Протестантская Реформация и Католическая Реформа



страница7/10
Дата17.11.2018
Размер1.82 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

“Судя по тексту, – говорит Виппер, – вместе с Articles, правительству должны были быть поданы еще две работы проповедников: “Исповедание” и “Катехизис”... “Исповедание” должно было служить средством проверки религиозных убеждений каждого отдельного лица, критерием принятия в общину и, может быть даже, орудием выделения из общего числа членов церкви “чистого зерна”, церкви настоящей. “Катехизис” должен был служить подготовкой для публичного исповедания. Как и в ранней церкви, он должен был быть схемой того свидетельства, которое каждый свои должен бы принести, чтобы громко заявить христианские воззрения” [3, с.184].

В “Катехизисе” выдвинуто, так же как и в “Articles”, значение экскоммуникации, причем здесь делается ударение на ее божественную сторону, а не на человеческую. Также в “Катехизисе” Кальвин старался высоко поднять авторитет служителей церкви и внушить светской власти уважение к ним.

3.3.3. “Наставление” (1539 г.). Второе издание “Наставлений” было, как замечает Виппер, в гораздо большей степени богословским трудом, чем предыдущее. Здесь уже Кальвин не противопоставляет невидимую церковь Христову всякой земной организации, “...которая всегда остается, какие бы высокие цели она ни преследовала, и в какой бы чистоте ни возвещала учение Христа, делом рук человеческих”. О единственной церкви на земле, охватывающей истинно верующих, он также не говорит ни слова. Его занимали другие вопросы, а именно, какая связь может и должна устанавливаться между отдельными церквями, как достигнуть согласия между ними и поддерживать его, и в какой мере личность подчинена этому союзу, может ли его критиковать, вступать и выходить из него по произволу.

В “Наставлении” (1539 г.) Кальвин продолжает возражение как против католицизма, так и против церковного анархизма. Толкуя 2Пет.2.1, о ложных пророках, он относит их к тем людям из черни (plebei), которые присвоили себе в последнее время имя учителей и проповедников (doctorum et pastorum) [3, с.202]. Фактически, Кальвин дает новое учение о видимой церкви.

Чтобы оправдать авторитет каждой самостоятельной общины, он исходит из понятия ecclesia universalis. Эту Вселенскую церковь составляют различные народы, т.е. она рассеяна по всему лицу земли, но объединена истиной божественного учения. Отдельные общины в городах и селениях составляют ее части и по праву обладают имением и авторитетом церкви. Все люди, исповедующие церковное учение, входят в ее состав и, следовательно, подчиняются той или иной поместной церкви, пока она их не исключила своим судом. И здесь существует большая разница между отдельной личностью и отдельной церковью. Если отдельные недостойные личности могут быть в церкви, то церквей недостойных или низших по достоинству нет. Все они равны по святости и авторитету в отношении к личности, так как эти их свойства независимы от случайных условий; проповедь Евангелия и правильное совершение таинств, каков бы ни был личный состав, создают законную церковь. Отсюда Кальвин выводит, что нарушения авторитета какой-либо церкви, носящей эти отличительные знаки, есть нарушение Божией воли. “Стремиться к уничтожению этих отличительных знаков церкви, – говорит он, “значит уничтожать саму церковь”.

Что касается отдельной личности, то он напоминает, что не следует быть слишком придирчивым и непримиримым в требованиях. Нельзя покидать церковь из-за неважных разногласий. Согласие, одинаковое исповедание должны быть лишь в существенном (Кальвин упоминает в этой связи веру в Троицу, в бессмертие души, оправдание верою и т.д., обходя предопределение), полное тождество учения немыслимо. В суждении о внутрицерковной жизни, о нравственном состоянии в среде церковной общины он предлагает поступать еще осторожней. Отвергая учение анабаптистов о церкви как о собрании исключительно благочестивых и святых людей, Кальвин напоминает: “Как человека в его нравственно-религиозной жизни, так и целую общину, мы не должны судить по случайно выхваченным частям или по отдельным поступкам, а должны брать в целом и сообразно общему впечатлению определять к ним наше отношение” [3, с.203].

3.3.4. “Наставление” (1543 г.). В этой работе Кальвин пытается, с учетом приобретенного опыта и измененных условий, указать на черты идеальной церкви. Когда Кальвин работал над очередным изданием “Наставлений”, фундамент новой общины был уже сложен. В женевской церкви уже существовала конституция, писаный закон, на который можно было опереться в дальнейших стремлениях. Речь уже могла идти не о предполагаемой идеальной церкви, а о реальном факте, о достигнутых результатах, которые надо было обобщать и формулировать. Отсюда появилась необходимость комментировать новые учреждения, объяснять их значение для будущего, дать им историческое и теоретическое оправдание и указать на необходимые поправки, соответствующие идеальным целям. Кальвин отыскивал черты идеальной церкви в апостольской общине и лучших учреждениях раннего христианства вообще и старался, с учетом современности дать им жизнь в женевской церкви.

Рассматривая развитие церкви в истории, Кальвин отмечает, что начало ее упадка приходится на тот момент, когда духовенство начинает отвергать участие народа в церковных делах, в частности в выборах. Из этого он выводит, что истинная церковь имеет обязательно демократическую основу. Притом она должна опираться не на народ в его политической организации, не на его представителей, о них речи нет, а предполагает его как самостоятельное церковное единение, как паству. На независимость церкви от магистрата указывает последовательное молчание об участии светской власти во внутрицерковных делах.

Порядок избрания непосредственно народом Кальвин признает единственно правильным, как в отношении священников, между которыми Кальвин различает проповедников и богословов учителей, так и для двух других церковных чинов: для старейшин, наблюдавших за нравами, и для диаконов, ухаживающих за бедными и сиротами и заведующих предназначенными для последних суммами. Два последних чина выбирала вся община и даже об утверждении их со стороны правительства не упоминается. Виппер указывает на явное стремление их поставить наравне с пресвитерами [3, с.191].

В “Наставление” 1543 г. Кальвин без колебания рекомендует, отвергнутый женевским магистратом и потому не отраженный в орденах обряд возложения рук как практику древней церкви. Здесь он развивает мотивы в пользу этого символического действия. “Этим путем, – говорит он, – народ усваивает представление о достоинстве пастора, в то же время и сам пастор проникается мыслью, что он отныне не властен над собою, а стал рабом Бога и церкви”.

Порядок управления церковью, определенный в издании 1543 г., вытекал из “незатемненного Слова Божия” и установлений Христа. Он основан на тесной связи проповеди с нравственной дисциплиной и делом благотворительности. Потому в “Наставление” 1543 г. разделение на пасторов и учителей с одной стороны, и старейшин и дьяконов, с другой, – чисто внешнее. Оно основано лишь на необходимости распределить между разными лицами множество дел, лежащих на представителях церкви.

В поздних работах Кальвин делает детальную разработку практики церковной дисциплины [3, с.295]. Дисциплинарные требования в отношении духовенства, он считал, что должны быть гораздо строже, чем в отношении народа, и не допускал участия светских властей во внутренней дисциплине духовенства. В отношении светских лиц дисциплинарное воздействие проходит несколько ступеней, которые являются, в некотором смысле, отражением трех ступеней в Мф.18.15-17. Сначала лица, неудовлетворяющие требованию нравственного закона, выслушивают увещевания, как бы семейного характера, от пасторов, обходящих частные жилища для того, чтобы утверждать верующих, так как одного провозглашения евангельских истин в собрании недостаточно. Кальвин считал, что учение получит действенную силу лишь тогда, когда священник будет иметь право потребовать от всех выполнения того, чем люди обязаны перед Христом. Если эти увещания не подействуют “Христос велит” призывать в церковный суд, состоящий из старейшин. Здесь уже внушения носят более серьезный характер, как бы исходя от общественной власти. Если и после этого виновный упорствует, он должен быть исключен из общины. Кальвин пишет: “Мы все более приходим к убеждению, что духовный суд, преследующий проступки во имя Слова Божия, есть наилучшая поддержка здорового состояния, основа порядка и скрепляющая единение сила в Христовой церкви” [3, c.294].

Кальвин подчеркивает обязанность каждого – государь и простолюдин здесь поставлены наравне – подчиняться дисциплине церкви. А такие выражения, как: “так как в дворцах своих государи привыкли слышать только поддакивания, то в интересах их же самих более чем необходимо, чтобы устами священников они призывались на суд Божий”, – производили глубокое впечатление на людей, выходивших из его школы. На подобные слова опирались многие проповедники, обличавшие государственных вождей.

Не допуская участия власти в церковном дисциплинировании, Кальвин считает желательным участие народа, по крайней мере, при произнесении отлучения. И в этом просматривается демократическая основа церкви. “Законный порядок отлучения, – говорит Кальвин, –состоит в том, чтобы старейшины действовали не одни и в тайне от других, но с ведома и одобрения церкви; так однако же, чтоб народная масса, не управляя активно, наблюдала бы в качестве свидетеля и стража, чтобы в деле не было личного пристрастия немногих” [3, с.295].

3.3.4.1. Работа служителей. Говоря о роли пресвитеров и епископов, Кальвин предлагает одно из установлений древней церкви, а именно, коллегию пресвитеров, состоящую из пасторов и диаконов. Коллегия эта, помимо обязанностей, указанных Павлом, учения, увещания, нравственного воздействия, должна служить делу сохранения традиций в среде духовенства и для подготовки молодых деятелей к той же роли. Для решения разногласий между пасторами в вопросах вероучения, Кальвин в “Наставлениях” 1543 г. предлагает одно средство – синод, съезд священников. Он не раз убеждался в полезности такого учреждения, способствующего разрешению проблем, вытекающих из изолированности пасторов в отдельных церквях.

“Гораздо больше веса, – говорил он, – будет иметь определение доктрины, выработанное путем соглашения пасторов различных церквей, чем каждый из них излагал народу придуманные им самим формулы, или если бы эти формулы были составлены немногими частными лицами... Поэтому, как только кто-либо начнет волновать новым и необычным догматом церковь, и появляется опасность серьезной распри, представители церкви должны сойтись и, разобравши вопрос, дать точное определение догматам на основании Писания...” [3, с.297].

3.3.4.2. Материальное служение. Говоря о церковном имуществе, о назначении и управлении им, Кальвин ссылается на порядок, установленный в древней церкви. Диаконы должны были собирать ежедневные приношения верующих и ежегодные доходы с церковного имущества и распределять их на действительные нужды, т.е. часть на содержание пасторов, часть на пропитание бедных, в этом они подчинены лишь надзору епископа. Интересны мотивы, которые Кальвин приводит в пользу предоставления имущества в полное ведение церкви: “Если мы уж поручаем наши души, столь драгоценное состояние, этим лицам, то насколько же легче мы можем предоставить им распоряжаться деньгами” “Справедливо и освящено Божиим законом, чтобы те, кто отдает все свои силы служению церкви, получали содержание из общественных средств ее” [3, с.298].

3.3.4.3. Церковь и государство. “Наставление” поздних изданий не ограничивается только возведением стройного здания церковных учреждений. Виппер, говоря об отношениях между церковью и государством, очень четко подмечает: “Оно указывает для этих учреждений, для всей церковной жизни основу, принцип, который становится наиболее решительным принципом в истории кальвинизма. Церковь может быть действительно независима от светской власти при всякой организации последней, может возвыситься над нею и грозить в случае розни, благодаря тому, что она поднимается самостоятельно на демократической основе. Каковы бы ни были политические начала, господствующие в стране, как бы ни была принижена масса правительственной опекой и деспотизмом, в вопросах церковной жизни она признается зрелой и компетентной, в церкви она конституирована, как целое, с правом голоса и обсуждения, и знает над собой лишь тех лиц, которых она избирает самостоятельно... ”

Замечательно это позднее, но в то же время очень решительное развитие демократической теории церкви у Кальвина. В этом отношении наблюдается полная противоположность с Цвингли. У Цвингли демократическая, независимая от политического строя и управления церковная община является исходным пунктом; дальнейшее учение все более отступает от этой идеи. У Кальвина, наоборот, она является конечным результатом. Цвингли следуя в теории за реальными переменами в церковном строе своего города, и некоторым образом приспособляясь к ним, признавал последовательно несколько форм церковной организации. Кальвин, приступая к практической деятельности, не имел определенного учения о церковном строе. Такое учение выработалось у него лишь в процессе самого дела, но в противоречии фактическому строю. При этом, в известной мере, Кальвин продолжает оставаться верен раз усвоенному направлению. Как в самом начале он проводил резкую грань между сферой государства и церкви, так осталось и позднее с той разницей, что основание

самостоятельной церкви у него было гарантировано определенными учреждениями. И, подводя итог отношениям церкви и государства у Кальвина, Виппер заключает: “Чем дальше тем больше расходился Кальвин с утвердившимся в Швейцарии типом церкви: теория его далека от всякого намека на слияние политической и церковной общины” [3, с.300].

3.4. Музыка в реформатской церкви

Основной музыкальный жанр, практикуемый в реформированных церквах, – вокальное исполнение псалмов, доступно изложенных в стихотворном переводе. Псалтирь к середине XVI века в Швейцарии был очень популярен, ведь пение псалмов представляет прекрасные возможности для духовно-лирического и эмоционального воздействия как на исполнителя, так и на слушателей. И главное, что библейские истины таким образом проникали в изголодавшиеся по Слову Божию сердца. Во многих случаях это был чуть ли не единственный путь, когда Писание могло достичь людей, находящихся под гнетом католической церкви. Существенное значение для обеспечения популярности псалмов имело и то обстоятельство, что в качестве напевов использовали популярные, широко распространенные мелодии, что подтверждают следующие слова современника: “В ту пору псалмы не предназначались для исполнения на определенный раз и на всегда установленный напев ... напротив, каждый пел тексты на тот напев, который ему нравился, обычно на напев, распространенный в быту. Таким образом, пение псалмов раздавалось не только во

время богослужения, но и в домашнем обиходе, в мастерской, за ремесленной работой, на школьном дворе и т.д.” [7, с.312].

Естественно, что при таком значении псалмов существенную роль, в Женеве приобретал наряду с напевом и сам текст, всем понятный, поскольку он давался на родном языке. В этой связи известен представитель французского возрождения Клеман Маро. Благодаря своему поэтическому дарованию Маро сделал большой вклад в французскую лирическую поэзию и сумел передать в поэтической форме содержание оригинала [7, с.313]. Кальвин в предисловии к изданию псалмов в переложении Маро подчеркивает важность молитвы на родном языке и высказывается за исполнение псалмов, которые должны занять место “безнравственных песен”. Успех изданий перевода псалмов Маро был велик, к 1550 году они вышли уже 28-м изданием. В Женеве в 1541 году, согласно постановлению женевского совета, где речь идет об обучении детей, говорится межу прочим и о “пении псалмов Давида”. Некий Гилом Франк из Руана открыл музыкальную школу и опубликовал “Псалтирь” в 1565 году. Продолжателем дела Франка явился Луй Буржуа, ему принадлежали изменения и упорядочения напевов в собрании псалмов, изданных Кальвином в 1543 году. О том, что в Женеве существовала строгая цензура всего, что относилось к церкви и духовной жизни, говорит тот факт, что в 1551 году Буржуа был даже подвергнут аресту за то, что “ввел новые напевы без разрешения совета”. Последний строго регламентировал характер напевов, требуя “соблюдения умеренности, величавости и спокойствия, соответствующих месту и характеру исполнения, с тем чтобы они могли быть использованы в церковном богослужении” [7, с.313]. Гудемель, а вслед за ним и Клод Лежен явились авторами более изысканных, сложных, отличающихся печатью большого мастерства, полифонических обработок псалмов. Правда для высоко художественной музыки существовали препоны благодаря провозглашенному Кальвином и Цвингли отказу от музыки полифонического склада в богослужении. И это искусственно сужало выразительные возможности музыкального искусства [7, с.314].

3.5. Кальвин о христианском образовании

Разделяя взгляды Лютера на роль церкви в обучении молодежи и несведущих, Кальвин много содействовал этому, подготовив и опубликовав катехизические уроки помощи. По отношению к обучению детей, он твердо стоял на принципе их прилежного обучения, во-первых, дома родителями, во-вторых, в воскресной школе. Но это уже были не катехизические классы, а специальные библейские занятия для детей [40, с.84]. Он также настаивал на обучении детей пению для того, чтобы они могли вести партию во время общего пения псалмов в церковном богослужении. Он утверждал, что они должны учиться не только мелодиям и доктринам, но и хорошим манерам, доброй морали и т.п.

Подобно Лютеру, Кальвин считал, что Реформация не может быть завершена без систематизированной программы подхода к образованию детей. Кальвина иногда называют “отцом западной общеобразовательной школьной системы”. Его катехизические уроки помощи широко использовались и послужили основанием для Хейделбергского катехизиса, подготовленного Урсином, и также Вестминстерского катехизиса.

В начале своей реформаторской деятельности в Женеве, Кальвин не находил нужным учреждать более одной школы. Она должна была управляться, конечно же, духовными лицами и главным предметом обучения в школе был катехизис. Только в конце жизни ему удалось организовать колледж и высшее богословское учебное заведение, главной целью которого была подготовка преподавателей и духовенства как для женевской церкви, так и для многих иностранных церквей, состоящих в связи с Женевой [21, с.721].

В 1559 г. женевский колледж по инициативе Кальвина был преобразован в академию. Беза стал первым ректором этой академии и вместе с Кальвином составлял ее устав. Преподаватели нашлись среди беглецов из Франции и кантона Ваадта. Академия вначале ограничивалась пятью профессорами, одним для греческого, одним для еврейского, одним для свободных искусств, Кальвин и Без преподавали богословие, которое, главным образом, состояло из комментариев к Св. Писанию. Вскоре это учебное заведение наполнилось слушателями со всех концов Европы. Женевская академия являлась важнейшим центром для распространения идей Реформации в романских странах. Отсюда выходили лидеры французских гугенотов, голландских кальвинистов, и главным образом учение Кальвина принялось и воплотилось у шотландских пресвитериан и английских пуритан. “Из школы Кальвина выходили строгие, до фанатизма смелые служители, готовые на борьбу со старой церковью, и не только со старой”, – пишет Герцог. Этот факт является одной из причин того, что реформатские церкви имели успех на немецких территориях. В то время как Лютер, в основном, проповедовал пассивное сопротивление оппозиции, кальвинисты выставили целый ряд суровых, нетерпимых деятелей с железным характером.

***


Для Кальвина церковь – это любое общество людей, в котором проповедуется Слово Божие и совершаются таинства крещения и евхаристии. Авторитет служителей поставлен им необыкновенно высоко. Он настаивает на применении строгой дисциплинарной меры отлучения от церкви. И, несмотря на непримиримую вражду к католичеству, учение о церкви Кальвина более всех приближалось к средневековому и более чем учение других реформаторов заключало в себе элементы теократии. В отношении верующего и властей он руководствовался выводом из положения, что полное подчинение воли человека Божьему водительству должно порождать в нем сознание правоты и силу оказывать сопротивление правительству, если оно идет против повелений Божиих.

Один из довольно серьезных исследователей трудов Кальвина Кампшульте (впрочем, он не отличался симпатией к кальвинизму), высказался о системе Кальвина, как о “религии сухой и мрачной” [3, c.120]. Для такого заявления можно найти основания, ведь Кальвин смотрел на землю как на юдоль плача и скорби, и поэтому устранял все, что веселит и украшает жизнь. Комфорт и удовлетворение эстетических потребностей должны уступить одному поклонению Богу. Он нигде не оставлял места игре воображения, неопределенному чаянию: везде логическое рассуждение и ссылка на прямой текст из Писания. Мак-Грат пожалуй бы не согласится с таким высказыванием, ссылаясь на то, что Кальвин мог в прекрасно устроенной природе видеть перст Творца и восхищаться великолепием Его творения [13, с.280].

4. ХРИСТИАНСТВО РАДИКАЛЬНОЙ РЕФОРМАЦИИ

Вишняков, объясняя основу анабаптизма, указывает на два момента, присущие анабаптизму на протяжении всей его истории. Первый – это мысль о новой церкви, и второй –субъективизм. В сущности это основы библейского сепаратизма. О первом он говорит: “Здесь заключается жизнь анабаптизма и его оригинальность. Отнимите у него это начало, тогда он совершенно приравняется к протестантству, оставит и свое перекрещивание”. В утверждение этого он приводит историю “свободных братьев” (Freien Bruder) [34, с.342]. Когда радикалы Цюриха направили посольство к Цвингли с требованием “отделить истинных христиан от ложных, и из первых основать истинную церковь Христову”, и ответ Цвингли не удовлетворил их, они оставили городскую церковь и организовали новую общину, в которую входили только крещенные по вере. Буллингер также подчеркивая огромную важность для анабаптистов вопроса экклезиологии, говорит: “Перекрещенцы не могут примириться ни с одной из существующих ныне церквей, не основав своей” [34, с.343].

Второй момент заключается в идее всеобщего священства. “В силу их учения о непосредственном общении с Богом, – продолжает Вишняков, – уничтожается значение всякого положительного авторитета над верующими”. Впрочем, последнее заявление справедливо только по отношению к крайне радикально настроенным общинам. В целом же, анабаптисты не признавали ни церковной иерархии, ни таинств, как необходимых средств к спасению, усматривая в них лишь символическое значение. Основанием для этого служило, по сути библейское утверждение, характерное для всех анабаптистов в целом о том, что каждый истинно верующий живет и поступает по Духу Божию, живущему в нем, Который руководит его желаниями, поступками и всей жизнью. И такое их убеждение часто доходило до крайнего фанатизма, так как, отказываясь контролировать себя, они впадали в экстаз и различные сумасбродства, заканчивавшиеся иногда даже лишением жизни [35, c.202].

Мысль перекрещенцев создать новую, святую церковь на земле основывалась на убеждении, что “церковь Христа иссякла здесь”, что она существовала только при апостолах и ближайших их преемниках и снова может появиться на земле “в том случае, если Господь Иисус изберет новых служителей, проповедников Его Святого Слова, способных, при Его содействии, подобно апостолам, просветить мир светом истинного богопознания и привести его к покаянию и к святой жизни”. Ставши на эту точку зрения и представляя себя новыми апостолами, что особенно характерно для крайних спиритуалистов Германии и Голландии, а остальных людей язычниками и идолопоклонниками, анабаптисты отправлялись на проповедь Евангелия. Их задачей было “подобно” св. апостолам Христа, крестить всех, кто желал быть членом новой церкви, которую они обычно называли “царством Христа на земле”. Собранная таким образом община выражала внутреннее единение членов между собою крещением, хлебопреломлением, братским равенством и т.д. Все это они делали, стараясь воспроизвести у себя формы жизни первых христиан. Но так как большинство из них внутреннего склада этой жизни не знали и не изучали, то не вполне ясно осознанное понятие христианской свободы часто приводило их к мысли, что истинная христианская жизнь требует уничтожения законов, общественного долга, земного родства и т. д. Это приводило к отвержению не только церковной иерархии но в некоторых случаях даже и гражданского правительства, произволу и распущенности нравов.


Каталог: Labs -> UkrBel
UkrBel -> Украинский гетманат 1918 года: российский фактор
Labs -> Лабораторная работа №1. Основные команды и утилиты ос
UkrBel -> Семинар 2008 Христианство, ислам, иудаизм и протонациональные и национальные дискурсы в истории Европы
UkrBel -> Спецкурс/спецсеминар: Ислам и религиозная терпимость
UkrBel -> Таирова-яковлева т
UkrBel -> Сакральные образы, иконы и «иконическая ментальность» в христианской и нехристианской культурах Европы. М. В. Дмитриев: Мы начинаем эту сессию с темы «Иконы и иконическая ментальность в христианстве и нехристианских культурах Европы»
UkrBel -> М. А. Корзо Антропологическая проблематика в православной и католической проповеди XVII в.: сходства и различия
UkrBel -> Вопросы логистики крестоносцев


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10


База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница