставалось в его время только 12 домов, удержавших латинское вероисповедание. Родной язык они уже забыли и говорили по-турецки, по-татарски, и по-черкесски. «Отче наш» и «богородицу» знали по латыни, но исповедовать их, как и держать им проповедь приходилось по-турецки. Женились они на черкешенках или местных гречанках и в своих нравах сблизились с Черкесами. Ходили с ханом в походы, уводили пленных и заставляли их обрабатывать свои поля. Папский миссионер прилагал все усилия к тому, чтобы исправить нравы своих одичавших соплеменников и, по его словам, имел успех.[2] Более чем вероятно, что результаты его деятельности не были прочны, и остатки Генуэзцев слились с татарским и черкесским населением, язык которого они усвоили уже в ту пору с полным забвением своего родного.

В иных условиях были христиане греческого вероисповедания. Они составляли массу туземного населения, удержали свою церковную связь с Византией, сохранили и свою иерархию. Живя мирным сельским трудом  пагод властью пашей, назначаемы из Константинополя, они находились непосредственном общении с господствующим татарским населением. Горные долины остались в обладании христиан. Но Татары придвинулись к ним в ближайшее соседство с перенесением столицы в Бахчисарай в 1428 году. Историческое предание не сохранило нам прямых свидетельств о характере отношений крымских христиан к Татарам, но весьма вероятно, что-то было мирное сожительство. Указание в таком смысле можно извлечь из одного эпизода, сохраненного польским ученым начала XVI века Матвеем из Мехова, в его «Описании Сарматии, Азиатской и Европейской». Помянув о крепости Киркель (Кирк-иер, Чуфут-кале), он рассказывает затем легенду о возникновении пещерного Успенского монастыря в предместье Бахчисарая. Окрестное население разбежалось, оставив свои жилища, и обралось с молитвой о спасении к Пресвятой Деве Марии. Спустя некоторое время, показалась в расселине скалы горящая свеча. Вырубив ступени и добравшись до свечи, люди увидели перед нею икону Богоматери, возле которой лежал убитый дракон. С тех пор икона эта, как явленная, пользовалась всеобщим поклонением у христиан. Когда крымский хан Хаджи Девлет Гирей находился в войне с братьями, то и он прибег к покровительству Божией Матери. А когда ему удалось победить своих соперников, то он продал двух лошадей и на вырученные деньги приказал сделать из воска две большие свечи, которые и были возжены перед чудотворной иконой Богоматери. С тех пор свечи возжигались непрерывно, и приемники Девлет Гирея держались этого установления.[3]

Этот рассказ может служить указанием на веротерпимость Татар и мирный характер их сношений с соседними христианами. Христиане поддерживали свои старые святыни и сооружали новые церкви вместо приходивших в разрушение старых. Так, в Херсоне на месте базилики, сооруженной в Х веке, возникла церковь более поздней даты, занявшая центральный неф древней. В христианских селениях вокруг церквей лежали кладбища и имена некоторых из почивших, похороненных поближе к церкви, записывались на ее стенах. Так, в селении Шуры, по течению реки Качи имеются надписи с датами 1594 и 1622 годов. В церкви селения Бисала на Каче найдена надпись с датой 1587 года о сооружении новой церкви во имя Иоанна Предтечи – “рукою моею смиренного Констатия, архиерея и предстоятеля Готии, старанием, помощью и иждивением господина Бината, сына Темирике, в память его и родителей его.”[4] Имя ктитора свидетельствует, что татарское население не оставалось чуждо проповеди христианства.

Непосредственное соседство  с Татарами имело своим последствием объединение с ними местного христианского населения в языке. Языком религии церкви и письменности оставался греческий, но языком общежития стал татарский и христиане Тавриды независимо от своего кровного происхождения: Греки, Готы, Аланы (Ясы), объединились в однородную массу. Этот факт тем более заслуживает внимания, что о существовании готского языка, как живого народного языка таврических Готов, имеется целый ряд свидетельств от XIII и до XVI века. Так, Рубруквис, посетивший Крым в 1253 году, поминает о Готах с замечанием, что их язык – германский (ydima teutonicum) . Рыцарь Шильтберг, попавший в плен к Туркам в 1395 году и только в 1427 воротившийся на родину, в описании своих приключений за время плена поминает о Готах в Крыму (Kuti), которые исповедуют христианскую веру и говорят на своем языке, который он называет Kuthi a sprauch. Точно также венецианец Иосиф Барбаро, пробывший 16 лет в Тане (1436-52 г.) сообщает о существовании Готов в Крыму и замечает, что его слуга-немец мог объясниться с Готом, как, напр., Флорентинец может понять жителя Фриуля. Последнее и наиболее полное известие относится як половине XVI века. Бузбек, посол императора Фердинанда при турецком султане, встретил в Константинополе Готов из Крыма. Он заинтересовался их языком и записал немало слов, а также начало песни. Последняя попала по недоразумению, так как ориенталисты признали в ней турецкие слова; но отдельные слова, записанные Бузбеком, все германские. Правда, отношение этих остатков готского языка к языку Ульфилы довольно трудно поддается выяснению, но самый факт, что Готы в Крыму в XVI веке не потеряли своего языка, стоит вне всякого сомнения. В последующие затем времена Готы усвоили для общежития татарский язык, как и другие христиане, жившие с ними в общении.

Столица Готов Дорос или Феодоро носила теперь имя Мангуп-кале. Сто лет спустя после гибели князя Исайки живы были воспоминания об этом событии, и их занес в свою ученую книгу Мартин Броневский, посетивший Крым в 1578 году.  По его словам, 18 лет спустя после взятия города Турками, он пострадал от страшного пожара, от которого уцелело лишь немногое. Ворота верхнего замка испещрены были греческими надписями, и там стоял высокий каменный дом. Этим домом крымские ханы пользовались часто. Как местом заключения московских послов, когда гневались на них. Город почти безлюден. В нем уцелели две церкви, одна св. Константина, другая св. Георгия, «совершенно ничтожная», как прибавляет Броневский.[5] Во время д’Асколи Мангуп оставался резиденцией кади, назначаемого из Константинополя, имел очень скудное население из Греков, Турок и Евреев; эти последние преобладали и занимались преимущественно выделкой кожи.[6]. Одна недавно найденная (19001 г.) надпись называет нам имя турецкого наместника, сидевшего в Мангупе в 1503 году: (ðððððððð) вероятно, Челоби, при котором было возведено какое-то укрепление или произведена починка стен города.[7]

Город Херсон, оскудевший еще в прежнее время, окончательно пал под турецким господством. Мартин Броневский видел в Херсоне одни лишь «достойные удивления развалины». Со стороны моря высилась еще высокая стена с большими башнями из тесаных огромных камней. У самых стен города видны были водопроводы и высеченные в камне трубы, по которым шла в город вода за четыре мили от него. Недалеко от моря, на каменной горе, стоял монастырь св. Георгия, и окрестные христиане стекались сюда править годовой праздник. Дома в пределах города лежали в  развалинах. Большой храм стоял без крыши. Развалины представляли из себя большое здание, конторе Броневский называет царским дворцом. В городе оставался греческий монастырь.[8] Таков был цветущий и славный некогда город, который Турки называли Сару-кермен, т.е. желтая крепость. Если здесь и оставалось еще христианское население, то митрополия прекратила свое существование еще к концу XIV века.

Неподалеку от Херсона высилась в пору Броневского в долине нынешней Черной речки крепость на скале, получившая от Татар имя Инкерман, т.е. пещерная крепость. Весь склон скалы к долине был  покрыт пещерами тогда уже заброшенного и необитаемого монастыря. Крепость была тогда в запустении, и Броневский догадывался, что она была построена греческими государями, так как на воротах и на некоторых зданиях были греческие надписи и гербы. Он видел остатки великолепных строений и множество колодцев, из которых лишь немногие еще действовали в ту пору. Броневский прав в своих догадках, так как по всему вероятию здесь имел свой выход к морю князь Феодоро Алексей и отсюда грузил суда, на что жаловались в свое  время Генуэзцы. 60 лет поле Броневского Инкерман посетил русский  священник Иаков бывший в Крыму с посланником Борисом Дворениновым (1634-35 г.). По его свидетельству, в Инкермане жили Татары, Греки и Армяне. На полугоре он видел древнюю вырубленную в скале церковь с росписью на стенах. Алтарь был разрушен, а  за левым клиросом находилась каменная гробница. Над нею был изображен Бог Саваоф с пророками по сторонам, а пониже два святые, один  мечом, другой с крестом. В гробнице находились обнаженные нетленные мощи. Тайком от Татар о. Яков вошел ночью в храм и с помощью русского пленника Максима Новосильцева омыл мощи теплой водой и облек их в одежду. Чьи это были мощи, Якову не удалось узнать: но от другого ленника, Василия Хромого, он узнал. Что обнажили эти мощи Татары и несколько раз выбрасывали их, но мощи чудесно появлялись опять на месте. По пятницам и воскресеньям Греки и Армяне приходили на поклонение мощам, возжигали свечи и воскуряли фимиама. Яков хотел взять эти мощи в Россию, но святой явился ему ночью и, открывшись, что память его бывает в Симонов день, выразил желание остаться в родном месте.[9]

Специальное обследование Инкермана, сделанное А. Л. Бертье-Делагардом, установило тот факт, что первоначальное укрепление было возведено в  XV  веке, а позднее, в конце XVI или начале  XVII века, крепость была перестроена Турками.[10]

Такое же оскудение постигло и область Сугдеи. В пору посещения Крыма Броневским была еще жива память о том, как погибло здесь генуэзское господство после отчаянного сопротивления, оказанного Туркам местным гарнизоном. Стояли еще стены, делившие склоны гор на три замка: верхний, средний и нижний. Множество церквей города было в развалинах. В нижнем замке видны были три больших католических храма, дома , стены, ворота и красивые башни, украшенные генуэзскими гербами. В городе было в пору Броневского незначительное христианское население[11]. Сугдофулльская митрополия давно уже прекратила свое существование, еще в конце XIV  века. В 1567 году лежавшие в ее пределах десять христианских селений были переданы в управление экзарху Иоанну, сакелларию Кафы. Документ, сохранивший сведение об этом сообщает, что раньше того их захватывали сначала готский митрополит, а потом кафский, владевший ими два года.[12] Броневский  в 1578 году встретил, по-видимому, в Сугдее или Кафе, греческого митрополита, прибывшего с островов «для осмотра церквей». Очевидно, Константинопольская патриархия имела здесь свои владения или вступила в наследие упраздненной митрополии.

Что касается до Кафы, то в прежние времена она входила в пределы епархии Сугдеофулльской. Особый кафский митрополит, помянутый в документе 1567 года, является первым для нас. Возникновение этой митрополии объясняется, вероятно, тем, что город Кафа не потерял своего значения и после катастрофы, постигшей генуэзское владычество в 1475 году.



Дортелли д’Асколли, пробывший в Крыму более десяти лет, в начале XVII века оставил целый ряд живых и непосредственных сообщений о Кафе того времени. Со стороны суши город окружен очень большими рвами, но без воды, так как здесь местность то поднимается, то опускается. Стены, стоящие за рвами, двойные, засыпаны землей с многочисленными куртинами и бастионами. Возвышающиеся близко над городом холмы густо уставлены мельницами. В городе два крепких замка: один над воротами в Татарию, построенный Генуэзцами, снабженный рвами и многими крупными орудиями; он защищает город с моря; другой вне предместья на небольшом холме, построен Турками. Он не очень велик, круглого очертания, сложен из сырцовых кирпичей и одновременно обороняет город с суши и моря… Кафа изобилует мясом, винами, птицей, рыбой, молочными скопами и плодами, а зимой углем и дровами. В город через ворота Татарии ежедневно въезжает 500,  600, 900 и до тысячи телег, а под вечер ни на одной из них не остается ничего для продажи. Но главный источник богатства Кафы – море, снабжающее ее  всеми Божьими щедротами, каких только можно пожелать; поэтому Кафа – очень бойкий торговый город, куда съезжаются купцы из Константинополя, Азии и Персии. Город населен Турками, Греками, Армянами и Евреями. Турки имеют там до 70-ти мечетей, Греки до 15 церквей и митрополита; у Армян до 28 церквей и епископ, у Евреев две синагоги, «по одной на каждую народность» (очевидно, разумеются евреи-талмудисты и караимы). Римско-католическая паства, состоявшая в ту пору из невольников-поляков и приезжих итальянских купцов, имела только одну церковь, которую выкупили у Турок Армяне, и передали ее прибывшему в город миссионеру по его приезде.[13]

Православным митрополитом Кафы был в ту пору Парфений (с 1631 по 1642 год)[14]. В 1661 году Кафская митрополия была соединена с Амасийской (на побережье Малой Азии)[15]; но это соединение удержалось в силе не долго: в 1678 год она была соединена с Готской,[16] и с тех пор готский митрополит стал главою всех православных христиан в Крыму. Из числа иерархов, занимавших эту кафедру после времен св. Иоанна Готского, известны нам имена лишь немногих; таковы: Константин, принимавший участие в соборах 1147 и 1156 годов, Арсений в XIII веке, при котором Готская архиепископия была возвышена в ранг митрополии, Софроний, заседавший в патриаршем синоде в 1292 году, Феодосий и его приемник Антоний, участвовавшие в разбирательстве помянутого выше дела насчет местности Кинсанус в конце XIV века, Иоанн Олов, занимавший Готскую кафедру с 1399 по 1410 год, Дамиан, при котором в 1427 году был восстановлен храм  в партените, построенный св. Иоанном Готским, Констатий, названный в надписи 1587 года, Анфим и сменивший его в 1657 году Даниил.[17], Гедеон, управлявший Готской епархией с 1725 по 1769 год[18] и его приемник Игнатий, прибывший из Константинополя в 1779 году. Русская жалованная грамота от 14 марта 1779 года называет его «митрополитом Готфейским и Кафайским». При нем, по его инициативе и непосредственном участии состоялось переселение крымских христиан в новые места жительства на побережье Азовского моря, где возник тогда же город Мариуполь. 23 апреля 1778 года,  день Пасхи, митрополит Игнатий после литургии в пещерной церкви Успенского монастыря близ Бахчисарая объявил своей пастве о состоявшемся с русским правительством соглашении, и после разного рода затруднений, которые преодолел своей энергией и распорядительностью Суворов, состоявший тогда при Румянцеве, переселение совершилось, не взирая на протест, как Татар, так и самих христиан. По точным современным данным число всех переселенцев было 31280 человек. В это число входили, впрочем, и Армяне, поселенные затем в городе Нахичевани. В «ведомости», представленной митрополитом Игнатием в 1783 году, перечислены 60 селений и 6 городов, откуда вышли люди его паствы. Они покинули 54 церкви в селениях и 22- в городах (Бахчисарай, Карасу-базар, Старый Крым, Ялта, Балаклава и Козлов, т. е. Гезлев, ныне Евпатория). Кроме того, митрополит поминает о 20 разоренных или заброшенных церквях в городах и селениях. Монастырь назван всего один – Георгиевский близ Балаклавы, в котором было тогда всего три монаха. Общее число священников во время исхода было 83.[19] В списке митрополита Игнатия отсутствуют имена городов: Сугдея, Мангуп-кале, где в XV веке была кафедра Готской епархии, и Херсон, или турецкий Сару-кармен. Очевидно, эти города были тогда в полном запустении и растеряли свое христианское население. Свою национальную святыню, явленную икону пещерной церкви в селении Майрум близ Бахчисарая (ныне Успенский монастырь), христиане увезли не без затруднений и с большими предосторожностями, так как она пользовалась почитанием и со стороны татарского населения, и ее пытались задержать даже на пути. Переселенцы устроились на новых местах Азовского побережья, и центральным пунктом их селений стал город Мариуполь.

Не все христиане ушли тогда из старых насиженных мест: многие ради того, чтобы остаться, переходили в мусульманство, и среди нынешнего горского татарского населения не мало потомков крымских Готов, которые обличают свою принадлежность к арийской расе, как своим типом,  так и физическим складом. То греческое православное население, которое живет в настоящее время в Балаклаве и соседних  селениях: Каран, Кадыкой, Комара и далее в горах в Кеременчике и лаке, не имеет ничего общего с туземцами старых времен. Оно происходить от греческих выходцев, которые присоединились к Русским во время экспедиции графа Орлова-Чесменского в Архипелаге, и по окончании войны были поселены в Керчи, Еникале и Таганроге. Позднее им дано было поручение усмирить Татар южного берега, и предоставлены новые земли для поселения.

Покинутые христианами в 1779 году селения одни запустели и пришли в разрушение, другие заняты были туземцами-мусульманами, некоторые попали через несколько лет во владение вышеупомянутых греческих выходцев, так называемого «Албанского войска», а два – Мангуш и Биа-сала заселены были переселенцами из России. Лишь в Аутаке близ Ялты живут потомки старого христианского населения Крыма. Здесь было поселено несколько семейств, воротившихся из Мариуполя по вызову графа Воронцова, чтобы заняться промыслом ловли устриц. Впоследствии они были причислены к Албанскому войску и смешались с этими новыми обитателями Крыма.

[1] Мартин Броневский, описание Тартарии. З. О. О. VI 345-46.

[2] Эмидио Дортелли д ‘ Асколи, Описание Черного моря и Тартарии. З. О.О. XXIV, отд. 2, 128.

[3] Laur. Mezlerus de Kolof, Historiarum Poloniae et Magni Ducatus Lithuaniae Scriptorum Collectio magna I. (1781), P.  201.

[4] Х. н. ю . Р. 62.

[5] Броневский, о. с. 343.

[6] Д’Асколи, о. с. 121.

[7] И.И. А. К. вып. 3, 31-33.

[8] Мартин Броневский, о. с. 341-42.

[9] З. О. О. II 685-692.

[10] Ib. XIV 180  и сл.

[11] Мартин Броневский, о.с. 346.

[12] Sathas, Bibl. graeca medi aevi, III 597.

[13] Д’Асколи, о.с. 118-119.

[14] Sathas, o.c. I 568; 576.

[15] Пападопулу-Керамевс, Тр. Од. Арх. Съезда, II 178-79.

[16] Sathas, o.c. III 604.

[17] Ib. 387.

[18] З.О.О. II 680.

[19] З.О.О. XIV  136-141.



ПРИЛОЖЕНИЕ

Общий обзор изучения крымских древностей со времени присоединения Крыма к Российской Державе.

Историческое прошлое Крыма и вещественные памятники его многовековой культурной жизни стали интересовать русских людей с тех самых пор, как водворилось на этой окраине русское господство. Уже князь Потемкин отдавал приказы разыскивать монеты и медали, снимать рисунки с древних надписей и сообщать разные материалы итальянцу Одерико, который был занят тогда большим трудом по истории генуэзских колоний в Крыму.[1] Тот же Потемкин послал в 1783 году подполковника Бальдани для проверки известий нашей летописи и снятия плана с городища Херсона; он же направил в Крым для ученых исследований Таблица и снабдил его средствами для производства съемок. Когда императрица Екатерин Великая совершала в 1787 году свое путешествие для ознакомления с вновь приобретенной территорией, в Николаев была доставлена найденная в Тамани мраморная плита с надписью князя Глеба от 1068 года. Императрица повелела отвезти ее назад и хранить на том месте, где она  была найдена. (Впоследствии ее перевезли в Петербург, и в настоящее время она хранится в Эрмитаже). В свите императрицы состоял художник  Иванов, составивший несколько альбомов акварельных рисунков с разных городов и местностей, посещенных Екатериною по пути на юг и в Крыму. По вызову правительства совершил в 1794 году свое путешествие в Крым и на Таманский полуостров академик Паллас, составивший ученое описание края, в котором уделено серьезное внимание его древностям. Около того же времени граф Ив. Потоцкий, человек широкого образования, близко и непосредственно знакомый с древностями Италии, предпринял путешествие по южнорусским степям до Кавказа и принялся за ученые изыскания о древних судьбах края.[2]  В 1797-98 году путешествовал по Крыму русский инженер Ваксель, собирал монеты, надписи и древности, которые затем издал под заглавием: “Изображения разных памятников древности, найденных на берегах Черного моря, снятые с подлинников в 1797 и 1798 годах” (Петербург, 1801).[3] Ученый митрополит римско-католический церквей в России Сестренцевич-Богуш принялся за составление цельного  очерка исторических судеб Крыма с древнейших времен до присоединения его к России и в 1800 году издал свой труд, составленный на французском языке, под заглавием: Histore de la Tauride. В 1806 году это сочинение появилось в русском переводе с посвящением императору Александру I.

Развалины древних городов и зданий, монеты, надписи и вещественные находки привлекали внимание образованных людей, попадавших в Крым на службу. Таков был Сумароков, объехавший в 1299 году много интересных в археологическом отношении местностей и оставивший свидетельство своего интереса к ним в сочинении: «Досуги крымского судьи» (Москва 1800 и Петербург. 1803-5)._ В 1805 году было издано Высочайшее повеление об ограждении от разрушения и расхищения памятников древностей в Крыму, и дюк де-Ришелье, тогдашний Херсонский военный губернатор, предписал своим подчиненным «иметь наблюдение, чтобы частными лицами, по Крыму путешествующими, не было собираемо древних редкостей». Повеление Александра I,  очевидно, стояло в связи с выступлением на поприще крымской  археологии Келера. Этот ученый занимал должность библиотекаря Эрмитажа и хранителя Императорского кабинета гемм и медалей. В 1804 году он представил в Академию Наук свою ученую работу: Lettres sur plusieurs medailles  de la Sarmatie d’Europe et de la Chersonese Tauriquue . император Александр I предоставил ему средства для ученого путешествия в Крым, и с тех пор до самой смерти (1838 г.) Келер работал в области изучения крымских древностей. В 1830 году министр народного просвещения князь Голицын, по инициативе графа Капниста, передавшего ему свои впечатления от путешествия по Крыму, вступил в сношения с Академией Наук о командировке Келера с целью принятия на месте мер к сохранению и поддержанию уцелевших памятников древности. Инструкция, выработанная тогда Академией для ее сочлена Келера, заключает в себе перечисление известных тогда древних сооружений и памятников, нуждавшихся в охране и поддержке.[4]. Но поездка не осуществилась, и отпущенные на нее средства нашли себе впоследствии другое назначение.



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница