Сборник статей Под редакцией Виктора Каплуна



страница7/35
Дата09.08.2019
Размер2.64 Mb.
#128064
ТипСборник статей
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   35

4. Шопенгауэр и Платон в философском становлении Ницше

В последние годы учебы в университете и в самые первые годы профессуры в Базеле отношение Ницше к античности отмечено сильным влиянием Шопенгауэра. Заимствуя из метафизики Шопенгауэра понятия «воли» и «гения», Ницше в период подготовки и написания книги «Рождение трагедии» нередко рассматривает греческую культуру как совокупность проявлений ее метафизической первоосновы, «эллинской воли», конечной целью которой является создание «гения», преодолевающего в своем творении изначальный слепой эгоизм воли. Исходя из этой метафизической схемы, он описывает те или иные конкретные особенности греческого типа мышления и греческой повседневности как средства для достижения этой цели; их назначение — сделать возможным возникновение «гения». К таким средствам он относит в этот период и платоновское государство170. Довольно скоро [112] Ницше полностью преодолеет влияние метафизики Шопенгауэра, подвергнет радикальной критике сам метафизический способ использования понятий (в том числе понятия «воли»171) и выработает свой собственный язык для выражения собственного видения проблематики античной культуры (в частности, античной философской культуры). Но вплоть до «Человеческого, слишком человеческого» мы встречаем в его текстах следы шопенгауэровской терминологии.

Это относится и к понятию «гений». Постепенно, параллельно с выработкой собственного философского метода, Ницше полностью откажется от употребления этого понятия. Начиная с «Человеческого, слишком человеческого», вместо шопенгауэровского понятия «гений» в текстах Ницше появятся понятия «свободный ум», «добрый европеец», «трагический философ», «философ будущего» и т. д., употребление которых регулируется соответствующим тематическим контекстом.

Этот дрейф от понятия «гений» к понятию «философ» в ранних текстах Ницше отражает характер развития философского проекта Ницше на первой, «романтико-идеалистической» стадии и постепенный переход его в стадию «собственно ницшеанскую», которая начинается с «Человеческого, слишком человеческого». Ницше движется от «художественного гения» (появление которого объясняется влиянием [113] метафизики искусства Шопенгауэра) и «отдавшегося музыке Сократа» (der musiktreibende Sokrates) — своеобразный синтез художника и ученого, о котором идет речь в «Рождении трагедии», - к преодолению дилеммы искусство/наука через растущий интерес к досократовской философии и к конкретным этико-политическим и социальным проблемам как античности, так и современного ему мира. В «Шопенгауэре как воспитателе» речь идет уже о воспитании «философа», хотя встречается и понятие «философский гений» (Шопенгауэр в этот период важен для Ницше уже не столько своей метафизикой, сколько примером своей философской жизни, своим этосом и способностью быть философским учителем). Начиная с «Человеческого, слишком человеческого», понятие «гений» из текстов Ницше полностью исчезает.

И именно на этой ранней стадии, когда Ницше вырабатывает собственное практическое отношение к античности и собственное оригинальное видение самой проблематики античной философской культуры, наиболее отчетливо видна параллель, которую Ницше проводит между своим философским проектом и философским проектом Платона. Приведу небольшую цитату из предисловия к ненаписанной работе «Греческое государство» (1872):

...Совершенное государство Платона представляется творением гораздо большим, нежели это думают даже самые горячие из его поклонников... Настоящая цель государства — олимпийское существование и постоянно обновляемое рождение и подготовление гения, по отношению к которому все остальное является орудием, вспомогательным средством, способом – здесь найдена при помощи творческой интуиции и изображена с яркой осязательностью. <...> Изъян же, состоящий в том, что в своем совершенном государстве он поставил на высшую точку не гения в его общем смысле, а лишь гения знания и мудрости, — и что гениальных художников он вообще исключил из своего государства, — этот изъян был прямым следствием сократовского суждения об искусстве, которое Платон усвоил и присвоил себе в борьбе с самим собой...172

[114] Важно подчеркнуть, что отношение Ницше к философии Платона не есть просто отношение классического филолога к объекту своего исследования. Сам Ницше в этот период нередко указывает на Платона как на источник некоторых из своих собственных наиболее фундаментальных образовательно-воспитательных идей, требующих, с его точки зрения, воплощения в реальную практику. (В зрелый период своей философии Ницше будет жестко критиковать самого себя за проявившуюся в этих идеях интеллектуальную незрелость и юношеский романтизм.) Эти идеи Ницше попытается сформулировать, в частности, в лекциях «О будущем наших образовательных учреждений», которые он прочтет в 1872 году в Базеле. Их общую направленность хорошо выражает ницшевская формула (я цитирую фрагмент под названием «Образование» из планов и набросков к лекциям «О будущем наших образовательных учреждений», в котором Ницше обсуждает, среди прочего, основные принципы воспитания и образования тех, кого он называет здесь «духовной аристократией» мира образования; курсив Ницше):

...Организация государства гениев — вот истинная платоновская республика173.

Именно эта романтическая утопическая идея «республики гениев», пройдя через период реалистического самопреодоления, превратится к «Человеческому, слишком человеческому» в философский проект создания символического сообщества «свободных умов» и «добрых европейцев», а в книге «По ту сторону добра и зла» станет проектом единой «Европы завтрашнего дня», расположенной «под» законами и социальными институтами и по ту сторону национально-государственных границ и любого рода идеологий.

 

5. Начало академической карьеры Ницше: призыв к реформе немецкой культуры через реформу немецкой классической филологии и немецкого классического образования

[115] Как было сказано выше, особый тип практического отношения к античности стал причиной конфликта Ницше с академической и университетской средой Германии и в конце концов привел к окончательному разрыву с университетским миром, несмотря на то, что начало академической карьеры Ницше было на редкость блестящим. В первые годы преподавания в Базеле Ницше — один из наиболее многообещающих молодых филологов-классиков всего германо-язычного мира. Окрыленный своим академическим успехом, Ницше почти сразу начинает с предложения своеобразной реформы отношения к античности — к способам, целям и методам ее изучения. Необходимость такой реформы определяется, с точки зрения Ницше, самой сутью античности и античной философии как предмета изучения. Центральной проблематикой античной философской культуры является, с точки зрения Ницше, искусство достойной жизни. Поэтому есть единственно правильный и последовательный способ оставаться верным античности как особой форме жизни — это продолжать ее культурную задачу, то есть использовать саму античность, ее изучение и преподавание как основу для выработки соответствующего философского искусства в современных обществах.

Этот призыв Ницше к реформе адресован в первую очередь коллегам — классическим филологам, людям, посвятившим свою жизнь античности; именно у них было бы естественно, полагал Ницше, ожидать понимания и правильного отклика.

С этого призыва Ницше, собственно, и начинает свою академическую карьеру. Он звучит уже в докладе, который, в соответствии с университетскими традициями, Ницше прочел при вступлении в должность профессора в Базельском университете в мае 1869 года. Доклад назывался «О личности Гомера» (опубликован под заглавием «Гомер и классическая филология»). Ницше закончил свою вступительную речь прямым обращением к слушателям:

[116] ...Филологу тоже подобает подвести под краткую формулу вероисповедания цель своего стремления и путь к ней; пусть же этой формулой будет перевернутое изречение Сенеки:

«Philosophia facta est, quae philologia fuit».

Этим я хочу сказать, что каждая филологическая деятельность должна быть включена в философское мировоззрение... Дайте же мне возможность надеяться, что с этим образом мыслей я не буду чужим среди вас; дайте мне уверенность, что, работая вместе с вами в этом направлении, я буду в состоянии достойно оправдать исключительное доверие, оказанное мне властями этой общины174.

Следует подчеркнуть, что реформа, которую в течение нескольких лет будет предлагать своим коллегам Ницше, изначально не столько административная или даже методологическая, сколько «интеллектуальная» и «этическая»175. Речь идет не столько о том, возможно ли изменить некоторые принципы административного руководства университетами или некоторые техники научного исследования, сколько о том, возможно ли жить как «античный философ», реализуя в собственных повседневных практиках стремление к определенному личностному совершенству и соответствующим образом на собственном примере воспитывая с помощью античности [117] учеников классической гимназии и студентов университета. Наука же должна давать необходимые для решения этой задачи концептуальные инструменты. Между тем средний немецкий «университетский профессор» относится к античной культуре в целом и к античной философии в частности как к чисто теоретической дисциплине, не понимая ее сути и искажая ее своими научно-педагогическими практиками; он использует все черпаемые из нее возвышенные примеры действия, мышления и речи просто как своего рода средство для заработка и поддержания социального статуса в полном соответствии с конвенциональными обязательствами, которые налагает на него национальное государство и немецкое бюргерское общество. Одновременно такой профессор, полагает Ницше, своим преподаванием калечит «души юношей», воспитывая с помощью античности (а на деле, вопреки ей) «филистеров культуры», живущих лживой жизнью обывателя176.

Но тем самым классические филологи, люди, посвятившие жизнь античности, на практике предают свой предмет и искажают его сущность, ибо главный вопрос античной философской культуры — это, с точки зрения Ницше, вопрос этического воспитания, а именно проблема воспитания свободного человека.

Университетская среда, естественно, меняться не захотела и на романтический демарш Ницше ответила весьма враждебно. Впоследствии конфликт продолжал нарастать, росло внутреннее отчуждение Ницше от классической филологии, критика «сословия филологов» в «Несвоевременных размышлениях» становится более точной и резкой.

Это отчуждение начинается после выхода книги «Рождение трагедии» (1872) и враждебной в общем реакции на нее среди коллег177. В самой книге еще нет резких нападок на [118] университетскую среду, как нет их и в цикле докладов «О будущем наших образовательных учреждений», которые Ницше прочел в том же году в Базельском университете. Здесь есть скорее романтический призыв, в целом дружеский по тону и содержанию, и надежда быть услышанным. Более точная и жесткая критика начинает появляться только в «Несвоевременных размышлениях», хотя и здесь прямое и отрытое обращение к коллегам и надежда быть услышанным какое-то время превалируют178.

Этот романтический демарш молодого Ницше был для него одновременно демаршем политическим. Для Ницше в этот период реформа современной ему классической филологии была равносильна общей социальной реформе в Германии, ибо в это время «сословие филологов» — как называет Ницше [119] своих коллег в незаконченном «Несвоевременном размышлении» «Мы, филологи» — считалось воспитателем образованной элиты общества и во многом определяло ценностную иерархию немецкой культуры. В Пруссии лишь с 1859 года выпускники так называемых «реальных школ» уравниваются в правах с выпускниками классических гимназий в отношении доступа в университет. Во времена Ницше классическое образование все еще давало более легкий доступ к высшим государственным должностям и, несмотря на закат гумбольтовской идеи Университета, связанной с классическим гуманистическим идеалом Bildunga, классическая филология все еще в значительной мере определяла, как считалось, общий культурный климат Германии того времени.

«Мы, филологи» должно было стать четвертым по счету «Несвоевременным размышлением»179. В незаконченных и не доведенных до публикации набросках к этому сочинению Ницше ставит классической филологии своего времени жесткий диагноз: большинство классических филологов Германии занимается не своим делом, к которому у них нет ни призвания, ни необходимых способностей; этому большинству на деле безразлична античная культура и ее проблематика; люди, которым доверено образование и воспитание юношества, сами недостаточно образованы и воспитаны и не справляются с этико-политической задачей образования и воспитания свободного человека, вытекающей из самой сущности предмета, которым они занимаются; как «сословие» они используют античность только в качестве средства для заработка и поддержания своего социального статуса. Являясь чиновником, немецкий профессор обслуживает узкие интересы национального государства, подчиняет им задачи образования, воспитывая вместо свободных людей тех же чиновников, предназначенных к употреблению на службе у государства, и в обмен на выполнение социального заказа получает от государства соответствующие привилегии180.

[120] Несмотря на то, что Ницше не стал превращать черновые наброски в готовый для публикации текст, сами по себе они хорошо показывают суть обострившегося конфликта Ницше с академической средой, который стал для него одним из основных обстоятельств нарастающего глубокого духовного кризиса (другим обстоятельством был конфликт с Вагнером) и в конце концов привел к полному разрыву с университетским миром Германии.

Таков «социальный контекст» философского становления Ницше в романтико-идеалистический период его творчества. Попытаемся теперь кратко проследить эволюцию философского проекта Ницше на протяжении этого периода в ее связи с эволюцией взглядов Ницше на феномен античной философской культуры в целом и на философию Платона в частности.

Как мы уже упоминали, именно у Платона Ницше в этот период пытается заимствовать основные элементы философского метода, — но не для того, чтобы развить философский проект Платона в современных условиях, а для того, чтобы перехватить его и развить во многом антиплатоновски, создав возможность альтернативного платоновскому варианта развития европейского сознания181.

Прежде всего следует отметить, что с философией Платона Ницше был знаком глубоко и тщательно. Отношение философии Платона к остальной греческой традиции (как досократовской, так и более поздней) — тема, во многом определяющая всю сферу интересов молодого Ницше в годы его [121] профессиональной и педагогической деятельности как филолога-классика. Принципиально важным является то, что интерес Ницше к этой теме не просто узкопрофессиональный: отталкиваясь от проблематики взаимоотношений Платона с греческой философской и поэтико-политико-воспитательной традицией, Ницше постепенно вырабатывает свое собственное отношение к современной ему европейской культуре и, в первую очередь, к существующей в эти годы в Германии системе научного образования и воспитания, призванной формировать «современного образованного человека», профессионала науки, - системе, которую Ницше прекрасно знал изнутри и частью которой являлся сам. Отталкиваясь от платоновской проблематики, Ницше постепенно вырабатывает понятийный аппарат, необходимый ему для анализа принципов, на которых основана эта система, и типа человека, которого она призвана воспитывать.

В феврале 1869 года, сразу после окончания университета в Лейпциге, двадцатичетырехлетнего Ницше без предварительной защиты диссертации утверждают в должности экстраординарного профессора классической филологии Базельского университета и преподавателем греческого языка Педагогиума. Уже в первом семестре у Ницше огромная преподавательская нагрузка182. Тем не менее он с самого начала читает со своими учениками платоновского «Федона», рассматривая свои занятия как возможность «инфицировать учеников философией» и одновременно пробудить их «из их грамматического сна»183.

В начале следующего года Ницше читает в базельском Музеуме два доклада: «Греческая музыкальная драма» (Ницше в этот момент находится в близких отношениях с Вагнером, влияние которого чувствуется в заглавии) и «Сократ и трагедия» — доклад (превращенный позже в брошюру), основные мотивы которого будут развиты в «Рождении трагедии». Вагнер в письме к Ницше предостерегает его от категоричности тона, с которой тот высказывает «новые для публики идеи»; [122] Ницше, несмотря на то, что речь идет о греках, делает эти идеи «в поразительной степени современными»184. Среди научных публикаций Ницше этого года — статья «Эллинизм и платонизм»185. В апреле Ницше становится ординарным профессором. Летом пишет статью «Дионисийское мировоззрение», переработанный вариант которой под названием «Рождение трагического мышления» Ницше подарит позже Козиме Вагнер. Участвует в качестве санитара во франко-прусской войне. В декабре получает пессимистическое письмо Э. Роде об общем состоянии современной культуры; в ответном письме развивает план создания своеобразного «монастыря» друзей, предполагающий отход от университетской жизни и «прежней филологии» (увязывая этот план с байрейтским проектом Вагнера, — до окончательного разрыва с Вагнером еще более семи лет)186.

В следующем году (1871) Ницше работает над «Рождением трагедии». В письме к Роде говорит об отчуждении, которое ощущает в отношении филологии, и о все большем вживании в философию, о том, что его все более занимает свой собственный мир, растущий и принимающий все более зримые очертания, а также «новым воспитательный принцип, с полным неприятием наших гимназий и университетов» (курсив мой. — В. К.)187. В июне выходит из печати брошюра «Сократ и греческая трагедия». В университете среди прочих курсов Ницше в этом году читает в летнем семестре «Введение в классическую филологию», а в зимнем (1871—1872) — отдельный курс по Платону: «Введение в изучение платоновских диалогов»188. Этот факт следует подчеркнуть: курс по Платону Ницше читает, параллельно заканчивая книгу «Рождение трагедии» и одновременно готовя цикл докладов под общим названием «О будущем наших образовательных учреждений».

«Рождение трагедии» выходит из печати в самом начале 1872 года. Почти одновременно (16 января) Ницше делает первый доклад из цикла «О будущем наших образовательных [123] учреждений» (еще четыре доклада будут прочитаны в течение ближайших двух с половиной месяцев)189. Остановимся на этих ранних текстах Ницше несколько подробнее и укажем на появление первых элементов того, что впоследствии превратится в его философский проект.

 

6. «Рождение трагедии»: проект «Отдавшийся музыке Сократ» (Der musiktreibende Sokrates)

В предисловии к «Рождению трагедии», написанном в 1886 году, шестнадцать лет спустя после выхода книги (предисловию дано название «Опыт самокритики»), Ницше признается:

Что бы ни лежало в основании этой сомнительной книги, это должен был быть вопрос первого ранга и интереса, да еще и глубоко личный вопрос; ручательство тому — время, когда она возникла, вопреки которому она возникла, тревожное время немецко-французской войны 1870—1871 годов...190

И чуть ниже формулирует этот «глубоко личный» вопрос, этот вопрос «первого ранга»:

Греки и художественное творение пессимизма? Самая удачная, самая прекрасная, самая завидная, более всех соблазнявшая к жизни порода людей, из всех бывших до сего времени, греки — как? Они-то и нуждались в трагедии? Более того — в искусстве? Чему служило греческое искусство?..191

В этот период (1886), оглядываясь назад, Ницше называет свою первую юношескую книгу «невозможной» и «неприятной», «страдающей всеми ошибками молодости» (к которым относит и «артистическую метафизику» книги, ее стиль, пафос, отсутствие «логической опрятности», использование кантовских и шопенгауэровских формул); однако главный [124] упрек, который он адресует себе в прошлое, - это упрек в «современности», в романтико-идеалистической вере в некую истинную «немецкую сущность» и в иллюзиях по поводу Вагнера и «последней немецкой музыки»:

...Значительно худшее в книге... то именно, что я вообще испортил себе грандиозную греческую проблему, как она тогда возникла передо мною, примесью современнейших вещей! Что я возлагал надежды там, где решительно не на что было надеяться... Что я, на основании немецкой последней музыки, начал строить басни о «немецкой сущности… …За это время я научился безнадежно и беспощадно мыслить об этой «немецкой сущности», равным образом и о современной немецкой музыке, которая сплошь романтика и самая не-греческая из всех возможных форм искусства...192

В своей последней книге «Ессе Homo» (1888), анализируя все написанное им ранее, Ницше вновь настаивает на необходимости отделить то, что было действительно ценного в его первой книге — «греческую проблему», — от того, что было в ней данью «современности», духу своего времени:

Эта книга влияла и даже очаровывала тем, что было в ней неудачного, — своим применением к вагнерщине. Сверх этого не услышали всего, что эта книга скрывала в основе своей ценного. «Эллинство и пессимизм»: это было бы более недвусмысленным заглавием — именно, как первый урок того, каким образом греки отделывались от пессимизма, — чем они преодолевали его... Трагедия и есть доказательство, что греки не были пессимистами193.

И формулирует два положения книги, которые стали основой для дальнейшего развития его философского проекта:

Два решительных новшества книги составляют, во-первых, толкование дионисийского феномена у греков — оно дает его [125] первую психологию и видит в нем единый корень всего греческого искусства. — Во-вторых, толкование сократизма: Сократ, узнанный впервые как орудие греческого разложения, как типичный décadent. «Разумность» против инстинкта. «Разумность» любой ценой, как опасная, подрывающая жизнь сила!194

Итак, две основные проблемы книги: феномен «трагического», или «дионисийского», как отличительная особенность греческой культуры эпохи классического полиса (в некоторых местах Ницше прямо отождествляет «дионисийское» и «классическое»195) и Сократ как поворотная точка греческой традиции, как обращенное к жизни безусловное требование морально-диалектической «разумности», противостоящее трагическому мироощущению более древних греков.

Первая проблема, проблема цели, станет определяющей для направления, в котором будет развиваться впоследствии философский проект Ницше; вторая, которую для этого периода творчества Ницше можно считать проблемой средств, есть, как говорит сам Ницше в предисловии 1886 года, «проблема самой науки — наука, впервые понятая как проблема, как нечто достойное вопроса»196. Ибо в этой своей ранней книге Ницше видит в Сократе прообраз «теоретического человека» — современного ученого, каковым является и он сам и его коллеги, к которым собственно и обращена эта книга -как первый призыв проанализировать происхождение и тип собственной научности и ценность ее для жизни и, как следствие, измениться.

Прежде всего следует подчеркнуть, что уже в этой книге появляется первый прообраз того человеческого типа, который в книгах собственно ницшеанского этапа его философии (а именно, начиная с «Человеческого, слишком человеческого») получит название «свободный ум», «философ будущего», «добрый европеец», «трагический философ»... Этим первым прообразом становится «отдавшийся музыке Сократ»197.

[126] Анализу взаимоотношений «сократизма» с остальной греческой традицией посвящена значительная часть книги. Уже здесь Ницше рассматривает философию Сократа как симптом радикальной трансформации предшествующей (классической) художественной и этической традиции (сам Ницше использует здесь термин «исправление существования»):

...Сократизм произносит приговор как искусству, так и этике своего времени; куда он не обращает свои испытующие взоры, везде видит он недостаток разумения и могущество обманчивой мечты и заключает из этого недостатка о внутренней извращенности и негодности всего существующего. Лишь с этой стороны полагал Сократ необходимым исправить существование: он, исключительный, с выражением презрения и превосходства, как предтеча совершенно иного рода культуры, искусства и морали, вступает в мир, ухватиться за краешек которого мы сочли бы величайшим нашим счастьем. <...> Кто этот человек, дерзающий в одиночку отрицать греческую сущность, которая в лице Гомера, Пиндара и Эсхила, Фидия, Перикла, Пифии и Диониса неизменно вызывает в нас чувства изумления и преклонения, как глубочайшая бездна и недосягаемая вершина?198

Особенность сократовского мышления связана, говорит Ницше в этой своей ранней книге, с болезненной гипертрофией логико-диалектического начала, которая в конечном итоге делала Сократа неуязвимым, превращая его в подобие некого нового божества. И дело было не только в самой мощи его диалектической способности, но и в том, что Сократу от природы было полностью отказано в обращении ее на самое себя; именно это вызывало и у самого Сократа, и у тех, кто его окружал, ощущение действующей через него величайшей [127] природной силы. Отсюда в сочинениях Платона — «веяние этой божественной наивности и уверенности сократовской жизнедеятельности»199. Отсюда — уверенность самого Сократа в своем божественном призвании, на которое он ссылается, в том числе и перед афинскими судьями200. Именно с этой неспособностью сократического диалектического разума к обращению на самое себя и к осознанию собственных пределов, - с неспособностью, благодаря которой этот тип разума кажется самому себе всемогущим, связан оптимизм, скрытый в существе диалектики; и именно с верой во всемогущество диалектики связана сократическая тенденция к моральному объяснению мира (объяснение справедливости в понятиях индивидуальной вины/наказания), победа которой означает в конечном итоге смерть трагедии и замену ее «мещанской драмой». Выражением этого оптимизма является пресловутая сократовская формула «добродетель есть знание»:

Сократ, диалектический герой платоновской драмы, напоминает нам родственные натуры еврипидовских героев, принужденных защищать свои поступки доводами «за» и «против», столь часто рискуя при этом лишиться нашего трагического сострадания; ибо кто может не заметить оптимистического элемента, скрытого в существе диалектики, торжественно ликующего в каждом умозаключении. Этот оптимистический элемент, раз он проник в трагедию, должен был мало-помалу захватить ее дионисические области и по необходимости толкнуть ее на путь самоуничтожения, вплоть до смертельного прыжка в область мещанской драмы. Достаточно будет представить себе все следствия сократовских положений: «добродетель есть знание», «грешат только по незнанию», «добродетельный есть и счастливый», — в этих трех основных формах оптимизма лежит смерть трагедии. Ибо в таком случае добродетельный герой должен быть диалектиком, между добродетелью и знанием, верой и моралью должна быть необходимая и видимая связь; в таком случае трансцендентальная справедливость в развязке Эсхила должна быть унижена до плоского [128] и дерзкого принципа «поэтической справедливости» с его обычным deus ex machina201.

Но антидионисическая тенденция существовала у греков и до Сократа, и на Сократа, утверждает в этой книге Ницше, нельзя смотреть «только как на разлагающую, отрицательную силу»; свидетельством тому служат сами диалоги «божественного Платона». Сократизм и искусство могут еще соединиться и привести к рождению «художника Сократа»202. Ибо в Сократе Ницше видит в этот период прообраз «теоретического человека», современного человека науки. И наука снова может превратиться в искусство, когда, движимая ничем не ограниченным стремлением к знанию, она доходит до своих пределов и обнаруживает, что в основе ее самой лежит

...глубокомысленная мечта и иллюзия, которая впервые появилась на свет в лице Сократа, — та несокрушимая вера, что мышление, руководимое законом причинности, может проникнуть в глубочайшие бездны бытия и что это мышление не только может познать бытие, но даже и исправить его. Эта возвышенная метафизическая мечта в качестве инстинкта присуща науке и все снова и снова приводит ее к ее границам, у коих она принуждена превратиться в искусство, — что и было собственной целью этого механизма203.

Следовательно, полагает Ницше, возрождение трагической формы культуры еще возможно, как и появление соответствующего ей типа человека — «отдавшегося музыке Сократа»:

...Когда дух науки дойдет до своих границ и его притязание на универсальное значение будет опровергнуто указанием на наличность этих границ, можно будет надеяться на возрождение трагедии; символом каковой формы культуры мы могли бы счесть отдавшегося музыке Сократа в выше разобранном нами смысле. При этом противопоставлении я под духом науки понимаю упомянутую мною, впервые появившуюся [129] на свет в лице Сократа веру в познаваемость природы и универсальную целебную силу знания204.

Когда «благородный и одаренный человек» доходит до границ того, что доступно науке, перед ним открывается «новая форма познания — трагическое познание»; тогда

...нашедшая свой прообраз в Сократе ненасытная жадность оптимистического познания превращается в трагическую покорность судьбе и жажду искусства...205

И здесь Ницше впервые прямо заявляет, что проблему и задачу, о которой идет речь, он понимает как свою личную проблему и задачу:

И вот мы стучимся со взволнованной душой в двери настоящего и будущего: приведет ли это превращение ко все новым и новым конфигурациям гения и именно — отдавшегося музыке Сократа! Будет ли набросанная на бытие сеть искусства, все равно, хотя бы под именем религии или науки, сплетаться все крепче и нежнее, или ей предназначено в не знающих покоя варварских вихре и суете, именуемых «современностью», быть разорванной в клочья? — Озабоченные, но небезутешные, постоим с мгновение в стороне, как созерцающие, которым дано быть свидетелями этих чудовищных битв и переходов. Ах! В том и волшебство этих битв, что, кто их видит, тот не может не участвовать в них206.

Несмотря на романтическую терминологию, характерную для этого периода философии Ницше, несмотря на «артистическую метафизику», связанную с влиянием Вагнера и философии Шопенгауэра, несмотря на отсутствие конкретного социального анализа условий человеческого существования (как для эпохи Сократа, так и для современного Ницше мира), эту проблематику «Рождения трагедии» можно считать — глядя из перспективы более поздних книг Ницше – [130] первым прообразом той проблемы, из которой впоследствии вырастет его философский «европейский проект».





Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   35




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница