Сборник статей Под редакцией Виктора Каплуна


«Большая политика» Ф.Ницше и миф о Европе



страница6/35
Дата09.08.2019
Размер2.64 Mb.
#128064
ТипСборник статей
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35

«Большая политика» Ф.Ницше и миф о Европе

Главкон: Понимаю: ты говоришь о государстве, устройство которого мы только что разобрали, то есть о том, которое находится лишь в области рассуждений, потому что на земле, я думаю, его нигде нет.

Сократ: Но может, есть на небе его образец, доступный каждому желающему; глядя на него, человек задумается над тем, как бы это устроить самого себя. А есть ли такое государство на земле и будет ли оно — это совсем не важно...

 

Платон, Государство, IX, 592b



 

1. Как интерпретировать Ницше и есть ли у него «политическая философия»?

[96] Благодаря своего рода революции в ницшеведении, которую произвело Критическое издание полного собрания сочинений Ницше, подготовленное Джордже Колли и Маццино Монтинари (KGW), и «ницшеанскому ренессансу» во Франции и в Италии в 60—80-е годы XX столетия (распространившемуся на другие европейские страны и Америку), философия Ницше стала на Западе в последние десятилетия предметом новых дискуссий и источником новых исследовательских парадигм в социальной и политической теории, в этике, в области методологии социальных наук. В издании Колли и Монтинари были исправлены многочисленные искажения и прямые фальсификации текстов Ницше, дезавуирована общая издательская политика Ницше-Архива, действовавшего под руководством сестры философа и во многом сформировавшего тот образ философии Ницше, который был достоянием читающей публики в первой половине XX века, а кроме того (и в этом принципиальная новизна этого издания по сравнению со всеми предыдущими, в том числе и такими добротными, как издание К. Шлехта), оно сделало доступным огромный объем новых фрагментов Ницше, так называемое черновое «посмертное наследие» философа, и расположило [97] все эти тексты в хронологическом порядке. В итоге за несколько десятилетий образ Ницше существенно изменился, и, в частности, сегодня уже вряд ли кому-либо из серьезных исследователей придет в голову считать Ницше идеологическим предшественником национал-социализма. Однако споры о том, как следует анализировать и интерпретировать его философию, в чем-то еще более обострились. Что делать с этим огромным массивом дошедших до нас текстов, большей частью принципиально фрагментарных, которые сами по себе никак не складываются в некую «единую философию», если понимать под этим цельную доктрину или метафизическую систему?

В последние десятилетия стало практически общим местом представление о том, что философия Ницше не представляет собой стройного здания, законченной и концептуально единой теоретической системы. Однако объясняют этот факт по-разному, делая, как следствие, разные методологические выводы. Можно выделить три основных типа объяснений особого характера философии Ницше. Согласно первой точке зрения Ницше по чисто техническим причинам не успел (или не смог) закончить свою единую теоретическую систему (которая у него, тем не менее, была), и, значит, интерпретатор должен сделать это за него в соответствии с его, Ницше, «собственными намерениями». Такая точка зрения доминировала в первой половине XX столетия. (Именно на таком принципе основывались, в частности, и нацистский теоретик А. Боймлер, и марксист Д. Лукач, в свое время немало поспособствовавшие «пацификации» философии Ницше151.) Согласно второй точке зрения философия Ницше представляет собой плод спонтанного, сознательно «анархического» творчества — часто скорее художественного, чем философского, - и, значит, позволяет вчитывать в себя все, что угодно, поскольку не обладает вообще никаким философским единством, никакой этической и политической позицией. Эту точку зрения можно условно назвать постмодернистской. Согласно третьей точке зрения фрагментарность философии Ницше, наличие в ней элементов разных, часто не совместимых друг [98] с другом концептуальных систем, характерные для Ницше многочисленные повторы, противоречия, апории и парадоксы, а также структурно-функциональные, жанровые и стилистические особенности его текстов — все это выражает самую сущность философии Ницше; и, тем не менее, можно и нужно говорить о ее особой последовательности и фундаментальном единстве, о воплощенной в ней этической и политической позиции философа. Однако это единство следует искать не на уровне теоретической системы, претендующей на некое «истинное» объяснение мира, и не на уровне отдельных вырванных из контекста идей (в частности, в том, что касается теории познания, философия Ницше, как известно, представляет собой своеобразную разновидность скептицизма), а на уровне практики, на уровне философской жизни, философского этоса. Это единство выражает себя, в частности, в использовании философом определенного философского языка, понятого не как система означающих, но как совокупность языковых практик и речевых актов152. Понятый таким образом философский дискурс должен не передавать некое готовое знание, но образовывать и упражнять; его цель — «образовать ум», то есть выработать определенный навык, развить определенный habitus, сформировать определенную способность суждения и критической оценки.

С нашей точки зрения наиболее адекватным по отношению к философии Ницше является третий подход, в пользу которого свидетельствует, в частности, вся огромная текстологическая работа, проделанная Колли и Монтинари и их коллегами, продолжившими издание Полного собрания сочинений Ницше после смерти итальянских исследователей. (В частности, благодаря их работе нам теперь хорошо известна история пресловутой «Воли к власти» — одной из наиболее громких фальсификаций в истории современной западной философии, а может быть, и всей западной литературы153.) Тем не менее [99] и сегодня нередки попытки реконструировать некую общую «систему» Ницше на основе тех или иных отдельных его высказываний или теоретических положений, разбросанных по его текстам и черновому наследию, — особенно, когда речь идет о том, что можно было бы назвать «политической философией» Ницше или системой его «политических взглядов».

Проблема такого рода «реконструкций» заключается в том, что практически на каждое утверждение или теоретическое положение Ницше, которое может считаться высказыванием в поддержку той или иной «политической позиции» (в современном смысле слова «политика»), мы можем найти у него несколько утверждений или положений в защиту прямо противоположной позиции или позиции, вообще никак не соотносящейся с обеими предыдущими. При желании Ницше можно последовательно приписывать самые разные «системы» и самые разные «политические позиции», в частности отрицающие друг друга или просто не совместимые между собой, каждый раз ссылаясь на его собственные высказывания. Поэтому современные интерпретаторы Ницше часто признают его либо принципиально аполитичным мыслителем, либо постмодернистом avant la lettre, либо приписывают ему в соответствии со своими собственными предпочтениями определенную систему и политические взгляды из имеющегося у них списка современных «политических позиций».

Но Ницше не был ни аполитичным мыслителем, ни постмодернистом, ни политическим мыслителем в том смысле, в каком это определение чаще всего используется в современной политологии. Политическая проблематика интересовала Ницше начиная с юности и вплоть до последних дней его сознательной жизни, и на страницах его текстов мы находим множество размышлений, посвященных вопросам, которые в той или иной степени могут быть названы политическими. Однако в общем случае то, что можно было бы назвать ницшевской идеей политики, никак не вписывалось в спектр доминировавших в современном ему мире (и в определенной степени продолжающих доминировать сегодня) представлений о политическом. В «Ессе Homo» Ницше называет себя «последним антиполитическим немцем»154 и одновременно [100] декларирует: «Только с меня начинается на земле большая политика»155. Между этими двумя утверждениями нет противоречия. Ницшевская идея политики не была ни «левой» ни «правой» (о чем, в частности, свидетельствует и тот факт, что к Ницше в XX веке парадоксальным образом пытались апеллировать одновременно и левые и правые и критиковали его также одновременно и с левых и с правых позиций); она располагалась по ту сторону политического спектра современной ему эпохи. Она не просто была «несовременной», или «несвоевременной», но активно и совершенно сознательно противостояла тому, что считалось сущностью политического в его время и что сам Ницше называл «маленькой политикой» (политике немецкой империи, любым формам националистической политики, основанной на идеологии национального государства, которые он называл «националистическим безумием»156 и «самой враждебной культуре болезнью»157, политике как умению манипулировать общественным мнением или так называемым «массовым сознанием» — политике нарождавшегося «века идеологий»). Для того чтобы понять суть ницшевской идеи политики, необходимо обратиться к истокам этой идеи и проследить за ее постепенным развитием параллельно с общим философским становлением Ницше.

 

2. Античность в философии Ницше

Все философское становление Ницше органически связано с миром античной культуры и вне этой связи адекватно понято быть не может. Причем античность для него с самого начала — не просто объект теоретического интереса. Ницше рассматривает античную культуру как своего рода «экспериментальную лабораторию» человеческих типов и образов жизни, в которой, как он считает, было найдено множество практических ответов на вопрос «как жить?», и из этого источника на протяжении всей жизни — как в юные годы учебы и профессуры в Базеле, так и в годы зрелости — он постоянно черпает примеры повседневных этических практик, [101] а также заимствует экзистенциальные техники и концептуальные инструменты, которые он перерабатывает и использует для анализа и оценки современной ему культуры. В первую очередь это относится к античной философии как особой форме жизни и к социальному институту, в рамках которого античная философия существовала, — философской школе158.

Следуя античной философской традиции, Ницше понимает философию не как теорию, но как определенное искусство жизни, для которого различные теории могут служить лишь инструментами. Для Ницше философия и жизнь философа сводятся друг к другу и, в конечном итоге, являются одним и тем же — философской жизнью, руководимой постоянным стремлением к мудрости и личностному совершенству159. Этому античному пониманию философии сам Ницше следует практически, претворяя философию в собственный образ жизни и в этом смысле действительно продолжая античную традицию философской мысли.

Этот тип практического отношения к античности стал причиной конфликта Ницше с академической и университетской средой Германии и в конце концов привел его к окончательному разрыву с университетским миром, несмотря на то, что начало академической карьеры Ницше было на редкость блестящим: в 24 года, сразу по окончании университета в Лейпциге (1869), он без защиты диссертации получает должность экстраординарного профессора классической филологии в Базеле (а через год становится ординарным профессором) – случай для того времени неслыханный. И когда десять лет спустя Ницше окончательно отказывается от преподавания и от занятий классической филологией, он делает это вовсе [102] не для того, чтобы отказаться от античности. Непосредственной причиной отказа от профессуры и выхода на пенсию послужила болезнь. Однако для Ницше его отставка была одновременно способом остаться верным античной традиции философии, причем, с его точки зрения, единственно последовательным способом. Отказавшись изучать и преподавать античность теоретически, как академическую дисциплину, Ницше продолжает, если можно так выразиться, античность «практиковать» — как определенную форму жизни, как философское искусство, включающее в себя особые техники мысли и повседневные этико-политические практики, предполагающие определенный тип отношения к самому себе и к другим («заботу о себе», включающую в себя «заботу о других» — друзьях и учениках, если речь идет о философской школе, о согражданах, если речь идет о политическом сообществе или, как в случае Ницше, о читателе, которому Ницше отводит аналогичную роль в рамках того, что может быть условно названо его собственной философской школой). В этом смысле он оказывается предельно последовательным и действует полностью как «античный философ».

Для античной традиции философии характерно понимание задач и сути философии не со стороны чистой теории, но со стороны практики, со стороны образа жизни160. Тема философского образа жизни (предполагавшего определенные совокупности практик, с помощью которых философ мог преобразить себя в своем особом бытии и приблизиться к идеалу мудрости, внутренней свободы и личностного совершенства — или, в терминологии М. Фуко, определенные «эстетики существования»161), которая в эллинистическую и римскую [103] эпохи постепенно развивается в целую разветвленную культуру «заботы о себе»162, генеалогически связана с единой греческой философско-поэтической и этико-политической традицией эпохи классического полиса, в частности, с тем, что греки называли словом παιδεια (совокупность педагогических теорий и практик, складывавшихся в особую высокоразвитую педагогическую культуру, которая составляла единое целое с системой свободных политических институтов греческого полиса и отличала греков этой эпохи от других народов; она стала в итоге основой всей европейской педагогической традиции163). Проблема пайдейи была для греков этой эпохи гражданской проблемой, одновременно этической и политической, связанной воедино с другими аспектами публичной жизни полиса. Именно у этой классической педагогической традиции античная философия, начиная с Платона, заимствует ряд педагогических и «психагогических» практик «интенсификации субъективности», а также определенные формы мысли и этические принципы, которые она кладет в фундамент философского воспитания. И именно к этой традиции апеллирует философия Ницше.

Проблематика философского воспитания проходит сквозной темой через все книги Ницше. Более того, вся философия Ницше может быть понята как попытка реализации на практике единого философско-педагогического проекта, имеющего в качестве экзистенциального горизонта «эстетики существования», развитые и практиковавшиеся в философских школах античности, начиная с классической эпохи. Речь у Ницше, конечно, идет не о том, чтобы попытаться вернуться к некому «золотому веку» греческой культуры (что, естественно, невозможно, и сама попытка поставить задачу в такой форме была бы просто бессмыслицей), но о том, чтобы, переинтерпретировав господствующие в современной постхристианской [104] западной мысли понятия «морального», «политического», «власти», «свободы», «гражданства» и т. д., создать концептуальные возможности для появления новых форм европейской культуры — «эстетик существования», предполагающих соответствующие практики использования разума и соответствующие практики интенсификации субъективности, основанные на определенном этическом выборе. Речь идет о возможности существования философии как особой формы жизни и ее носителя — философа, чувство жизни которого соответствует (насколько это возможно в современном мире) трагическому чувству жизни треков классической эпохи.

Конечной целью, и основным содержанием этого ницшевского проекта является создание условий для возникновения символического европейского сообщества «трагических философов», «философов-скептиков», которых Ницше также называет «свободными умами», «добрыми европейцами», «европейцами завтрашнего дня»164 и т. д. Эти европейские «философы будущего» должны, по замыслу Ницше, каждый по-своему влиять на духовный облик будущей единой Европы [105] и совместно бороться против любых попыток узурпировать право на «истину» и установить в Европе морально-политическую тиранию с помощью идеологического «воздействия на массы»165 (в частности, любые формы тоталитарного правления, связанные с той или иной национально-государственной идеологией). Можно только удивляться точности предвидений Ницше в отношении будущих политических «тираний», учрежденных «с помощью воздействия на массы» и во многом определивших ход всей политической истории XX века. Таким образом, это сообщество философов с общеевропейским, наднациональным измерением мысли должно, с точки зрения Ницше, выполнять важнейшую социальную функцию. Философ, человек, обладающий, с одной стороны, развитой критической способностью суждения и активной гражданской позицией, а с другой — способностью к строгому мышлению и концептуальному творчеству, выражающемуся, в частности, в создании новых парадигм в социальной и политической теории, является в условиях современных массовых обществ принципиальным условием существования свободных политических отношений. Его социальная функция – критическая: он должен противодействовать тенденции к массификации, которой характеризуются современные европейские общества. Пользуясь терминологией М. Фуко, можно сказать, что в современных обществах человек, даже пользуясь юридической свободой, оказывается, тем не менее, результатом идеологического принуждения «более глубокого, чем он сам». Это – следствие принудительной субъективации, которую осуществляет власть, разделяя индивидов на категории, помечая их через их индивидуальность, прикрепляя их к их идентичности, навязывая им их «природу» и закон истины, который они обязаны признать и который другие должны признать в них. Только философ, человек, жизнь которого подчинена стремлению к мудрости и самосовершенствованию, способен критически анализировать и оценивать навязываемые индивидам извне нормативные ценности и сам язык, в котором они закреплены, и тем самым противодействовать насильственной унификации человеческой «природы» граждан, к которой тяготеет всякая институционализированная [106] власть, в частности, любое национальное государство, обосновывающее свои претензии с помощью соответствующих идеологий166. Таким образом, проблематика философского воспитания приобретает в современных обществах важное социально-политическое значение.

 

3. Диалог с Платоном и идея Европы



Ниже я попытаюсь показать, что эту ницшевскую идею единой «Европы философов» нельзя адекватно понять без сопоставления, ее с греческой философской и этико-политической: традицией классической эпохи и, в первую очередь, с философией Платона. К философии Платона и к образу Сократа, центрального персонажа платоновских диалогов, Ницше продолжал постоянно возвращаться на протяжении всего сознательного периода своей жизни. Его отношение к Сократу и Платону двойственно. В определенных отношениях и Сократа, и Платона Ницше воспринимает как наиболее близких себе персонажей во всей истории философии; именно поэтому в других отношениях они оказываются непримиримыми антагонистами. Философия Платона является, с точки зрения Ницше, поворотной точкой высокой философско-поэтической традиции классической эпохи, единой традиции досократовской философии и поэзии, — своего рода развилкой, начиная с которой античная философия пошла по тому пути, на котором она в конце концов оказалась поглощенной христианско-церковной культурой. С одной стороны, философия Платона вобрала в себя и трансформировала основные принципы и практики высокоразвитой греческой этико-политической и педагогической культуры классической эпохи и во многом сформировала само понимание философии как особого «искусства жизни», которое было унаследовано и развито последующими философскими школами античности. Сам Ницше заимствует у Сократа и Платона целый ряд [107] педагогических принципов и техник, которые он символизирует и использует на уровне текста в собственной философской практике. С другой стороны, метафизика Платона, обосновавшая в свое время новые философско-педагогические принципы Сократа, а впоследствии абсорбированная доктринальным христианством, после «смерти Бога» сделала возможным обоснование современных постхристианских форм знания и связанных с ними этико-политических идеологий, образующих единый комплекс с механизмами власти в современных обществах. Платоновская метафизика сделала возможными все последующие попытки монополизировать право на истину, платоновская идея «улучшения человека» и единой «истинной человеческой природы» была перехвачена и использована как инструмент власти церковью, а затем разного рода национально-государственными идеологиями (в XX веке эта идея стала обоснованием целого ряда тоталитарных идеологий с хорошо известными последствиями для Европы). Платоновская метафизика до сих пор во многом определяет основные теоретико-познавательные модальности как естественных, так и социальных наук. В свое время Сократ, благодаря диалогам Платона, превратился, по словам В. Йегера, в эталон общегражданского афинского воспитателя167. Для Ницше, ищущего свой (альтернативный) способ продолжить традицию греческой классической культуры и стать «общегражданским европейским воспитателем», концептуальная полемика с Сократом и Платоном становится фундаментальной частью собственного философско-воспитательного метода. Необходимо, вернувшись в мысли к точке, откуда движение к постхристианской современности массовых обществ стало возможным (афинская демократия периода кризиса, конец V — начало IV века до н. э.), отделить себя от этого процесса и создать для Европы возможность иного, «более возвышенного» будущего168.

[108] Начиная с «Человеческого, слишком человеческого», Ницше неизменно будет критиковать метафизику Платона и, в частности, платоновскую теорию познания как источник [109] всей европейской традиции идеологических форм сознания (от доктринального христианства до современных постхристианских этико-политических идеологий). Тем не менее сама ницшевская идея единой «Европы философов» напрямую связана с философско-воспитательным проектом Платона — проектом воспитания «истинных философов», составлявшим основное содержание философской жизни Платона и наиболее полно сформулированном в диалоге «Государство». Ницше, прекрасно знавший тексты Платона (в период своей профессуры в Базеле Ницше в течение нескольких лет читал курсы по диалогам Платона), заимствует у Платона целый ряд концептуальных инструментов и риторических техник для осуществления собственного философского проекта. Кроме того, он заимствует у Платона саму архитектонику своего проекта.

В «Государстве» Сократ, беседуя со своими друзьями и учениками о сущности справедливости, рисует в воображении совершенный полис, образ которого должен стать опорой в процессе воспитания и самовоспитания философов, обладающих качествами, которые позволили бы им быть правителями в этом совершенном полисе. Реальное появление сообщества таких философов делает возможным реальное существование такого полиса, сам же образ-образец полиса («парадигма» в греческом смысле слова) делает возможным появление таких философов; эта возможность реализуется, когда складываются благоприятные внешние обстоятельства. Таким образом, сам диалог, в котором нарисована парадигма справедливости и идеального полиса, становится средством и инструментом своеобразной культурной реформы. Платон пытается решить задачу формирования «философского человека» и создания соответствующего сообщества путем изменения системы ценностей и условий человеческого существования; в свою очередь, появление такого человека (и соответствующего сообщества) можно рассматривать как средство реальной трансформации системы ценностей и условий бытия, ибо он сам уже есть такая воплощенная трансформация. В определенном смысле весь этот рассказанный в «Государстве» миф об идеальном полисе является не столько моделью государственного устройства, сколько моделью «организации души» (Сократ постоянно уподобляет свое идеальное государство правильно организованному человеческому телу или [110] правильно организованной душе), или, говоря точнее, представляет собой нечто вроде «психагогического» упражнения, призванного помочь слушателю или читателю диалога (а, возможно, и самому автору) сформировать себя в качестве этического субъекта определенного типа169.

Эту архитектонику метода Платона (вместе с рядом других особенностей) Ницше использует в рамках своего собственного философского проекта — проекта воспитания «трагических философов», или «философов будущего», и создания таким образом символического европейского сообщества «свободных умов» и «добрых европейцев», которые, по его замыслу, будут определять тип духовности завтрашней единой Европы, причем сама концепция единой Европы философов должна сделать возможным появление соответствующего сообщества «добрых европейцев».

Эту архитектонику платоновского философского проекта Ницше заимствует не для того, чтобы развить проект Платона, но для того, чтобы перехватить его и использовать в определенном смысле антиплатоновски: если платоновский проект должен был создать концептуальные возможности для появления способных познавать Благо само по себе и Истину «философов-догматиков», которые должны были править в идеальном полисе Платона (и это, с точки зрения Ницше, начальная точка процесса идеологизации западной мысли), проект Ницше должен создать возможность появления «трагических философов», которые в области гносеологии будут, скорее, скептиками или, вернее, будут казаться скептиками тем, кто продолжает делить мир на «истинный» и «кажущийся». Вместо платоновской метафизики (теория идей, Благо как основа всех добродетелей, сократовский принцип «добродетель есть знание», теория знания как воспоминания), обосновавшей воспитательные принципы Сократа, метод Ницше предполагает, среди прочего, принцип «перспективизма» и критическую составляющую (историческую — в особом смысле этого слова, или «генеалогическую» и «грамматическую»), лежащую в основе «трагического» воспитания.

[111] Ниже я попытаюсь показать эту двойственную связь ниц-шевской идеи единой «Европы философов» с платоновским мифом об «идеальном полисе», проанализировав раннюю стадию философского развития Ницше (период профессуры в Базеле). Хотя свой собственный философский метод Ницше вырабатывает в общих чертах лишь к «Человеческому, слишком человеческому» (в частности, именно в «Человеческом, слишком человеческом» Ницше формулирует основные принципы того, что он называет здесь «исторической философией» и что в более поздних книгах получит название «генеалогии»), именно на ранней стадии периода профессуры Ницше в Базеле, когда еще только формируется общая направленность его философского проекта, наиболее отчетливо видна связь этого проекта с античными типами философствования. В частности — и это важно подчеркнуть, — все философское становление Ницше происходит в непрерывном диалоге с Платоном.

 




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница