Протестантская Реформация и Католическая Реформа



страница3/10
Дата17.11.2018
Размер1.82 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

1.2.1. Церковь как община святых. Лютер ставил ударение на общественном характере христианства. Паул Алтхауз приводит детальное исследование терминов, которыми Лютер определял церковь [39, с.294]. В своих трудах реформатор, интерпретируя “communio sanctorum” из Апостольского кредо, часто переводит это выражение как “община святых”, а не, как было общепринято, “Святая христианская церковь”. Этим объясняется его понимание церкви, и это является решением для лютеровского понимания этой доктрины. Понимание “communio sanctorum” как стоящее в оппозиции утверждение о церкви, легче понять как “община, составляемая из святых”, или “община только святых людей”. Алтхауз говорит, что лучше всего это выразить как “святая община” или “святые люди”. Лютер критично относился к переводу слова “communio” на немецкий как “gemei-nshaft” (общество). Он говорил, что это неаккуратный перевод на плохой немецкий. Иногда он находил определители этого слова на латинском “congregatio” (использовал в Аугсбургском исповедании) или описывал его как “gemainde” (община), как “sammlung” (собрание), “versammlugg” (группа) или “нaufe” (ассамблея). Лютер не любил немецкое слово “кirche” (“церковь”), потому что в общепринятом употреблении, оно обозначает здание или учреждение. Для Лютера же истинная церковь была людьми Божьими, собранием верующих [43, с.87].



1.2.2. Работа церкви. Лютеровское понимание “communio sanctorum” отражалось и на понимании работы церкви. В этом отношении его положения были такими: в церковь входят только святые люди, а это святость абсолютная, так как она является следствием праведности Христа, которую мы принимаем по вере. Лютер объяснял это так, что верующий как бы одевается, облекается в праведность Христа (Гал.3.27) и потому предстоит перед Богом святым и праведным. Поскольку в церкви все уже святые через веру, то нет необходимости “в сокровищнице святых”, которой распоряжалась римская церковь. Впрочем, в тезисах Лютера содержатся высказывания по этому поводу: “Сокровище, приобретенное для церкви святыми, всегда дает благодать внутреннему человеку и крест, смерть и адские мучения телесному” [5, с.10]. Но в этом высказывании содержится мысль более глубокая, чем учение о сокровищнице святых. Лютер подразумевал под этим любовь Бога, которую святые своими делами еще более привлекли к человечеству. Подвижнические и карающие образы святых, общность великих преданий, святость христианского прошлого – все это для Лютера, конечно же, влияет на настоящее, но непосредственно, лично на каждого верующего, находящегося в церкви, при личном его участии в святости. Алтхауз, указывая различия между лютеровской и средневековой доктриной “communio”, выразился так: “Исключительное и материализованное ходатайство заменено включающим и личным” [39, с.302]. Исходя из этого выводится и понимание дела Христа, тело Которого составляют члены общины. И в этом отличие Ансельма и Лютера. Главным же образом, работу церкви Лютер видел в провозглашении Евангелия и в исполнении таинств в соответствии с Писанием. Этот взгляд характерен, как известно, практически для всех протестантских реформаторов. Но существует еще один аспект в работе церкви по Лютеру, точнее сказать, задание для каждого ее члена. Об этом детально говорит Алтхауз [39, с.304]. Община остается под влиянием того факта, что Христова жертва любви сделала верующих одним телом, или “одним хлебом” с Христом и через это друг с другом. Дух Святой сделал каждого верующего членом тела Христова. Но сущностью для составления единства служит, однако, не мистическая абсорбция, но, скорее, полное участие каждого в жизни церкви через любовь. Никто лично и независимо от других не может рассматриваться сильным или слабым, праведным или грешным, благополучным или неблагополучным, без того, чтобы все не были вовлечены в такое состояние. Ведь тело живет одной жизнью. И членство в такой общине вовлекает каждого члена церкви в общий дар и в общую задачу. Все блага, находящиеся во Христе, становятся непосредственно благами каждого, кто составляет тело, но, с другой стороны, члены общины имеют не только дары веры, но и постоянное задание любить. Такая задача относится к тому, чтобы всякий член тела любил и беспокоился о главе и о конкретно каждом члене тела. Таким образом, членство влечет за собой активное действие любви. Это задание выражает очень важный принцип работы церкви, так как им Лютер указал на инициативу каждого члена в любящей заботе о всей церкви. Этот принцип имеет связь с принципом всеобщего священства, чрезмерный акцент анабаптистов на этих моментах несомненно повлиял на естественное их развитие в богословии Лютера.

1.2.3. Должность служителя. После 1524 года Лютер ставил ударение на авторитете служителя церкви [39, c.323]. Руководящая роль Слова Божьего; крещение; Вечеря Господня; “служители ключей” – эти четыре “целебные силы церкви” указывали на необходимость того, чтобы церковь “христианские святые люди” имела должности “служителей церкви”, кто управлял бы этими “целебными силами”. Лютер дает двойное описание необходимости и авторитета официального служения. С одной стороны, он исходит из всеобщего священства всех крещенных. Посредством силы священства они уполномочены и призваны выполнять служение посредством слова и таинств. Однако, это не указывает на возможность всякого члена общины публично преподавать слово и таинства для всего общества, так как это повлекло бы глубокие недоразумения. Избегая этого, община должна поручать такое публичное служение одному лицу, кто выполнял бы его “для и во имя церкви”. Необходимость авторитета должностного служения тем более основывается на том, что оно было учреждено Христом. В соответствии с Еф.4.8-12, Лютер говорит, что Христос “дал дары человекам” и поставил одних апостолами, других пророками, евангелистами, учителями и т.д. Но это поручение не относится только к первому поколению христиан, ибо церковь остается до конца мира. Таким образом, Сам Бог “поручил, учредил и посвятил” служение проповедника [39, с.324]. Лютер уделял большое внимание и другим видам служения, как например, в социальной сфере, в области образования и т.д. Указывая на то, что каждый по мере возможности может принимать участие в служении церкви словом, вспоможением, в образовании. Позже в лютеранстве такие служения получили большое развитие. Но Лютер все же самую значительную роль в общине отводил пастору: пастор проводит литургию, проповедует, представляет общину и делает все во имя нее. Этому вопросу Лютер большое внимание уделяет в работе “Истинная христианская месса”, описывая евангелическую мессу. О пастыре здесь он пишет, что тот является “знаком, установленным Христом в Вечере Господней”, и община коленопреклоненно стоит за ним и вокруг него. Все из предстоящих являются “истинными и святыми священниками”, такими же, как и сам пастырь. “Мы не должны допускать нашему пастырю говорить слова Христа для себя, как будто он говорит их для своей собственной персоны, скорее, он является устами всех нас, и все мы говорим им и с ним в наших сердцах” [39, с.326].

Лютер указывал на то, что отдельный христианин не может принимать должность служителя сам на себя. Такое служение дается ему через соответствующий призыв. У Лютера была причина указывать на это, так как в то время появилось много, особенно из числа анабаптистов и сектантов, тех, кто собирали небольшие группы вокруг себя. И такой, несколько крайний для него акцент появился в этой связи. Он различает два пути, через которые Бог призывает человека на служение: один –внутренний, прямой призыв, который делает Сам Бог, например, ап. Павлу; другой – внешний призыв, который исходит от других или через других. Первый должен подтверждаться “внешними знамениями или свидетельствами”. Лютер настоятельно требовал этого от Мюнцера и его последователей. Для него всегда оставалась возможность того, что Бог может каким-либо способом изменить исторически сложившийся порядок, но это должно было подтверждаться знамениями и чудесами (хотя этого было бы недостаточно, ибо сатана так же может производить чудеса и знамения!). Другой, внешний призыв – через людей. Он не требует подтверждения сверхъестественными знаками. Этот призыв имеет место, когда другие просят кого-либо проповедовать, тогда ответ на этот призыв рассматривается как принятие служения. Аргументацию Лютера можно изложить следующим образом. Божье повеление любить требует его принятия и исполнения. Любовь является повелением Божьим, тем не менее, призыв к этому повелению происходит через человека, находящегося на служении, и это рассматривается как призыв от Самого Бога. И такой призыв не требует подтверждения через чудеса и знамения. Лютер указывает на это, в частности, со ссылкой на его собственное служение в Виттенберге [39, с.329-331]. Он понимал важность того, чтобы проповедник был призван должным образом. И так как от лидеров церквей во многом зависел успех Реформации, он хотел, чтобы пастырь не только следил за порядком, но и произносил такую проповедь, которая касалась бы лично каждого.

1.2.4. Богослужение. Хотя христианское общество, по Лютеру, состоит во внутреннем общении благ Святого Духа, тем не менее он допускал существование храмов и установил совершение в них богослужений и внешних обрядов не потому, что они требовались сущностью христианства, а “ради простого, необразованного народа, которому непонятны возвышенные идеи христианского богословия и для которого внешний культ необходим, как вспомогательное средство” [29, с.255]. В порядке богослужения Лютер допускал некоторую свободу для отдельных общин и лиц. Перед реформатором стояла проблема: как устранить беспорядок богослужений в германских церквах, который возник с крушением римско-католической церкви. Визитация 1527-1529 гг. показала, что церкви находились в жалком состоянии и существовали необычайные жалобы на пасторов во всех местностях.“В иных местностях... не было ни страха Божия, ни добрых нравов, потому что отлучение папское перестало действовать и каждый делал, что хотел”, – пишет о результатах этой визитации Герцог [21, с.609].

Такое плачевное состояние церквей повлияло на решительные действия реформатора в области внутренней церковной жизни. Но здесь он встречает некоторое противоречие между идеалом и требованиями действительности. Нечто подобное происходило, когда он определял общинное начало (рассуждение о communio). В борьбе против церкви, которая все сводила к внешним проявлениям благочестия, в которой уже само слово “богослужение” невольно возбуждало мысль о звоне колоколов, кадильном фимиаме и прочем великолепии символики, он первоначально отстаивал полную свободу и безразличие всех внешних атрибутов богослужения – таких, как время, место, лица и формы. Верующий может избрать любой день для празднования, и Слово Божье может всюду раздаваться, “будь то в лесу и на воде, или где бы ни пришлось”. Но эту возвышенность над всякими формами и правилами нельзя было осуществить на деле, ввиду огромного большинства “слабых”. Лютер, все еще будучи в полном убеждении, что это учреждение только временное, и не имея никаких притязаний на создание прочных или даже неизменных норм, пришел к тому, чтобы придать богослужению преимущественно поучительный характер. Он даже еще в 1540 году мог утверждать, что миряне или иностранцы, не понимавшие проповеди, должны были от его богослужения получить впечатление, “что это настоящая папская церковь и разницы нет почти никакой, или же лишь очень небольшое отличие от того, что они сами совершают на родине”. Но такое воскресное богослужение лютеран, которое происходило на немецком языке, было введено в Виттенберге впервые лишь осенью 1526 года и стало лишь оболочкой для новой сущности богослужения – для проповеди, вследствие того, что устранена была сама суть мессы, принесения бескровной жертвы. Намерение Лютера явно состояло в том, чтобы оказывать воспитательное действие на юношество и на простых людей. Но он не соглашался с безусловной обязательностью подобных установлений. Для него всякий порядок был “внешней вещью, как бы он ни был хорош, он может обратиться к злоупотреблению”, после чего его тот же час следует отменить и заменить новым [1, с.57].

Герцог указывает на то, что в немецкой мессе и порядке богослужения, принятого в Виттенберге (1526 г.), Лютер предлагал три вида богослужения и мессы [21, с.607]. Прежде всего – латинская месса, которую он не хотел устранять из богослужения, так как при этом заботился о юношестве. Через воскресение должна была проходить месса, читалась и пелась она на всех языках: немецком, латинском, греческом и еврейском. Во-вторых, он устанавливает немецкую мессу и богослужение. Затем он находит и третью форму, в которой также видит богослужение и истинное христианское общение. Это богослужение не должно совершаться открыто для всех, в нем могут участвовать только те, кто искренно хотят быть христианами, исповедуют Евангелие словом и делом, они должны записываться по имени и собираться только в одном доме. В таких богослужениях все должно было направляться к Слову, молитве и любви. В постановлении об этой форме говорилось, что тех, кто не жил по-христиански, можно было наказывать, исправлять, изгонять или подвергать отлучению по установленному правилу Христа (Мф.18.15). В этом состоял принцип дисциплинарного воздействия церкви. У Лютера не было строго разработанного учения об отлучении и дисциплине в церкви. Главным оружием в дисциплинировании Лютер видел Писание, Слово Божье. Но надо отметить, что на практике третий вид общин Лютер так и не установил. “Я еще не имею для этого людей, лиц,– говорил он, – при этом я не вижу также, чтобы многие стремились к тому”. Впоследствии Лютер установил особый класс ведущих богослужение и проповедников, составил чин их избрания и посвящения, определил время общественного богослужения, издал формулы литургии и разных обрядов, составил первую книгу богослужебных песнопений. Во время богослужения в лютеранской церкви обычно не отводилось место личной молитве каждого (вслух), хотя общим пением пелись молитвы и произносились отдельные части заученных молитв. Но в своей жизни Лютер отводил молитве большое место. Долгие годы сомнения в своем спасении послужили тому, что Лютер стал прилежным молитвенником. У него был свой подход к молитве. В работе “Как я молюсь” он дает советы из собственного молитвенного опыта. Здесь он полностью отказывается от установленныхмолитв и предлагает, рассуждая над Словом Божьим, произносить личную молитву.

1.2.5. Учение о таинствах. В работе “Вавилонское пленение церкви” Лютер говорит, что следует отвергнуть четыре из семи таинств, принятых римско-католической церковью, оставив только три: крещение, покаяние, причащение. Здесь он находит нечестивым отнятие у мирян чаши, выступает против пресуществления. Хотя третьим таинством он признает покаяние, при этом, однако, замечает, что само название таинства не подходит к нему, так как покаяние не имеет никакого внешнего знака. Так что таинствами по его мнению, собственно, следует называть только крещение и причащение [21, с.585]. Лютер не признает таинств, как проводников благодати, сообщающих человеку силу для духовно-нравственной жизни, а говорит о них как о внешних знаках общения со Христом, назначение которых напомнить об Иисусе Христе и спасении Им рода человеческого. Само таинство имеет силу только при принятии его с верой: иначе оно не есть таинство и остается бесплодным.

В начале своей реформаторской деятельности Лютер, похоже, не признавал действительным присутствие Христа в евхаристии посредством пресуществления хлеба и вина в тело и кровь Господа. Но в борьбе с швейцарскими реформаторами он изменил учение об образе Христа в евхаристии, заняв промежуточную позицию между их пониманием причастия, только символическим, и католическим учением. “Евхаристия, – говорил теперь Лютер, – есть торжественное установление Господне вкушения освященного хлеба и вина, в которых, с которыми и под которыми мы непостижимым образом, под условием нашей веры, вкушаем истинное тело и кровь Христову в оставление грехов, утверждение нашей веры и укрепление добродетели. Хлеб и вино только в нашей вере во время вкушения становятся лично для каждого из нас телом и кровью Господа, а на самом деле до и после вкушения они остаются просто хлебом и вином” [Апология. Аугсбургское исповедание. 4 л., IV].

Лютер высказывается в пользу того, чтобы каждый брал евхаристический хлеб собственными руками, но не хотел, чтобы из этой свободы делалась заповедь. У лютеран, по примеру римско-католической церкви, осталось совершение евхаристии на опресноках, приготовленных особенным образом, в форме облаток, тогда как реформаторы ввели в употребление хлеб квасной [29, с.255]. Так как для Лютера таинства порождают веру, следовательно, обряд крещения может породить в младенце веру. Лютер говорил: “Быть крещенным во имя Божие, это значит быть крещенным не человеком а Самим Богом. Хотя это совершается через руки человека, это, тем не менее, истинное дело Бога” [39, с.352]. Он связывал крещение со спасением в том смысле, что крещение сообщает всем его принявшим спасение. О крещении Лютер говорил, что дети должны быть крещены пастором не позже шести недель после рождения. По Лютеру, крещение должно быть совершаемо только через погружение, по Меланхтону – и через обливание, непременно с произнесением слов: “Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа”.

1.2.6. Музыкальное служение. Реформаторы ставили целью сделать церковное пение понятным и близким для простого народа. И они успешно справились с этой задачей. Пение гимнов всей общиной стало служить отличительной чертой новой церкви, демократическое происхождение которой, продолжает сказываться в мощных звуках этого народного пения.

Первые опыты по переводу латинских песнопений, мессы и оффициума на немецкий язык принадлежат Томасу Мюнцеру. Следуя от части его примеру, Лютер предложил новый порядок проведения службы, он отказался от большинства служб: “часов”, офферториума и канона в мессе, ввел общинное песнопение. Для монастырей, Домских соборов и городов с латинскими школами Лютер, в целом, сохранил латинскую литургию с заменой отдельных разделов немецкими песнопениями общины. Для небольших городов он предложил использовать немецкую мессу, состоящую исключительно из немецких духовных песнопений. Лютер, по крайней мере вначале, считал желательным сохранить хоровое пение на латинском языке. Отчасти он руководствовался тем соображением, что латинское пение будет служить для юношества полезным упражнением в латинском языке [15, с.29].

Лютер рассматривал музыку как активное средство духовного формирования человека. В соответствии с требованиями протестантизма, он стремился повысить роль музыки в реформированном обряде церковного богослужения. Представители Реформации противопоставляли музыке католицизма (непонятной широким массам из-за латинского текста и сложности музыкального склада) протестантский хорал, исполняемый всей общиной. Основным музыкальным источником протестантского хорала стала немецкая народная песня. Часто к уже известному напеву приспосабливался новый текст. Лютер допускал также использование для духовных песен напевов поэтов-певцов из ремесленно-цеховой среды, итальянских, французских народных песен, а также традиционных католических мелодий. Хоралы Лютера, а также его сподвижников носили строгий, мужественный характер и отличались простотой формы и четкостью. Ранние хоралы были выдержаны в рамках одноголосья [15, с.360].

Первоначально Лютеру приписывалось множество текстов и напевов протестантских хоралов; несомненным можно считать его авторство только двадцати трех (до 1524 года), часть из них является переработкой народных мелодий, а также старинных латинских секвенций. Наибольшую известность приобрел хорал, Лютера “Бог наша крепость”. Один иезуит по поводу этой песни сказал: “Песни Лютера погубили больше душ, нежели его книги и проповеди” [11, с.123]. Действительно, эти песнопения, может быть, даже сильнее самой проповеди содействовали распространению реформации. Как замечает Бецольд, “они легко проникали в народ и, передаваясь вначале из уст в уста, потом, однажды, провозвещали внутреннюю перемену целой толпы народа на открытой площади или в церкви” [1, с.58]. О том, какое значение музыка занимала в жизни Лютера, можно судить хотя бы по его фразе: “Мое совершенное убеждение, и я не боюсь это утверждать, что после теологии нет такого искусства, которое могло бы равняться с музыкой, ибо после теологии лишь она одна создает то, что вызывает одна теология, а именно, спокойствие и ясное состояние духа” [16, с.381].

Чтобы провести свои положения в жизнь, Лютер предложил среди прочих мер следующее: “Любой школьный учитель должен уметь петь, иначе я его ни во что не ставлю”. Таким образом, речь идет о систематическом преподавании музыки как предмета широкого образования. Далее: “Допускать в качестве проповедников надлежит лишь тех, кто еще на школьной скамье чрезвычайно искушен в музыке и освоил ее практически” [16, с.382]. Собственно, это соответствовало требованиям протестантского богослужения, в основе которого лежало не совершение формальных обрядовых актов, но проповедь, воздействие на сердца слушающих живым словом и музыкой. Свои музыкально-эстетические взгляды Лютер изложил в теоретических трудах: “О порядке богослужения в общине” (1523 г.), “Немецкая месса” (1526 г.), где во многом регламентированы правила использования музыки в евангелическом богослужении. Его последователи и соратники также отдавали должное этому виду искусства. Так, Меланхтон в своем произведении “О похвале музыке”, сравнивает музыкальную гармонию с согласием и единством в церкви. “Мне кажется более правильным отнести сравнение гармонической пропорции к церкви, в которой не существует общности без различия всех честных людей от преступных, которые такими и остаются. Там не делят на основании геометрических пропорций – по добродетели и заслугам, нет, там имеет силу сладостная гармония музыки, ибо церковь – общность отличающихся, прекрасных и искаженных, Иосифа, Давида и разбойника на кресте. Но они образуют общность таким образом, чтобы существовала пропорция согласующихся различий, а именно созвучие в познании Сына Божия и веры” [16, с.37].

Позиция Лютера относительно музыкального служения в церкви, отличалась от позиции швейцарских реформаторовЛютер не мог согласиться с теми, кто требовал устранения из церкви хоралов художественного пения: он не мог видеть в хоре только средство для привлечения верующих к общинному пению. В предисловии к вальтеровским хорам от 1524 года он пишет: “Я не придерживаюсь мнения тех, кто думает, что Евангелие поразит и уничтожит все искусства, как это считают некоторые святоши, но я хотел бы видеть все искусства и особенно музыку на службе у Того, Кто создал их и дал нам. Поэтому пусть каждый благочестивый христианин действует в этом направлении – так, как ему понравится, в меру сил, дарованных ему Богом” [23, с.25].

Лютер, сам музыкант и большой любитель полифонической музыки на практике поступил менее радикально, чем швейцарские реформаторы. Он предложил, чтобы в городах и больших соборах в торжественных случаях продолжала исполняться католическая полифоническая музыка. В то же время Лютер требовал, чтобы в церквах сел и в маленьких городах исполнялись одноголосные хоралы на немецком языке. Лютер заявлял, что вся хорошая музыка должна быть использована протестантами – незачем, мол, отдавать дьяволу хорошие напевы [6, с.314]. Едва ли можно говорить о широком употреблении органа во время богослужения в протестантских церквях. В работах Лютера мы не находим того, чтобы он рассматривал орган как инструмент, сопровождающий общинное пение. Он нигде не указывает на то, что орган должен участвовать в богослужении. И в тех немногих местах, где упоминается орган, он говорит о нем почти презрительно [23, с.51]. Реформированная церковь осуждала и в свое время изгнала орган. В лютеранской и даже в католической церкви в это время происходило приблизительно то же. Орган и раньше имел своих противников. Сам Фома Аквинский объявил ему войну, ибо находил органную музыку, как и вообще инструментальную, непригодной для пробуждения набожных чувств. Тритенский собор, призванный урегулировать неясные церковные вопросы, вынужден был строго ограничить чрезмерное и слишком широкое применение органа в церкви. Он вполне заслужил эту немилость. На органе задавали тон священнику и хору. Позже его использовали в исполнении литургических песен и гимнов так, что попеременно одну песню пели, а другую играли на органе. Хор и орган выступали не совместно а попеременно. После того, как органист исполнял свою строфу, один из хористов должен был громко читать или, еще лучше, петь соответствующий текст. При таком свободном применении органа злоупотребления были неизбежны. К тому же органу передавались напевы, которые должен был исполнять хор, так что органист слишком долго солировал.


Каталог: Labs -> UkrBel
UkrBel -> Украинский гетманат 1918 года: российский фактор
Labs -> Лабораторная работа №1. Основные команды и утилиты ос
UkrBel -> Семинар 2008 Христианство, ислам, иудаизм и протонациональные и национальные дискурсы в истории Европы
UkrBel -> Спецкурс/спецсеминар: Ислам и религиозная терпимость
UkrBel -> Таирова-яковлева т
UkrBel -> Сакральные образы, иконы и «иконическая ментальность» в христианской и нехристианской культурах Европы. М. В. Дмитриев: Мы начинаем эту сессию с темы «Иконы и иконическая ментальность в христианстве и нехристианских культурах Европы»
UkrBel -> М. А. Корзо Антропологическая проблематика в православной и католической проповеди XVII в.: сходства и различия
UkrBel -> Вопросы логистики крестоносцев


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10


База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница