Развитие российского военного законодательства на современном этапе


НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ МВД И ВООРУЖЕННЫХ СИЛ ПО ОБЕСПЕЧЕНИЮ ВНУТРЕННЕЙ БЕЗОПАСНОСТИ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА



страница2/15
Дата12.05.2018
Размер3.52 Mb.
ТипЗакон
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ МВД И ВООРУЖЕННЫХ СИЛ ПО ОБЕСПЕЧЕНИЮ ВНУТРЕННЕЙ БЕЗОПАСНОСТИ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
Амиров Р.З., доцент кафедры истории и теории государства и права Уфимского юридического института МВД России
В современных условиях несомненную актуальность приобрели проблемы организации взаимодействия субъектов системы обеспечения внутренней безопасности (СОВБ). При этом немаловажное значение имеет изучение исторического опыта функционирования СОВБ на различных этапах развития Российского государства, в том числе организационно-правовых основ взаимодействия вооруженных сил и органов внутренних дел по противодействию внутренним угрозам безопасности государства.

До образования регулярной полиции функции обеспечения правопорядка возлагались на различные государственные органы, в частности, приказы, имевшие в своем распоряжении воинские формирования в качестве полицейской силы. С образованием регулярной полиции взаимодействие с ней армии осуществлялось по нескольким направлениям: 1) создаваемые формирования регулярной полиции комплектовались, как правило, из числа кадровых военнослужащих; 2) к полиции прикомандировывались отдельные военнослужащие и воинские команды; 3) армия (прежде всего, войска гарнизонные и внутренней стражи) и полиция взаимодействовали в осуществлении функций по обеспечению правопорядка. В первой четверти ХVIII в. на руководящие полицейские должности назначались, как правило, офицеры армии, из гарнизонных частей направлялись на службу в полицию рядовые и унтер-офицеры. Несмотря на не вполне надлежащее качество контингента, направляемого военным ведомством для замещения полицейских должностей, такая практика имела место вплоть до последней четверти XIX века. В связи с намечавшимся введением всесословной воинской повинности, именным указом от 4 июля 1873 года военное ведомство освобождалось от обязательного назначения нижних чинов в полицейские и пожарные команды, которые должны были пополняться вольнонаемными людьми. Однако, несмотря на принятие новых правил, на практике военнослужащие по-прежнему были востребованы для пополнения штатов полиции, в частности, на окраинах империи. В первой четверти ХVIII века к столичным полицмейстерским канцеляриям стали прикомандировываться драгунские роты «для караулов, разъездов патрулингом и искоренения воров», а во второй половине ХVIII века для тех же целей привлекались уже кавалерийские и пехотные полки. 3 июля 1811 г. было принято «Положение для Внутренней Стражи». Корпус подчинялся военному министру, функции, возложенные на него, подразделялись на военные (обучение рекрутов) и «относительно к Губернскому начальству», выражавшиеся «в действиях на исполнение закона и на охранение либо восстановление внутреннего порядка по требованиям Губернского начальства». В 1817 году учреждаются жандармы внутренней стражи. Конные жандармские команды комплектовались из офицеров и солдат «исправнейших и преимущественно служивших в кавалерии». Взаимодействие армии и жандармерии организовывалось в процессе осуществления полицейских функций. При подавлении крестьянских волнений жандармские офицеры нередко становились во главе воинских команд, а в 1830-1831 гг. временно вводились в органы местного управления на должности комендантов, получая в подчинение воинские гарнизоны. В свою очередь, полиция и жандармерия могли входить в подчинение военных чинов (главнокомандующих армией, военных губернаторов, военно-уездных начальников, комендантов крепостей и т.д.). Порядок взаимодействия армии и полиции регламентировался также положениями воинских уставов. Усиление чрезвычайных мер охраны внутренней безопасности Российской империи, вызванное как террористической деятельностью, так и в целом ростом революционного движения в стране, нашло отражение и в нормативно-правовых актах, регламентирующих деятельность войск.

Несмотря на провозглашенный большевиками в 1917 году слом старой государственной машины и отмену дореволюционных нормативно-правовых актов, можно заметить некоторую преемственность в проводимой политике по обеспечению внутренней безопасности государства. В составе вооруженных сил задачи по обеспечению внутренней безопасности Советского государства возлагались, прежде всего, на войска ВОХР (ВНУС). Однако в условиях гражданской войны, ввиду недостаточности сил и средств внутренних войск, войск ВЧК и милиции по подавлению «внутренней контрреволюции», значительный объем внутренних функций возлагался на РККА.

После окончания гражданской войны, в соответствии с Приказом РВСР и ГПУ № 823/215 от 15 апреля 1923 г. борьба с мелким бандитизмом осуществлялась органами внутренней безопасности, «каковыми являются ГПУ с его специальной службой и специальными войсками, и милиция». Задачи по ликвидации крупного бандитского движения возлагались на все воинские части, расположенные в соответствующем районе. Совместные операции войсковых частей Красной Армии и войск ГПУ регламентировались «Положением о порядке привлечения полевых войск органами Госполитуправления при НКВД». В большей своей части данный нормативный акт был составлен, с определенными изменениями, на основе дореволюционных Правил о призыве войск для содействия гражданским властям. Соответствующие положения по взаимодействию в борьбе с бандитизмом нашли отражение в Приказе РВС СССР № 363/59 от 10 июля 1926 г. Привлечение частей и подразделений РККА наряду с войсками ОГПУ осуществлялось также на основании положений о чрезвычайных мерах охраны революционного порядка, в содержании которых нашли отражение нормы чрезвычайного законодательства Российской империи. В целях реализации постановления ЦК ВКП(б) от 30 января 1930 г. «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации» и принятых на его основе нормативно-правовых актов, из частей ОГПУ создавались чекистско-войсковые резервы и маневренные группы. В соответствии с приказом ОГПУ от 2 февраля 1930 г. предусматривалось «в крайних случаях, при возникновении восстания, по согласованию с краевыми организациями и PВC, ПП ОГПУ организовать там, где недостаточно частей войск ОГПУ, в скрытом виде войсковые группы из надежных, профильтрованных особорганами ОГПУ частей Красной Армии». В январе 1930 г. директивой Штаба РККА предписывалось: «1) Во всех случаях, предусмотренных в § 225 «Временного Устава Гарнизонной службы РККА» для содействия органам ОГПУ или местным гражданским властям во внутренних районах, привлечение частей РККА допускается: а) при введении чрезвычайных мер охраны революционного порядка в форме исключительного или военного положения – с разрешения Реввоенсовета соответствующего военного округа; б) при обычном положении – с разрешения РВС СССР».

С провозглашением Конституцией СССР 1936 г. построения социалистического государства рабочих и крестьян отменялся классовый принцип военного строительства. Постепенно отмирает внутренняя функция вооруженных сил по подавлению эксплуататорских классов. Вследствие этого обеспечение внутренней безопасности СССР полностью перешло к войскам НКВД. Однако с началом Великой Отечественной войны обострились внутренние угрозы безопасности страны (рост преступности, активизация националистических вооруженных формирований и др.), для противодействия которым привлекались и армейские части. На вооруженные силы возлагались задачи по обеспечению особых правовых режимов на отдельных территориях СССР. В первые послевоенные годы внутренние войска при содействии армии выполняли задачи по окончательной ликвидации националистических вооруженных формирований.

В послевоенный период обеспечение внутренней безопасности СССР в составе Вооруженных Сил было возложено на внутренние войска. При недостаточности их сил и средств, привлекались, в исключительных случаях, военнослужащие Министерства обороны (как правило, при возникновении угроз природного и техногенного характера либо массовых беспорядков). Подобный порядок сохранялся до середины 80-х годов XX века. В связи с обострением национальных, политических и иных противоречий в советском обществе происходил значительный рост внутренних угроз безопасности, требующий активного привлечения армейских подразделений для оказания содействия внутренним войскам МВД СССР (для прекращения межнациональных конфликтов, ликвидации массовых беспорядков, борьбы с незаконными вооруженными формированиями и пр.). В связи с существовавшим в государственной идеологии тезисе об отсутствии у советских Вооруженных Сил внутренних функций (Программа КПСС содержала положение о том, что с точки зрения внутренних условий Советский Союз не нуждается в армии), было принято политическое решение о выведении из их состава внутренних войск в соответствии с указом Президиума Верховного Совета СССР от 21 марта 1989 г.

В сфере правового регулирования деятельности Вооруженных Сил по обеспечению внутренней безопасности государства имелся ряд проблем. Первоначально отсутствовала достаточная законодательная база. Действия войск основывались на решениях органов партийного руководства, ведомственных правовых актах (не всегда публиковавшихся в открытых источниках) и даже устных приказах и распоряжениях. В ряде случаев военному командованию предлагалось действовать по собственному усмотрению, исходя из складывающейся обстановки. Обострение внутренних угроз с середины 80-х годов XX века вызвало необходимость более детальной правовой регламентации соответствующих функций Вооруженных Сил, что нашло отражение в принятии ряда законов и подзаконных нормативно-правовых актов на уровне союзных и республиканских органов власти. При этом возникали проблемы, связанные с коллизиями в актах союзного и республиканского (в том числе, РСФСР) уровней, что затрудняло правовую регламентацию и организацию деятельности Советской Армии и внутренних войск МВД СССР как важнейших элементов системы обеспечения внутренней безопасности СССР. С целью повышения эффективности межведомственного взаимодействия между МВД и Министерством обороны по обеспечению внутренней безопасности СССР был принят ряд ведомственных актов. Указом Президента СССР от 29 января 1991 г. МВД СССР и МО СССР предписывалось обеспечить взаимодействие милиции с подразделениями Вооруженных Сил СССР в поддержании общественного порядка на улицах и в общественных местах, осуществлять с этой целью в городах и населенных пунктах совместное патрулирование. Однако в Постановлении Съезда народных депутатов РСФСР от 11 декабря 1990 г. был сформулирован тезис о том, что применение частей Вооруженных Сил СССР в разрешении межнациональных конфликтов представляет собой выполнение несвойственных им функций. В Постановлении Верховного Совета РСФСР от 31 января 1991 г. указывалось, что совместное патрулирование сотрудников органов внутренних дел и военнослужащих Советской Армии и Военно-Морского Флота не было обусловлено уровнем преступности в общественных местах в большинстве регионов РСФСР. Аналогичные противоречия содержали законы СССР и РСФСР о милиции, о чрезвычайном положении и целый ряд других нормативно-правовых актов.



Распад СССР привел к возникновению внутренних вооруженных конфликтов и других внутренних угроз, связанных с применением вооруженного насилия, что в процессе становления демократической России потребовало от субъектов правотворчества пересмотреть тезис «армия вне политики» как отрицающий роль армии в качестве субъекта обеспечения внутренней безопасности. Необходимость привлечения Вооруженных Сил к осуществлению внутренних функций нашла отражение в Основных положениях военной доктрины Российской Федерации 1993 года. Военной доктриной 2000 г. в качестве одной из угроз военной безопасности государства был назван терроризм. Однако соответствующие положения не были своевременно закреплены в действующем законодательстве. Так, Федеральный закон от 25 июля 1998 года № 130-ФЗ «О борьбе с терроризмом» предусматривал возможность участия Министерства обороны Рос­сийской Федерации в проведении контртеррористической операции. Ст.3 Закона определяла зону проведения контртеррористической операции как «отдельные участки местности или акватории, транспортное средс­тво, здание, строение, помещение, сооружение, помещение и приле­гающие к ним территории, в пределах которых проводится указанная операция». Следовательно, территория субъекта Российской Федера­ции (в частности, Чеченской Республики) не могла рассматриваться, как зона проведения контртеррорис­тической операции. Федеральный закон «О противодействии терроризму» от 6 марта 2006 года № 35-ФЗ устранил имевшие место пробелы в законодательстве (преодолевавшиеся по аналогии права и закона, что видится не вполне приемлемым в отношении применения вооруженного насилия). Военной доктриной 2010 г. была несколько расширена сфера привлечения Вооруженных Сил к обеспечению внутренней безопасности. Указывается, что в мирное время к числу их основных задач относится участие в охране общественного порядка, обеспечении общественной безопасности. В ранее действовавшей доктрине данные функции возлагались на армию только во внутренних вооруженных конфликтах. В соответствии с Военной доктриной, одной из основных внешних военных опасностей является распространение международного терроризма. При этом терроризм не рассматривается в качестве внутренних опасностей. Исходя из того, что к основным задачам Вооруженных Сил и других войск в мирное время отнесена борьба с терроризмом, видится возможным вернуться к формулировке Военной доктрины 2000 г., рассматривавшей терроризм в качестве основной внутренней угрозы военной безопасности. Новеллой Военной доктрины является положение, включившее в сферу деятельности Вооруженных Сил борьбу пиратством, наряду с терроризмом на сегодня являющимся одним из наиболее опасных преступлений международного характера. По нашему мнению, в настоящее время также существует необходимость включить в число основных задач Вооруженных Сил в мирное время борьбу с незаконным оборотом наркотиков (что предполагает необходимость организации взаимодействия с заинтересованными ведомствами, в том числе, МВД). В отличие от ряда зарубежных государств (прежде всего, США и некоторых латиноамериканских государств) в Российской Федерации отсутствует нормативная база, регламентирующая деятельность Вооруженных Сил в борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Нам видится не вполне целесообразным исключение из текста Военной доктрины такой внутренней угрозы военной безопасности как незаконное распространение (оборот) на территории Российской Федерации оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и других средств, которые могут быть использованы для осуществления диверсий, террористических актов, иных противоправных действий (что также требует организации межведомственного взаимодействия в борьбе с данным видом преступлений). В целях упрочения единства СОВБ и повышения эффективности взаимодействия армии и внутренних войск, на наш взгляд, целесообразно на законодательном уровне восстановить единую структуру Вооруженных Сил, с включением в их состав внутренних войск, имевшую место в предшествующие этапы развития Российского государства (Российская империя, СССР).

Обеспечение внутренней безопасности должно носить комплексный характер, как сочетание мер политического, экономи­ческого, социального и военного характера. При этом требуется наличие отлаженной системы взаимодействующих субъектов, объединенных общими принципами, целями и задачами по осуществлению данного рода деятельности. Военизированные императивы являются обязательным условием эффективности функционирования системы обеспечения внутренней безопасности, о чем свидетельствует как исторический опыт Российского государства, так и опыт современных зарубежных стран (в частности, уставы Армии США подробно регламентируют ее функции по обеспечению внутренней безопасности, в т.ч. по борьбе с терроризмом). В зависимости от исторических условий изменяется лишь степень участия вооруженных сил в обеспечении внутренней безопасности в процессе совместной с правоохранительными органами деятельности. Применение вооруженного насилия должно рассматриваться как крайняя, но необходимая мера и должно осуществляться на тщательно разработанной правовой основе, исключающей двойное толкование и применение аналогии. Дальнейшее совершенствование правовых и организационных основ взаимодействия министерств обороны и внутренних дел Российской Федерации, безусловно, будет способствовать более эффективному решению задач по обеспечению внутренней безопасности государства.




РОЛЬ И МЕСТО СИЛОВЫХ ПОДРАЗДЕЛЕНИЙ МВД РОССИИ В КОНТРТЕРРОРИСТИЧЕСКОЙ ОПЕРАЦИИ
Артеменко Д.В., начальник кафедры деятельности ОВД в особых условиях Нижегородской академии МВД России
В конце девяностых годов, после окончания первой военной компании в Чеченской республике, перед российскими силовыми ведомствами и в первую очередь МВД России встал вопрос о борьбе с проявлениями терроризма и распространения террористической идеологии в центральных регионах страны.

Налаживать сложную оперативную работу на территории чеченской республики в условиях, когда были выведены подразделения ВС РФ, властные полномочия на всей территории республики захватили представители так называемой «вооружённой оппозиции», а фактически лидеры бандитских группировок и незаконных вооружённых формирований, не представлялось возможным. Получив возможность самостоятельно и беспрепятственно хозяйничать на территории республики, наиболее одиозные представители радикальных группировок, такие как Масхадов (занявший пост президента Чечни), Басаев, Радуев и многие другие полевые командиры бывшей армии Дудаева, продолжили активную террористическую деятельность. Имея крепкие, устоявшиеся связи в криминальном мире России и с международными террористическими организациями, не испытывая недостатка в средствах, они провозгласили своей целью создания независимого шариатского государства (Халифат) на территории Чеченской республики с присоединением к ней обширных территорий Российской Федерации.

С началом второй компании на территории Чеченской республики, в ходе активной её фазы, силовые подразделения МВД России, и в первую очередь подразделения специального назначения, выполняли задачи по ликвидации вооружённых отрядов боевиков методами общевойскового боя.

Отряды милиции особого назначения и СОБР принимали активное участие в боях по захвату (освобождению) крупных населённых пунктов, в составе объединённой группировки войск, в тесном взаимодействии с подразделениями Вооружённых Сил и внутренних войск МВД России. Благодаря высокому уровню индивидуальной подготовки сотрудников и имеющемуся богатому практическому опыту, подразделения специального назначения МВД смогли действовать при выполнении несвойственных для сотрудников МВД задач весьма эффективно, неся невысокие потери в личном составе.

После того как крупные бандитские формирования на территории Чеченской республики были разгромлены и частично уничтожены, перед сотрудниками силовых подразделений МВД встали новые задачи. Уцелевшие участники незаконных вооружённых формирований перешли к тактике партизанской войны. Действия бандитов стали носить диверсионно-террористический характер. Активно используя тактику «ударил-убежал» боевики наносили существенные потери федеральным силам. Мероприятия по проверке паспортного режима в населённых пунктах (так называемые «зачистки») редко приводили к заметным положительным результатам. Легализовавшись в местах проживания и имея на руках официальные документы, бандиты спокойно проживали в своих домах по месту регистрации, выходя для проведения диверсий и нападений на должностных лиц органов власти и местного самоуправления. В сложившейся обстановке наиболее эффективным способом борьбы с боевиками стали рейдовые и засадные действия небольших групп из состава силовых подразделений МВД России.

Высокую эффективность показали ССГ (специальные сводные группы). Они составлялись из оперативников региональных управлений ФСБ и групп из состава подразделений специального назначения МВД (СОБР, ОМСН, подразделения спецназа ВВ МВД России). ССГ действовали автономно от местных органов и подчинялись ВОГОиП. Всего было создано десять таких групп для проведения оперативно-боевых мероприятий на территории Шалинского, Веденского, Ножай-Юртовского и Курчалойского района Чеченской республики. Эти группы занимались в первую очередь розыском и уничтожением наиболее влиятельных полевых командиров боевиков, а также сбором информации о пособников боевиков и каналах поступления в банды оружия и денежных средств.

В настоящее время активность крупных вооружённых формирований бандитов на территории Чечни практически сведена к нолю. Наличие крупной группировки сил федеральных войск на территории республики, взявшей под свой контроль всю территорию Чечни, и активные действия местных органов власти по налаживанию мирной жизни лишили боевиков поддержки со стороны местного населения. Несмотря на то, что ещё осенью 1999 года напряжённость в Северокавказском регионе была резко ослаблена ликвидацией ваххабитскин зон, на территории Дагестана, Ингушетии, Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкесии возникли группы боевиков, вынужденные покинуть территорию Чечни и ведущие активную террористическую деятельность.

Страну потрясла череда кризисов и трагедий. Де-факто Россия вступила в борьбу уже не с чеченскими сепаратистами, а с мощным интернациональным террористическим подпольем, распространившемся на весь Северный Кавказ и стремящимся включить в зону своего влияния и Поволжье.

В сложившейся сложной оперативной обстановке на силовые подразделения МВД России легли задачи по ликвидации обнаруженных вооружённых групп террористов в местах их нахождения. В большинстве случаев боевики скрываются в жилых квартирах многоквартирных домов и частных домовладениях. В соответствии с действующим Законом на территории нахождения бандитов и прилегающей к ней местности вводится режим КТО. На данном этапе КТО важное значение имеют результаты оперативно розыскных мероприятий проводимых участниками ОБД: опрос граждан; наблюдение; обследование помещений, зданий, сооружений, участков местности и транспортных средств; прослушивание телефонных переговоров. Перечисленные ОРМ проводятся с целью получения в короткие сроки максимально возможной информации имеющей значение для успешного проведения КТО. Успешное завершение специальной операции находится в зависимости от полноты знания сотрудниками участвующих в ней о составе преступной группы, вооружении и их точном местонахождении.

В заключении необходимо отметить, что на современном этапе борьбы с террористическим подпольем, роль силовых подразделений МВД России значительно возрастает. Крайне редки случаи добровольной сдачи оружия боевиками, как правило, они оказывают ожесточённое вооружённое сопротивление. Обеспечение оперативной информацией необходимой для успешного завершения КТО, должно проводится, в том числе и самими сотрудниками силовых подразделений, непосредственно в ходе оперативно-боевых мероприятий.




ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ ОПЕРАТИВНО-РОЗЫСКНОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ КОНТРТЕРРОРИСТИЧЕСКИХ ОПЕРАЦИЙ ОРГАНАМИ ВНУТРЕННИХ ДЕЛ
Баженов С.В., заместитель начальника кафедры оперативно-розыскной деятельности органов внутренних дел Федерального государственного образовательного учреждения высшего профессионального образования «Омская академия Министерства внутренних дел Российской Федерации», кандидат юридических наук
Использование подразделений полиции в операциях по пресечению деятельности террористических формирований требует предварительного проведения значительного комплекса подготовительных мероприятий, среди которых немаловажную роль играет обеспечение руководителей операции оперативной информацией.

По нашему мнению, оперативно-розыскное обеспечение контртеррористических операций, в отличие от обычных условий, имеет ряд особенностей:

1) выполняемые задачи направлены на информационное обеспечение проведения операции и на обеспечение благоприятных условий для достижения ее целей;

2) одновременное функционирование различных субъектов ОРД, деятельность которых требует координации и обмена информацией;

3) применение нетрадиционных методов и средств.

Исходя из этих положений, мы предлагаем следующее определение оперативно-розыскного обеспечения контртеррористических операций органами внутренних дел – это комплекс оперативно-розыскных и иных разведывательных мероприятий, осуществляемых оперативными подразделениями органов внутренних дел во взаимодействии с другими правоохранительными органами в целях получения, использования информации, способствующей эффективному проведению контртеррористических операций, и документирования противоправных действий террористов.

При рассмотрении проблем правового регулирования оперативно-розыскного обеспечения значительный интерес представляет анализ соотношения правового режима контртеррористической операции (ст. 11 Федерального закона «О противодействии терроризму») и особого правового режима чрезвычайного положения (ст. 11 Федерального конституционного закона «О чрезвычайном положении»).

Правовой режим контртеррористической операции по содержанию практически полностью соответствует особому правовому режиму чрезвычайного положения, за исключением характера угрозы и размера территории, на которой он может вводиться, и, как следствие, должностного положения лиц, имеющих право его вводить. При определенных обстоятельствах правовой режим контртеррористической операции может перерасти в особый правовой режим чрезвычайного положения, который, на наш взгляд, должен включать в себя все меры и временные ограничения, предусмотренные первым. Учитывая это, полагаем целесообразным дополнить список мер и временных ограничений, предусмотренных при применении особого правового режима чрезвычайного положения пунктами «л» и «м» следующего содержания:

«л) контроль телефонных переговоров и иной информации, передаваемой по каналам телекоммуникационных систем, осуществление поиска на каналах электрической связи и в почтовых отправлениях в целях выявления информации об обстоятельствах совершения преступления, в связи с которым введен особый правовой режим чрезвычайного положения, о лицах, его подготовивших и совершивших, и в целях предупреждения совершения новых террористических актов и иных особо тяжких преступлений;

м) приостановление оказания услуг связи юридическим и физическим лицам или ограничение использования сетей связи и средств связи»,

так как эти меры предусмотрены правовым режимом контртеррористической операции, но отсутствуют в особом правовом режиме чрезвычайного положения.

Немаловажным представляется решение вопроса о сроках начала и окончания оперативно-розыскного обеспечения контртеррористических операций, так как ряд оперативно-розыскных мероприятий, например, контроль переговоров, разрешается проводить только в период действия соответствующего правового режима.

Чтобы исключить возможность неправомерного их проведения и, следовательно, нарушения прав и свобод граждан, законодатель в ст. 12 Закона «О противодействии терроризму» предусмотрел условия, при наличии которых допускаются проведение контртеррористической операции и применение соответствующего правового режима. Он указал, что операция проводится исключительно для пресечения террористического акта, если достичь этого иными силами или способами невозможно.

Однако нами в ходе сравнения ст. ст. 3 и 12 Закона «О противодействии терроризму» было выявлено противоречие. В статье 3 законодатель указывает, что контртеррористическая операция проводится для пресечения террористического акта, обезвреживания террористов, обеспечения безопасности физических лиц, организаций и учреждений, а также для минимизации последствий террористического акта, т. е. пресечение террористического акта является только одной из целей операции, наряду с тремя другими, в отличие от ст. 12. Свыше 70% исследованных нами контртеррористических операций имело своей целью не пресечение террористического акта, а обезвреживание террористов уже после его совершения. Это приводит нас к выводу, что ч. 1 ст. 12 Закона «О противодействии терроризму» целесообразнее было бы изложить в следующей редакции: «Контртеррористическая операция проводится для пресечения террористического акта, обезвреживания террористов, обеспечения безопасности физических лиц, организаций и учреждений, а также для минимизации последствий террористического акта, если достижение этих целей иными силами или способами невозможно».

В части 1 ст. 17 Закона «О противодействии терроризму» установлено, что «контртеррористическая операция считается оконченной в случае, если террористический акт пресечен (прекращен) и ликвидирована угроза жизни, здоровью, имуществу и иным охраняемым законом интересам людей, находящихся на территории, в пределах которой проводилась контртеррористическая операция». Эта формулировка вызывает определенные сомнения.

Необходимо принимать во внимание тот факт, что контртеррористическая операция, как уже было указано выше, проводится в целях решения не одной, а четырех задач. Таким образом, если даже только одна из этих задач не решена или не исчерпаны все средства для ее решения, контртеррористическую операцию и ее оперативно-розыскное обеспечение нельзя считать оконченными. Рассмотрим с этой точки зрения положения ст. 17 Федерального закона «О противодействии терроризму». В определении не упомянута ситуация, когда террористический акт уже совершен, а операция проводилась для обезвреживания лиц, его совершивших. Необходимо также учитывать, что она может быть проведена для задержания группы террористов, разыскиваемых за совершение террористических актов на территории другого региона или даже другого государства. Кроме того, если получена достоверная информация, что террористы каким-либо путем смогли покинуть территорию проведения контртеррористической операции, то ее продолжение теряет смысл. В ряде случаев угроза жизни и здоровью окружающих может быть только минимизирована, а не ликвидирована (в случае радиационного заражения местности). Если объектом нападения являлся, например, центр управления полетами, то существует угроза жизни и здоровью экипажей и пассажиров самолетов, находящихся в десятках и сотнях километров от территории, на которой проводится контртеррористическая операция.

Исходя из вышеизложенного, в целях регламентации сроков оперативно-розыскного обеспечения контртеррористической операции часть 1 ст. 17 предлагаем изложить в следующей редакции: «Контртеррористическая операция считается оконченной в случае, если террористический акт пресечен (прекращен) либо, несмотря на предпринятые меры, совершен; обезврежены все террористы, для задержания или уничтожения которых она проводилась, либо получена достоверная информация, что они смогли покинуть территорию, в пределах которой проводилась контртеррористическая операция; а также если ликвидирована либо минимизирована угроза жизни, здоровью, имуществу и иным охраняемым законом интересам людей, находящихся на территории, в пределах которой проводилась контртеррористическая операция, либо которым угрожали последствия проведения террористического акта».

Помимо этого, возникает требующий правового урегулирования вопрос о времени, в течение которого может содержаться в пункте проверки доставленное туда лицо, не имеющее документов, и быстрое установление личности которого невозможно или крайне затруднительно, а также в случае необходимости проведения оперативных мероприятий в отношении такого лица. Статья 20.27 КоАП РФ (Нарушение правового режима контртеррористической операции) за такое нарушение правового режима контртеррористической операции предусматривает только штраф, хотя ст. 3.9 КоАП РФ (Административный арест) за нарушение требований правового режима контртеррористической операции – административный арест до тридцати суток. Часть 3 ст. 27.5 КоАП РФ гласит, что лицо, в отношении которого ведется производство по делу об административном правонарушении, влекущем в качестве одной из мер административного наказания административный арест, может быть подвергнуто административному задержанию на срок не более 48 часов, в противном случае срок административного задержания не должен превышать 3 часов. Налицо коллизия правовых норм.

При разрешении этой проблемы мы полагаем целесообразным обратиться к ст. 31 «Порядок задержания граждан, нарушивших правила комендантского часа» Федерального конституционного закона «О чрезвычайном положении», которая гласит, что граждане, не имеющие при себе документов, удостоверяющих личность, задерживаются силами, обеспечивающими режим чрезвычайного положения, до выяснения их личности, но не более чем на трое суток по решению начальника органа внутренних дел или его заместителя. По решению суда указанный срок может быть продлен не более чем на десять суток. Решение начальника органа внутренних дел или его заместителя о задержании может быть обжаловано вышестоящему должностному лицу или в суд. Согласно ч. 2 ст. 33 вышеупомянутого Закона прекращение периода действия чрезвычайного положения влечет за собой прекращение административного производства по делам о нарушении режима чрезвычайного положения и немедленное освобождение лиц, подвергнутых административному задержанию или аресту по указанным основаниям. Однако мы считаем, что срок административного задержания даже при проведении контртеррористической операции не должен превышать срока уголовно-процессуального задержания, который в соответствии со ст.ст. 94, 108 УПК РФ составляет 48 часов и по решению суда может быть продлен еще на 72 часа. По нашему мнению, эти положения должны быть применены и при обеспечении правового режима контртеррористической операции. Исходя из вышеизложенного, полагаем необходимым дополнить п. 1 ч. 3 ст. 11 Закона «О противодействии терроризму» следующим примечанием:

«Граждане, не имеющие при себе документов, удостоверяющих личность, задерживаются силами, обеспечивающими правовой режим контртеррористической операции, до выяснения их личности, но не более чем на 48 часов по решению начальника органа внутренних дел или его заместителя. По решению суда указанный срок может быть продлен не более чем на 72 часа. Задержанные лица, находящиеся при них вещи и транспортные средства могут быть подвергнуты досмотру.

Решение начальника органа внутренних дел или его заместителя о задержании может быть обжаловано вышестоящему должностному лицу или в суд.

Прекращение периода действия правового режима контртеррористической операции влечет за собой прекращение административного производства по делам о его нарушении и немедленное освобождение лиц, подвергнутых административному задержанию или аресту по указанным основаниям».

Соответствующие изменения внести в Кодекс об административных правонарушениях РФ.

В завершении мы хотели бы обратить внимание на то обстоятельство, что при проведении контртеррористической операции лицам, имеющим доступ к месту пребывания или отдельным членам террористической группы, нередко дается поручение склонить их к прекращению преступной деятельности. При этом в ряде случаев, если террористы откажутся, уничтожение их без помощи этих лиц может повлечь огромные людские потери. Однако в связи с отсутствием правовых оснований для такой деятельности лицо, уничтожившее террориста, а также сотрудник, давший ему такое поручение, скорее всего, будут привлечены к уголовной ответственности. Хотя ст. 22 Закона «О противодействии терроризму» прямо указывает, что лишение жизни лица, совершающего террористический акт, а также причинение вреда здоровью или имуществу такого лица при пресечении террористического акта либо осуществлении иных мероприятий по борьбе с терроризмом действиями, предписываемыми или разрешенными законодательством Российской Федерации, являются правомерными. В свою очередь, ст. 16 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» допускает вынужденное причинение вреда правоохраняемым интересам при защите жизни и здоровья граждан, а также для обеспечения безопасности общества и государства от преступных посягательств лицом, оказывающим содействие должностному лицу, осуществляющему оперативно-розыскную деятельность, совершаемое при правомерном выполнении указанным лицом своего общественного долга.

В связи с изложенным, в целях устранения несоответствия между федеральными законами «О противодействии терроризму» и «Об оперативно-розыскной деятельности» относительно возможности лишения жизни и причинения вреда здоровью члена террористической группы, по нашему мнению, следует дополнить ст. 16 Закона «Об оперативно-розыскной деятельности» ч. 5: «Лица, сотрудничающие с правоохранительными органами, освобождаются от уголовной ответственности за лишение жизни лица, совершающего террористический акт, а также причинение вреда здоровью или имуществу такого лица при пресечении или предупреждении террористического акта, если иным путем пресечь или предотвратить террористический акт не представляется возможным или это может повлечь человеческие жертвы». Части 5 и 6 считать соответственно чч. 6 и 7, а также внести изменения в Уголовный кодекс РФ и иные нормативные акты.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15


База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница