Сборник статей и тезисов XI международной научно-практической конференции преподавателей, аспирантов, магистрантов, студентов



страница7/11
Дата14.08.2018
Размер1.67 Mb.
#43771
ТипСборник статей
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Литература

  1. Crystal D. Un-Finished. Around the Globe [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://www.davidcrystal.com/?fileid=-4228

  2. First Folio: Teacher Curriculum Guide. Henry IV, Part 1 [Electronic Resource]. – Mode of access: http://www.shakespearetheatre.org/_pdf/first_folio/h41firstfolio.pdf

  3. Malless S, McQuain J. Words and meanings first used by William Shakespeare [Electronic Resource]. – Mode of access: http://www.bpcr.net/documents/Miscellaneous/good%20-%20words%20by%20shakespeare.htm

  4. Online etymology dictionary [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://www.etymonline.com/

  5. 5. Vernon J. Shakespeare's Coined Words Now Common Currency [Electronic Resource]. – Mode of access: https://news.nationalgeographic.com/news/2004/04/0419_040419_shakespeare.html

  6. Ларин Б.А. О словоупотреблении // Русский язык. – 2013. – № 10 (636). – С. 10-14

  7. Морозов М. М. Язык и стиль Шекспира [Электронный ресурс] – Режим доступа. – URL: http://www.philology.ru/literature3/morozov-54a.htm#1

  8. Шкилёв Р.Е., Камалетдинова Е.Р. Влияние творчества Уильяма Шекспира на современный английский язык // Научный форум: Филология, искусствоведение и культурология: сб. ст. по материалам IV междунар. науч.-практ. конф. — № 2(4). — М., Изд. «МЦНО», 2017. — С. 27-33.

 
СОПРИКОСНОВЕНИЕ МЫСЛЕЙ В ТВОРЧЕСТВЕ

А.С. ПУШКИНА И АБАЯ

Мухатова А. Д. Евразийский национальный университет

имени Л.Н. Гумилева
Великие философы и мыслители всегда тонко улавливали пульс времени. Философия определяется как эпоха, схваченная в мысли. Именно такими мыслителями стали для нас Пушкин и Абай.

А.С. Пушкина и Абая мы, действительно, не можем отнести к профессиональным философам. Им подходит положение мыслителя. Если немецкие философы отличались глубокими, энциклопедическими познаниями о мире, о всеобщем, то русские и казахские мыслители, в особенности Пушкин и Абай, отличаются проникновением в суть человеческих отношений, религии, Бога, пониманием чести и совести.

Пушкин и Абай сумели в своих творениях выразить дух времени, своей эпохи, народов. Их беспокоит то, что неправильно, ненормально в человеческих и общественных отношениях.

Абай как-то отмечает, что есть ученый и есть хаким (мудрец). Не каждый ученый может быть хакимом, и вот хаким своим пониманием всего происходящего в мире может слыть ученым. По анологии с этим высказыванием можно было бы сказать, что не каждый философ может быть мыслителем, каким был Пушкин, Толстой или Абай, а вот мыслитель может быть настоящим философом, наделенным мудростью, пониманием. Русская и казахская философия как вступила на путь мудрости, так и не сходила с этого пути.

Пушкин и Абай мыслью охватили свое окружение, время и эпоху. Пушкин мог с полным правом сказать: «Имя мое принадлежит России» Абай высказывается в таком же духе, подчеркивая, что он намеревался изменить в лучшую сторону свое время и народ, наивно переоценив свои возможности. Он смертен как всякий человек, но бессмертно его слово.

В советское время мы знали Абая и представили его миру как поэта, просветителя. Нельзя было говорить о нем как о мыслителе. Даже великий М. Ауэзов, открывший Абая для всего мира, высказывался, что Абай не является философом, что у него нет специальных философских трактатов. Абай – философ, мыслитель, о чем свидетельствуют его душевные страдания и переживания, его борьба с тысячами людских пороков, его критическая позиция по отношению ко всему, что мешает людям жить и общаться, его разоблачения пороков современного ему общества, родного народа: лености, невежества, чинопочитания, подхалимажа, зависти, равнодушия и т.п.

Абай – мыслитель, у которого мы можем обнаружить в каждом слове, в каждом стихотворении его размышления о себе, о времени, о прошлом, настоящем и будущем своего народа. В каждом слове Абая содержится народная мудрость и глубокое понимание всего, что его окружает, что его волнует. Абая интересовали всегда неординарные, неожидаемые поступки и ситуации, когда человек предстает с новой, совершенно иной стороны. Это – мыслитель, оставивший после себя «Книгу слов», свод назиданий, который он называл «Гаклия», что означает – воплощенная мудрость.

Внешне у Пушкина и Абая все прекрасно, все есть: богатство, талант, слава, почет и любовь. Но в своих творениях они предстают как те, которым чего-то важного в жизни не хватает. Болью и грустью пронизаны их произведения. Так, чего же недоставало Пушкину и Абаю, что же их беспокоило больше всего? Неравноправие, атмосфера лжи, пренебрежение к людям, клевета и зависть. Многие вещи Пушкин создавал в условиях жесткой цензуры, следившей за каждым его словом. Абай также не раз безысходно сетовал на свое окружение, на свой народ, который живет лишь сегодняшним днем. Абай пишет:

Атымды адам қойған соң,

Қайтіп надан болайын.

Халқым надан болған соң,

Қайда барып оңайын…

На русском – в переводе А. Штейнберга – звучит не совсем удачно:

Человеком назваться я

Не могу, окруженный тьмой.

Как найти мне смысл бытия,

Коль народ невежествен мой… [4, с. 56].

В оригинале Абай подчеркивает, что он как человек не может быть невеждой. Но этого мало: он все свои силы, свой талант, свое искусство без остатка посвятил тому, чтобы искоренить невежество всего народа. В другом месте Абай горько поведал: «Есіл сөзім қор болды, Тобықтының езіне». Часто получалось так, что он попусту тратил свое драгоценное слово: никто ему не внял, никто не последовал за ним. И Пушкин в своих стихах клеймит «друзей непросвещения», поборников «тьмы», «святых невежд».

Творчество требует свободы, иначе оно не может проявиться – свободы духа, свободы от житейских забот, от проблем, связанных с жизнью народа, всего общества. Абаю и Пушкину как мыслителям, однако, не дано было остаться в стороне от того, чем живут люди, от чего они страдают, что их губит. Им приходилось часто обуздать свой творческий порыв, отвлекаться на побочные, внешние для творчества дела, жертвовать своим временем, вдохновением. И Пушкин, и Абай часто задумывались над предназначением поэта. Об этом известные строки Пушкина:

«Пока свободою горим,

Пока сердца для чести живы,

Мой друг, отчизне посвятим,

души прекрасные порывы!».

А вот как Абай понимает миссию поэта, мыслителя:

Взглянет он зорче

степного орла,

Струны раздумья

в душе теребя.

Против невежества,

против зла

Он обращает свой гнев,

скорбя…


Сердца неистовство, жар ума,

А языка – ядовитее нет.

Что б ни писал –

то жизнь сама

Как ни хулите - таков поэт! [там же, с.67].

Творческое наследие Абая умещается в небольшой томик, что кажется странным для непосвященных. Ведь он часто говорил стихами. Много сил, энергии и времени Абаю пришлось потратить на то, чтобы открыть людям глаза, объяснить им смысл жизни, напомнить, что есть хорошо, что есть плохо. Над этой задачей по отношению к своему народу бился всю жизнь Абай. Творчество Пушкина и Абая наглядно демонстрирует, как приходят в противоречие миссии поэта и мыслителя и как они достигают единства в гражданской позиции.

Дар напрасный,

дар случайный,

Жизнь, зачем ты мне дана?

И зачем судьбою тайной

Ты на казнь обречена.

Цели нет передо мною…

Пусто сердце, празден ум.

И томит меня тоскою

Однозвучный жизни шум…

Такие мысли не посещают человека, живущего как попало, без дум и забот. Белинский не случайно отметил как наиболее характерную черту поэзии Пушкина – «глубокое раздумье». Таких раздумий полна и жизнь Абая.

Каждого, кто вникнет в смысл стихотворений и прозаических вещей Абая, поражает его глубокое понимание всего, что касается человека, его отношений к миру, к природе, к другим людям. Откуда это понимание? Потому что его постоянным спутником было раздумье. Он и ставит перед своими современниками требование: думать, мыслить. Только так можно стать человеком. Он требует от каждого: Будь человеком! Он перечисляет качества, которые для этого нужны: стремление, усердие, труд, мышление, умеренность и милосердие.

На формирование исторического и философского взгляда Пушкина значительное влияние оказал оригинальный русский мыслитель П. Я. Чаадаев. Их связывала многолетняя дружба. В письме к Чаадаеву от 19 октября 1836 г. Пушкин выражает одобрение многих его мыслей и отмечает: «Действительно, нужно сознаться, что наша общественная жизнь – грустная вещь. Что это отсутствие общественного мнения, это равнодушие ко всякому долгу, справедливости и истине, это циничное презрение к человеческой мысли и достоинству поистине могут привести в отчаяние. Вы хорошо сделали, – пишет Пушкин другу, – что сказали это громко». «…Клянусь честью, – пишет далее Пушкин, – что ни за что на свете я не хотел бы переменить Отечество или иметь другую историю, кроме истории наших предков…». [5, с. 89].

У казахов есть пословица: «Дос жылатып айтады, дұшпан күлдіріп айтады». Ее смысл можно передать так: друг всегда горькую правду в лицо скажет, а недруг всячески будет тебя убаюкивать, оправдывая твои ошибки.

Абай так же обличал и высмеивал пороки своего общества и своего народа, пытаясь его образумить и разбудить.

Конечно, невозможно в небольшой работе охватить все оттенки философской мысли Пушкина и Абая. Бесконечен Пушкин, бесконечен и Абай Кунанбаев, и неисчерпаемо их влияние на умы многих поколений.
Литература


  1. Омеранцева Г. Е. Биография в потоке времени: ЖЗЛ: Замыслы и воплощенные серии. М., 1987;

  2. Беленький И. Л. Проблемы биографического жанра в советской исторической науке. М., 1988;

  3. Беленький И.Л.  Биография и биографика в отечественной культурно-исторической традиции // История через личность: Историческая биография сегодня. М., 2005. С. 37–54; 

  4. Кунанбаев Абай. Стихотворения. Алматы, 1998

  5. Пушкин А.С. Собрание сочинений в десяти томах. – М., 1960.

  6. Каскабасов С.А. Пушкин и Абай – поэты ренессансного типа kk.wikipedia.org/wiki



Зооморфизмы в составе пословиц и поговорок

Пилюткевич П.А.

Белорусский государственный университет
С давних времён наши предки замечали, что животные во многом похожи на людей, а люди – на животных. А когда они обнаружили это, то оказалось, что можно очень кратко и ярко охарактеризовать человека, назвав его тем или иным животным. Перенос названия животного на человека довольно часто и продуктивно используется в повседневной речи и жизни людей. Так возникли и прочно вошли в обиход слова и словосочетания, которые учёные-лингвисты называют зоонимами, а образы речи, которые создаются с их помощью – зооморфными образами. Они получили широкое распространение как в устной, так и в письменной речи.

Символизация зоонима в значительной степени формируется под влиянием паремий, а паремиологический фонд является передатчиком и хранителем информации, накопленной человечеством. Пословицы и поговорки выступают единицами данного фонда. Следует отметить, что в паремическом фонде именно количество пословиц и поговорок о животных является наиболее многочисленным.

Единицы с названием животных в составе занимают заметное место в русских паремиях. Целенаправленно изучать такие единицы начали лишь в семидесятые годы ХХ века. Этим обусловлено существующее в научной литературе многообразие их терминологических обозначений. Для наименований животных в прямом значении используются термины «зооним» (Лапшина), «зоосемизм» (Киприянова). Для обозначения метафор используются термины «зооморфизм» (Грачев, Лапшина), «зоометафора» (Власкина, Лапшина), «зооморфная метафора» (Голодов), «метафора-анимализм» (Махова, Лобунько)[1]. Стоит отметить, что, по утверждению Р.Я. Солодкина, данные термины являются синонимичными [1]. В своей статье я разделила понятия зооним и зооморфизм. Под зоонимами мы понимаем лексические единицы, являющиеся прямыми наименованиями животных. Под зооморфизмами мы понимаем переносное употребление наименований животных с целью создания образной характеристики человека [2,с.88].

В современных лингвистических исследованиях очень важным стало обращение к зооморфной метафоре, которая характеризует человека на основе разных образов. Метафора-зооморфизм - это способ характеристики человека через уподобление его внешнего облика, особенностей поведения, черт характера и т.п. образу животного [3].

В обобщенном виде метафорические значения зооморфизмов можно определить следующим образом:


  • характеристика человека, своим нравом напоминающего животное;

  • характеристика человека, поведенческие реакции которого напоминают поведение животного;

  • характеристика человека, внешним видом напоминающего животное;

  • характеристика человека, физиологические особенности которого ассоциируются с каким-либо животным;

  • характеристика человека, интеллектуальные свойства которого ассоциируются с зооморфным «эталоном» [4].

Одна и та же зооморфная метафора может быть включена в разные группы.

В своей статье я решила рассмотреть несколько тематических групп.

«Психологические характеристики». К данной группе мы можем отнести русские паремии, в которых через образы животных показаны следующие качества:

осторожность, предусмотрительность (Пуганая ворона и куста боится; Лев спит, а одним глазом видит и др.);

Для называния осторожного и предусмотрительного человека используются образы льва, крупного хищного животного, очень осторожного, вороны, птицы, которую не любят и всегда пытаются обидеть или напугать.

озабоченность чем-то одним, чувство вины и суетливость (Голодной курице просо снится; Носится, как курица с яйцом и др.);

В данном примере образ человека, которым чем-либо озабочен, сравнивается с голодной птицей, которая думает только о еде. Из-за излишней суетливости человек сравнивается с курицей.

«Морально-нравственные положительные качества» к этой тематической группе относятся русские пословицы, которые

указывают на ряд позитивных характеристик:



любовь к родине (Всяк кулик свое болото хвалит; На чужбине и собака тоскует и др.)

ум и ученье (Красна птица перье, а человек ученьем и др.);

труд, смекалка, уменье, мастерство человека (Без собаки зайца не поймаешь и др.);

ласка, добро (Ласковое теля (телятко ) двух маток сосёт и др.);

Образ ласкового телёнка, который пьёт молоко сразу от двух коров, напоминает нам обходительного человека, которому многие готовы прийти на помощь.



активность и целеустремлённость (Волка ноги кормят и др.);

Перенос с животного на человека в основном происходит на основе сходства физических данных либо особенностей поведения. Для выживания волку необходимо постоянно добывать себе пищу, его жизнь зависит от того, насколько он быстр и ловок. Подобная активность переносится и на целеустремленного человека, не останавливающегося в своем развитии.



независимость и самостоятельность (Кошка, которая гуляла сама по себе; Кошка спит, а мышей видит и др. );

Как известно, кошки отличаются своим характером и независимостью.



выносливость и неприхотливость (Ретивому коню тот же корм, а работы вдвое и др.);

преданность и отзывчивость (И собака старое добро помнит и др.);

Собака издавна является символом преданности и настоящего друга.



Внешние характеристики человека:

маленький рост (Маленькая собачка до старости щенок);

внешний вид (Брови что медведи лежат. Костлява как тарань).

Достаточно широкое семантическое пространство, соответствующее различным сферам проявления человеческих качеств охвачено зооморфизмами.

В основу ассоциативных связей между поведением человека и животного легли наблюдения людей над различными видами и особями животных в процессе их жизни. Можно предположить, что характеристика человека, выраженная при помощи зооморфизмов, в той или иной степени предопределена характером стержневого компонента, который соотносится с конкретным видом животного. В сущности зооморфизмов лежит перенос наименований животных на человека, поэтому оценочность входит в лексическое значение этих языковых единиц.
Литература


  1. Солодкин, Р.Я. К вопросу о терминологических особенностях обозначения наименований животных во вторичной номинации [Электронный ресурс] / Р. Я. Солодкин - Режим доступа: http: //209.85.229.132/search?q=cache:of9D8BLm0aUJ:www.lomonosov.su.ru/archive/Lomonosov_2008/11_2.pdf.ru. – Дата доступа:10.11.2017

  2. Лингвистический энциклопедический словарь / Под ред. В.Н. Ярцевой.– М.: Советская энциклопедия, 1990. – 685 с.

  3. Абдюшева, С.А. Зооморфные фразеологизмы как средство выражения качественной оценки человека. [Электронный ресурс] / С.А. Абдюшева – Режим доступа: http://www.sworld.com.ua/ index.php/ru/conference/the-content-ofconferences. – Дата доступа: 12.11.2017.

  4. Даль, В.И. Пословицы русского народа. [Электронный ресурс] /В. И. Даль– Режим доступа: html:// dal_vladimir…russkogo_naroda. – Дата доступа: 6.11.2017.



АНГЛИЙСКИЙ СОНЕТ 17 ВЕКА

Радкевич Э. С.

Белорусский государственный университет
История сонета насчитывает семь с половиной веков. В эпоху Возрождения сонет стал господствующим жанром лирики. К нему обращались практически все ренессансные поэты: У. Шекспир, П. Ронсар, Ж. Дю Белле, Лопе де Вега, Л. Камоэнс, Микеланджело. Творчество этих авторов помогло сонету окончательно определить свои содержательные признаки: интеллектуальность, автобиографизм, и, конечно же, лиризм. В сонетах, особенно в сонетных циклах, ощущается сближение автора и лирического героя. Сонет воплощает в себе отклик на происходящее вокруг поэта.

История формирования жанра сонета

Родиной сонета принято считать Италию начала 13 века. Сам термин «сонет» происходит от итальянского слова «sonetto», которое в свою очередь уходит корнями в провансальское «sonnet» (песенка), но в основе, конечно же, лежит слово «son» (звук) и по этой причине название рассматриваемого поэтического жанра вполне можно понимать как «звонкая песенка». Музыкальность является неотъемлемым атрибутом сонета. Отчасти она достигается чередованием мужских (ударение падает на последний слог строки) и женских (ударение падает на второй от конца строки слог) рифм. Один из канонов сонета гласит: если произведение открывается мужской рифмой, то завершаться оно должно обязательно женской, и наоборот.

Уже в конце 13-го и в начале 14-го века, в Италии были сформированы все основные канонические положения написания сонета. Позднее они уточнялись не один раз, чаще всего в сторону ужесточения.

Наиболее устойчивыми структурными признаками сонета являются:

1. стабильный объем (четырнадцать строк);

2. четкое членение на четыре строфы: два четверостишия (катрена) и два трехстишия (терцета);

3. строгая повторяемость рифм (в катренах – две рифмы четыре раза; в терцетах другие три рифмы дважды или две рифмы трижды);

4. устойчивая система рифмовки (в классическом сонете: перекрестная или, что было предпочтительней, охватная рифма в катренах, немного более разнообразная система рифмовки в терцетах);

5. постоянство размера (наиболее привычный в национальной поэзии размер: пяти- или шестистопный ямб в немецкой, голландской, русской, скандинавской поэзии; одиннадцатисложный стих – в Италии, Португалии и Испании; пятистопный – в английской; александрийский стих – двенадцатисложный с цензурой посредине – в классике французского сонета).

Содержание сонета должно было быть организовано в определенной последовательности развития мысли: тезис – антитезис – синтез – развязка. Но этот принцип вовсе не всегда соблюдался.

Эти основные требования сонетного канона не являются исчерпывающими, к ним так же можно добавить некоторые другие, которые имеют более или менее универсальную значимость. Так, все четыре части (катрены и терцеты) должны обладать, как правило, внутренней синтаксической завершенностью и целостностью. Катрены и терцеты различны так же интонационно (на место напевности первых приходит динамичность и экспрессивность вторых). Рифмы должны обладать звонкостью и точностью, при этом рекомендована регулярная смена мужских (с ударением на последнем слоге) и женских (с ударением на предпоследнем слоге) рифм для придания сонету музыкальности. Каноном так же обозначен запрет на повторяемость слов в поэтическом тексте (не принимая во внимание союзы, местоимения и т.п.), за исключением случаев, когда данное повторение является авторским замыслом и имеет принципиально важное стилистическое значение (как, например, в 61-ом сонете Петрарки).

Композиция сонета требует сюжетно-эмоциональный перелом (итал. «Volta»). В «континентальном» сонете он приходится, как правило, на переход от катренов к терцетам, а в шекспировском сонете – чаще всего либо на 8-й, либо на 13-й стих.

В сонете прослеживается авторский универсальный и объективный взгляд на мир. Композиция сонета – замкнутая, тяготеющая к симметрии; сравнения, метафоры и т.п., составляющие образную систему, акцентирует внимание на связи человека и природы. Как уже было сказано выше, именно в эпоху Возрождения сонет переживает свой расцвет. Новое ренессансно-гуманистическое мировоззрение нашло свое отражение в творчестве Франческо Петрарка, который не только прибегает к синтезу художественных достижений всей предыдущей литературной эпохи – от трубадуров Прованса до Данте, но и становится в своем роде «отцом» новой европейской поэзии.

Английский сонет 17 века

В Англию сонет приходит как поэтический жанр в эпоху Возрождения, то есть в 16 веке. Стимулом к созданию первых английских сонетов стало творчество Петрарки и его итальянских коллег. Первый перевод сонета на английский язык выполнил Чосер. Он включил 88-й сонет Петрарки (под названием «жалоба Троила») в свою поэму «Троил и Крессида», без сохранения его формы. Томас Уайетт переводил Петрарку и писал подражания его сонетам, избрав, вероятно, под влиянием творчества французских поэтов схему abba abba cdd cee. Уайетт отошёл от петраркистской традиции томления по идеалу, лирический герой сонета максимально приземлён, а предмет его страсти — обыкновенная женщина. Интонация Уайетта приближена к разговорной речи, причём довольно часто встречаются отступления от размера и перебивки ритма. Эксперименты своего старшего современника продолжил граф Суррей, который отверг итальянскую форму сонета в пользу английской — трёх четверостиший с заключительным двустишием. Таким образом, Томас Уайет, Генри Говард и граф Серрей произвели своеобразную реформу структуры итальянского классического сонета, создав свой, английский вариант.

После того как сонет обрел признание в Англии, он получил широкое распространение прежде всего в любовной лирике. Структура английского сонета принципиально отличалась от итальянского: классический петраркистский сонет состоял из 14 строк, которые делились на два катрена и два терцета с опоясывающей рифмовкой, английский же вариант представлял из себя четыре катрена, связанные перекрестной рифмой, и заключительное двустишие. Тематически итальянский и английский сонет были более близки: как и итальянские сонеты 14-15 вв., так и английские 16-го в. обращались к теме любви, причем трагической любви.

С появлением виртуозных мастеров слова Уильяма Шекспира и Джона Донна сонет обретает новую жизнь. Творчество этих двух художников стало знаменем поэзии английского Возрождения. Сонет наполняется такими темами как тема дружбы, тема отношений с Богом, тема бесконечных поисков своей миссии в жизни, тема искусства, тема «вывихнутого времени», тема вечности.

Несомненно, пиком сонетного жанра английского Возрождения стали 154 сонета Уильяма Шекспира. Имя этого великого автора носит тип сонета, введенного в английскую поэзию Серрем («Шекспировский» сонет). Шекспир утвердил и «узаконил» то, что было лишь неуверенной попыткой у его предшественников; в результате именно «шекспировский» тип сонета становится английским национальным вариантом сонетного канона; его называют еще сонетом с «английской рифмовкой» - abab I cdcd I efef I gg (три катрена и заключительное двустишие, которое носит название «сонетный ключ»).

Одним из ярчайших представителей жанра является Джон Донн, который написал цикл сонетов, посвященных не любовной тематике, которая считалась классической для сонетного жанра, а религиозной. Этого автора можно с уверенность назвать сложным и даже загадочным. Его произведения не желают быть втиснутыми в рамки существующих дефиниций. Лирика Джона Донна характеризуется усложненным синтаксисом, многозначностью, яркими контрастами и образностью, своеобразной комбинацией рационально-аналитических рассуждений и неожиданными взрывами эмоций, непрерывными и вечными поисками, которым нет конца и точки, в которой автор остается удовлетворенным. Его стихи ориентированы на читателя, готового к тому, что для их понимания не достаточно обычного прочтения; чтобы понять лирику Донна нужно приложить усилие.

В начале 17-го века поэт обращается к религиозной лирике. Первыми из таких произведений им был написан цикл из семи сонетов, который он назвал «La Corona» (от итал. «корона венок»). Данный цикл написан в форме «венка сонетов», в нем заключительная строка каждого сонета становится первой строкой следующего, а начальная строка первого сонета и последняя последнего идентичны.

Вершиной лирики Джона Донна заслуженно признан сонетный цикл «Holly Sonets» («Священные сонеты»). Этот цикл состоит из 19 сонетов. Как и в «La Corona» Донн использовал не «шекспировскую» сонетную форму, состоящую из трех катренов и двустишия в заключении, а итальянскую, при этом насытив ее эмоциональностью и драматизмом. Существуют свидетельства того, что сонеты имеют прямую связь с медитациями, разработанными Игнатием Лойолой в его труде «Духовные упражнения» (1521-1541). Некоторые сонеты Донна, и правда, имеют много общего с медитациями Лойолы, которые были необычайно известны в кругах духовенства и среди католических мирян в 16-17 вв. доказательством тому может служить, например, седьмой сонет цикла, который весьма похож на сцену Страшного суда:

«At the round earth's imagin'd corners, blow

Your trumpets, angels, and arise, arise

From death, you numberless infinities

Of souls, and to your scatter'd bodies go;

All whom the flood did, and fire shall o'erthrow,

All whom war, dearth, age, agues, tyrannies,

Despair, law, chance hath slain, and you whose eyes

Shall behold God and never taste death's woe.

But let them sleep, Lord, and me mourn a space,

For if above all these my sins abound,

'Tis late to ask abundance of thy grace

When we are there; here on this lowly ground

Teach me how to repent; for that's as good

As if thou'hadst seal'd my pardon with thy blood.»

Одиннадцатый сонет цикла «Holly Sonets» начинается со сцены, где герой воображает, будто он стоит возле распятого Христа на Голгофе и придается размышлениям о совершенных им грехах. Размышления на темы смерти, Страшного суда, любви Бога и к Богу и покаянии в грехах, присутствующие в первых 16-ти сонетах Донна очень перекликаются с системой медитаций, разработанной Лойолой.

«Spit in my face, you Jews, and pierce my side,

Buffet, and scoff, scourge, and crucify me,

For I have sinn'd, and sinne', and only He,

Who could do no iniquity, hath died.

But by my death can not be satisfied

My sins, which pass the Jews' impiety.

They kill'd once an inglorious man, but I

Crucify him daily, being now glorified.

O let me then His strange love still admire;

Kings pardon, but He bore our punishment;

And Jacob came clothed in vile harsh attire,

But to supplant, and with gainful intent;

God clothed Himself in vile man's flesh, that so

He might be weak enough to suffer woe.»

Первые 16 сонетов цикла представляют собой отражение личного кризиса автора, из которого он пытается выбраться. Джон Донн на протяжении всей своей жизни отчаянно пытался найти точку опоры в своем неустойчивом мире; «Holly Sonets» видимо были очередной попыткой обрести ее, в данном случае он искал эту точку в вере и религии. Но лирический герой цикла очень далек от Бога, и здесь вступают ноты притупленных страданий и внутренней пустоты (третий сонет):

«O might those sighs and tears return again

Into my breast and eyes, which I have spent,

That I might in this holy discontent

Mourn with some fruit, as I have mourned in vain…»,

а так же чувство отчуждения, доходящее до отчаяния (второй сонет):

«…Oh I shall soon despair, when I do see

That thou lov'st mankind well, yet wilt not choose me,

And Satan hates me, yet is loth to lose me».

И даже неуместные и даже пограничные с кощунством нотки эротики (тринадцатый сонет). Три последних сонета цикла так же содержат в себе внутренние противоречия, переживаемые автором.

Замысловатость формы и сложность, и многозначность мысли создавали вокруг сонета Донна дымку, и только рассеяв ее, можно было добраться до смысла, вложенного автором. За это Донна часто журили, и даже Бен Джонсон говорил о своем коллеге «не будучи понят, Донн погибнет». Но именно в сложности и заключался умысел писателя. Ведь как в его сонетах, так и в реальном мире, невозможно отыскать легкий и беспрепятственный путь к истине, к пониманию вещей. И этот тернистый путь, вероятно, и был замыслом Донна: он стремился разбудить в читателе разум, который в свою очередь будит и чувства. Таким образом, идея Донна – сплавление человеческих чувств и мыслей, что представляло собой своеобразную интеллектуализацию чувств и, несмотря на всю критику, адресованную Донну в его время, именно эта идея, впоследствии становится важной особенностью лирики Англии 17-го века.

Джон Донн несомненно обладал талантом к раскрытию в своих произведениях вопящих противоречий человеческого бытия. Те же самые «вечные» антиномии, конечно в более слабом виде, появляются в стихах его последователей – поэтов «метафизической школы» (например Джордж Герберт). Поэты «метафизической школы», так же как и «поэты-кавалеры» сознательно обходят стороной тему назревавшей с самого начала столетия и взорвавшейся в 1640-х годах буржуазной революции; в свою очередь крупнейший поэт Англии 17-го века Джон Мильтон сделал смыслом и содержанием своего творчества как раз ее тематику, которая развивалась и в поэзии его друга Эндрю Марвелла, хотя он в свою очередь сначала принадлежал к «метафизической школе», но с наступлением революции обратился к патриотической и гражданской тематике.

Традиции петраркистского сонета диктовали особое развитие мысли в течение стихотворения: краткая завязка, служившая экспозицией, постепенный процесс эмоционального накаливания и кульминация в заключительных строчках октавы, пауза и постепенный переход в медитативный вывод в секстете. Такая структура и была взята за основу Джоном Мильтоном, и уже в самом первом написанном сонете (который был создан Мильтоном в возрасте 22-х лет) были отражены новаторские особенности стиля поэта и индивидуальность использования петраркистской формы жанра. В нем отчетливо ощущается связь с европейской любовной лирикой и английской сонетной традицией, но это стихотворение знаменует собой лишь начало творческого пути поэта. Впоследствии Мильтон не писал любовных стихотворений на английском языке. Самое важное в первом сонете – во-первых, намеченная тема поэтического служения, которая в других сонетах тесно связанна с идеей служения Богу; а во-вторых, формирование тех стихотворных особенностей, которые затем станут отличительным признаком особого типа сонета – мильтоновского: деление сонета на октаву и секстет, с отчетливой паузой в середине или после восьмой строки (в данном сонете – в середине седьмой), анжанбеманы и нарушения синтаксического единства строк, использование обращений и восклицательных конструкций, которые придают сонету драматизм и выразительность.

«To the Nightingale»

«O nightingale that on yon bloomy spray

Warbl'st at eve, when all the woods are still,

Thou with fresh hope the lover's heart dost fill,

While the jolly hours lead on propitious May.

Thy liquid notes that close the eye of day,

First heard before the shallow cuckoo's bill,

Portend success in love. O, if Jove' will

Have linked that amorous power to thy soft lay,

Now timely sing, ere the rude bird of hate

Fortell my doom, in some grove nigh;

As thou from year to year hast sung too late

For my relief, yet hadst no reason why.

Whether the Muse or Love call thee his mate,

Both them I serve, and of there train am I.»

Неподдельная искренность, эмоциональность и порывистость сонетов Мильтона в сочетании с разнообразием затронутых тем и богатством использованных образов – от античных и библейских мотивов до обращения к знаменитым современникам, друзьям и близким поэта – позволяют выделять его стихотворения в этом жанре в особый тип, занявший достойное место в английской поэзии.

Джон Мильтон, несомненно, являлся активным деятелем революции, шагавшей под знаменем жесткого пуританизма, который в свою очередь враждебно воспринимался светским искусством. И все же Мильтон был тем поэтом, который больше всех остальных был духовно связан с наследием эпохи Ренессанса и, в особенности, Шекспира. Он писал сонеты еще до революции, как раз в то время, когда его мировоззренческие и эстетические взгляды находились в стадии формирования. Но даже в то время его позиция была радиально отлична от бездумного гедонизма, присущего поэзии «кавалеров», от «метафизических» религиозно-мистических устремлений. Поэтике Мильтона характерны черты классицизма. Эти же черты ощущаются и в его поэзии эпохи революции, когда делом его жизни была революционная публицистика. Примером может служить следующий сонет поэта, посвященный лорду Кромвелю. Он был написан в 1652 г. в связи с деятельностью одного из комитетов индепендентского парламента, членом которого и являлся Оливер Кромвель.

«To the Lord General Cromwell»

«Cromwell, our chief of men, who through a cloud

Not of war only, but detractions rude,

Guided by faith and matchless fortitude,

To peace and truth thy glorious way hast ploughed,

And on the neck of crowned Fortune proud

Hast reared God's trophies, and his work pursued,

While Darwen stream, with blood of Scots imbrued,

And Dunbar field, resounds thy praises loud,

And Worcester's laureate wreath: yet much remains

To conquer still; Peace hath her victories

No less renowned than War: new foes arise,

Threatening to bind our souls with secular chains.

Help us to save free conscience from the paw

Of hireling wolves, whose Gospel is their maw.»

И все же буржуазная революция не надломила дух ослепшего и больного поэта. В последние годы его жизни на смену малым поэтическим формам приходят большие эпические произведения, такие как «Потерянный рай», поэма «Возвращенный рай», трагедия «Самсон-борец», которые становятся венцом творчества поэта-революционера и всей английской литературы 17 века.

Историческая литература нередко сравнивает Англию, а в частности Лондон, начала 17-го века с древними Афинами в период их культурного расцвета, связанного с творчеством древнегреческих мастеров драматургии. Такое сравнение и правда можно счесть справедливым: первые десятилетия 17-го века были ознаменованы значительным культурным подъемом, а литература переживала период своего наиярчайшего расцвета. В первой половине 17-го века творили такие выдающиеся поэты как Джон Донн (1572-1631), Бен Джонсон (1572-1637), Джон Мильтон (1608-1674), Эндрю Марвелл (1627-1678) и, конечно же, Уильям Шекспир (1564-1616). Таким образом, сонет, который зародился в Италии 13-го века, оказавшись в Англии, преображается и видоизменяется под пером великих английских поэтов. Под их влиянием жанровая форма сонета развивается, а тематика расширяется. Появившись в Англии как поэтическое произведение, в котором восхвалялась прекрасная дама и воспевалась любовь лирического героя, сонет преобразовался в национальный вариант поэзии, в которой английские поэты смогли раскрыть самые волнующие вопросы их современности, виртуозно вписав их в изящную композицию реформированного им сонетного жанра. Являясь первоначально произведением исключительно на любовную тему, в Англии сонет становится многогранной поэтической формой, охватывающей религиозные, гражданские и философские темы, раскрытые с использование изящных поэтических приемов, что наделяет английские сонеты 17-го века особой глубиной, интеллектуальностью и загадочностью.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница