Сборнике: «Логос живого и герменевтика телесности»



Скачать 356.5 Kb.
страница3/5
Дата09.08.2019
Размер356.5 Kb.
#127218
ТипСборник
1   2   3   4   5

Постижение жизни
А. Жизнь, организм и витология
Прежде чем говорить о постижении жизни, уместно напомнить сказанное в начале и подытожить уже рассмотренное.

Итак, с позиций общей витологии можно говорить об организме и жизни.

Организм обладает определенными строением, функционированием, энергетикой и т.д. Он появляется в результате тех или иных событий за один или несколько шагов, возникая de novo или каким-то образом отчленяясь от ранее существовавшего организма (что зависит от типа организма), проходит какие-то закономерные стадии индивидуального развития и далее превращается в труп (полностью или частично) или перерождается (также полностью или частично) в другой организм (организмы).40

Организм, имея реализацию на том или ином субстрате, представлен телом. Таким субстратом может быть оформленные вещество (вещества), поля (волны), процессы или какие-то иные образования (душа в христианском понимании, тонкие тела оккультистов и т.д.). На теле как на материи (в понимании Аристотеля) разворачивается функциональная структура организма. Относительно целостные и важные фрагменты функциональной структуры образуют экстракорпоральные органы (например, образование как результат успешно осуществленного воспитания и обучения), которые наряду с телом, являются составляющими организма.

Важнейшим свойством организма является генерирование им тех или иных регулярностей, закономерностей, ритмов. Чем сложнее такие регулярности, тем сложнее, разнообразнее и витиеватее функционирование организма, тем тоньше он устроен функционально.

Жизнь проявляет как нарушение регулярностней – закономерностей, ритмов. Если таких отклонений от правильных регулярностей нет, то ситуация выступает как отсутствие жизни даже при наличии высокой активности (ср. "не жить, а вертеться как белка в колесе", "чувствовать себя винтиком машины").

Такое понимание жизни как нарушения закона при обязательности его наличия, недопустимости беззакония имеет давнюю традицию. Так, свобода, принесенная Христом, невозможна без Закона Моисея. Однако, в научном дискурсе такое понимание жизни наталкивается на серьезные методологические трудности.

Самым трудным в практическом отношении в приводимой трактовки жизни является вопрос о проявлении жизни как нарушении регулярности: как отличить проявление очень сложного типа регулярности от нарушения регулярности? Этот вопрос сходен с подобными вопросами в теории вероятности (в частности, с трактовкой вероятности как неопределенно сложным алгоритмом) и математической статистике (Колмогоров, 1986, 1987).

Прежде всего, в этом кусте знаний принято различать детерминистические, случайные и неопределенные процессы (Тутубалин, 1992). Детерминистические процессы описываются теми или иными детерминистическими функциями, а случайные процессы – случайными функциями, т.е. такими, для которых вероятность является пределом схождения частот. В отличие от последних неопределенные процессы характеризуются тем, что описывающие их частоты событий не сходятся к пределу. С этой точки зрения, в согласии с развиваемой трактовкой жизни ("по определению"), проявление жизни выступает как процесс неопределенный – если бы обнаружилось, что такие проявления сколько-либо систематичны (т.е. описываются какими-либо регулярностями), то это автоматически указывало бы на наличие какого-либо организма, генерирующего эти регулярности.

Изложенная позиция абсолютно ясна с принципиальной точки зрения. Однако, ее практическая реализация наталкивается на очень серьезные осложнения. Дело в том, что в статистике отсутствуют методологические инструменты для подтверждения или опровержения подобных суждений, поскольку для этого пришлось бы выдвигать в качестве нулевых гипотез неопределенно большое число распределений, а далее показывать, что эмпирическое распределение событий, определяемых проявлением жизни в функционирующем организме, не удовлетворяет ни одному из них.

Более того, на практике принято неопределенные процессы и распределения аппроксимировать теми или иными случайными (предельными) функциями, т.е. фактически имеет место отказ от работы с неопределенными процессами. В таком случае оказывается, что невозможны ни эмпирическая проверка развиваемого подхода, ни использование его в качестве средства диагностики наличия проявления жизни.

Несколько особняком от современного мейнстрима, поэтому, стоит очень интенсивное ныне изучение распределений с неопределенными центральными моментами – распределения Ципфа, Н-распределений и т.д. (Философские…, 2002). В обсуждаемом контексте очень примечательно то, что соответствие этим распределениям рассматривается как критерий целостности (Арапов, Шрейдер, 1978; Шрейдер, Шаров, 1982) или наличия смысла (Налимов, 1978). Интересно при этом то, что, к примеру, тексты Нового Завета оказались хорошо удовлетворяющими этому распределению.

Конечно же, указанные приложения Н-распределений являются средствами нащупывания тех или иных свойств организмов (не жизни!), однако, тех, которые имеют непосредственное отношение к организму как субстрату, на котором возможно проявление жизни.

Понятно также, что подобные попытки приблизиться к постижению жизни являются не более, чем попытками. Видимо, иначе и быть не может, поскольку научный подход ориентирован на то, что законосообразно, повторяемо и наблюдаемо. Заданная же интенция жизни такова, что она не обладает ни одним из указанных свойств. Поэтому-то и необходимы какие-то иные пути постижения жизни.

В связи с вышеизложенным, прежде всего, очевидно, что постижение жизни является предметом личностного знания (Полани, 1985), результатом осуществления особой экспертизы (Бешелев, Гуревич, 1980; Chebanov, 1988). При этом, так или иначе, подобное постижение будет всякий раз постижением тех или иных проявлений жизни. Вопрос же об источнике жизни может при этом вообще не ставиться.

Какая бы то ни было категоризация представлений о жизни, а также рассмотрение вопроса об источнике жизни, оказывается связанной с обращением к идее духовной природы жизни41. В этом контексте и интересно понятие логоса живого.

Собственно, такого понятия как "логос живого" в истории мысли нет (если не говорить о каких-то маргинальных сочинениях). Речь идет по сути дела о рождении нового понятия. Тем не менее, кое-что интересное для его формирования в истории есть.

Исключительное место принадлежит (начиная с Евангелия от Иоанна) Логосу в христианстве как религии Бога Слова. Христос говорит: "Я есмь путь и истина и жизнь" (Ин., 14, 6). Это утверждение практически точно отвечает на вопрос, формируемый в развиваемой концепции жизни, причем сразу дает ответ и на вопрос об источнике жизни.

Стоики рассматривают эманирование Космосом сперматических логосов, которые спускаются на материю и определяют существование конкретных вещей. При этом сперматические логосы раскрывают способ существования пневмы (Столяров, 1995). Подобные идеи в тех или иных интерпретациях получают распространение в среде стоиков и неоплатоников, составляют сюжеты их взаимодействия с христианством во II–IV вв.

Одной из важнейших линий взаимодействия христианства, стоицизма и неоплатонизма являются дискуссии о природе Логоса, в которых выверяется христианская догматика. При этом в истории Церкви, неоднократно наблюдаются обострения внимания к этой тематике. Так, при разных исторических обстоятельствах и по разным поводам это имело место у Климента Александрийского, в Каппадокийском кружке, у Августина, Дионисия Ареопагита, Григория Паламы. Эта же проблематика разрабатывалась и русскими философами Серебряного века.

Однако, в контексте обсуждаемой темы при обращение к этому материалу возникают серьезные проблемы. Дело в том, что данная проблематика сформировалась в едином поле античной мысли – как философской, так и "научной", в поле, которое не было отделено и от реалий религиозной жизни Античного мира. Став же частью, а в известной мере, и центром христианской догматики, эта тематика оказалась в поле пристального внимания Церкви.

Такое положение вполне понятно и оправдано. Дело в том, что данная тематика затрагивает принципиальнейшие проблемы, касающиеся самой сути жизни. При этом она принадлежит не просто к сфере личностного знания, но к сфере откровения и соборного опыта. Поэтому данная тематика прямо-таки провоцирует на проявление самочинности. Неслучайно поэтому, к примеру, что увлеченный этой тематикой Филон Александрийский оказывается отцом многих ересей I–IV вв.

С другой стороны, пройдя через горнило догматических дискуссий в христианской традиции эта проблематика оказалась замкнутой в рамках богословия и утратила связь с философскими и (пред)научными штудиями – для христианской мысли, озабоченной задачей спасения, проблемы конкретного знания, имеющего эмпирическую базу, оказались на далекой периферии.
Б. Жизнь в представлениях Св. Григория Паламы
Некоторым исключением являются представления Св. Григория Паламы, архиепископа Фессалоникийского, сложившиеся в Византии в ХIV веке во время богословского спора о природе Фаворского света (Беляков, 1994; Киприан, 1950). В результате были выработаны формулировки учения о нетварных энергиях и учение об отношении Бога к миру.

Для этого была сформулирована антиномия "существования Бога в Своей сущности" и "существования Бога вне Своей сущности". Согласно представлениям Паламы, базировавшихся на мнениях отцов церкви, "Бог вне Своей сущности" – это нетварная энергия, исходящая в мир, творящая и оживотворяющая его. Нетварная энергия обладает всеми атрибутами и свойствами Божества. Проявления единой нетварной энергии многообразны. Жизнь представляет собой одно из проявлений нетварной энергии. Другая форма нетварной энергии была явлена на горе Фаворе во время Преображения Господня.

В "Физических главах" одного из творений св. Григория "Физические, богословские, нравственные, практические и очищающие от заразы Варлаама главы" вопросу жизни посвящены главы 30-32. Палама различает здесь три вида живых существ – три типа организмов: ангелов, людей и животных.

Нетварная энергия, пронизывая тварный мир (как вещественный, так и невещественный), может проявляться в виде "чуда жизни", имеющего трансцендентную причину.

Проявляться жизнь может в двух ипостасях – "жизни по сущности" и "жизни в действии". Ангелы, по Паламе, обладают только "жизнью по сущности"; они разумны, духовны, бессмертны, нетленны. Животные обладают только "жизнью в действии", оживотворяющей их "земляное тело"; они неразумны, недуховны, смертны и тленны. Люди же имеют как "жизнь по сущности", так и "жизнь в действии"; их душа разумна, духовна, бессмертна, нетленна (см. табл. 2).
Табл.2. Жизнь и живые тела по Св. Григорию Паламе





животные

человек

ангелы

жизнь по сущности

-

+

+

жизнь по действию

+

+

-

Жизни биологической соответствует у Паламы "жизнь в действии". Ее имеют люди и животные, для того, чтобы "оживотворять соединенное с ними земляное тело"; ангелы же не имеют "земляного тела" и, следовательно, не имеют жизни его оживотворяющей. Жизнь эта, имеющая трансцендентную миру причину, чудесно проявляется в имманентном миру организме, одновременно творя его.

Разные типы живых существ обладают жизнью в разной степени. Это связано с "насыщенностью" нетварной энергией. Степень "насыщенности" и, по Паламе, подобия определяется "расстоянием", на котором находится живое существо от источника нетварной энергии (Бога). Здесь можно построить следующий ряд: ангелы, существа невещественного мира, наиболее "насыщены" нетварной энергией; человек, стоящий на грани вещественного и невещественного миров, "насыщен" нетварной энергией в средней степени (после грехопадения); животные, существа полностью принадлежащие вещественному миру, "насыщены" нетварной энергией в наименьшей степени.

Таким образом, Палама прямо говорит об организмах разных типов, жизни и источнике жизни, причем в смысле, очень близком к развиваемому в данной работе. Однако, для того, чтобы это делать, Палама как обладает индивидуальным духовным опытом, так и опирается на опыт Церкви. Поэтому развиваемые им представления формируются в совершенно другом дискурсе.

Вместе с тем, видно, что Палама оперирует тем же кругом понятий, что и Св. евангелист Иоанн или участники дискуссий о Логосе II–IV вв. (сущности, энергии, пневма, логосы). Очевидна, в частности, связь его представлений о нетварных энергиях и понятием Логоса. Именно поэтому его представления являются, пожалуй, лучшим имеющимся ответом на поставленные вопросы.

При этом учение Паламы может рассматриваться в двух разных аспектах.

Во-первых, это некоторый личностно и жизненно важный ответ на онтический вопрос, который при наличии веры обладает абсолютной достоверностью.

Во-вторых, это некоторая весьма совершенная логическая конструкция, в которой проведена та работа, осуществить которую предлагается в начале данной работы: очерчена эмпирическая база (имеющийся опыт – бытовой и духовный), описана некоторая упорядочивающе-объясняющая конструкция (представление о разных проявлениях жизни, выделение разных типов существ и т.д.) и рассмотрен сверхопытный источник жизни.

К сожалению, линия мысли Паламы, связанная с представлением о жизни и ее источнике не имела дальнейшего продолжения и в богословской традиции она ушла на периферию. Подобная тематика, связанная с конкретными областями знания, не получила развития и в русской философии Серебряного века.42 Наука же Нового времени вообще утратила связь с этой традицией, не освоила ее результатов43. Так, наука и философия почти всего ХIХ и всего ХХ века вообще не обращается к этим представлениям.

Ничего же подобного в философии и частных дисциплинах последних двух столетий сделано не было. Некоторыми исключениями являются работы Ф.Шеллинга (с его учением об организме) и его окружения (в особенности Л.Окена – Райков, 1969), но они явно имеют периферийный характер и практически не влияет на доминирующие представления. Амбициозная программа создания витализма Г.Дриша (Дриш, 1915) и значительно более тонкие разработки этой идеи В.Н.Карповым (Карпов, 1909) также не только не выходят за пределы изучения организма, но даже декларируют, что сущность жизни заключается в специфике организации ее материи (в понимании Аристотеля) – организма.


Аполлоновская и дионисийская жизнь
Говоря о логосе жизни можно и нужно обратить внимание еще на один сюжет. Ф.Ницше в 1872 г. (Ницше, 2000) сформулировал намеченную в немецком романтизме (Ф.Шлегель, Ф.Шеллинг) оппозицию аполлоновского и дионисийского начал – начал культуры и, можно сказать, начал бытия вообще. Аполлоновское начало светлое, рациональное, оформленное. Дионисийское начало, напротив, темное, экстатически-страстное, хаотическое, оргиастически-иррациональное, неоформленное.

У того, кому приходятся настойчиво размышлять над природой жизни и организма – не только биологическими, но и психологическими, культурными, социальными – с этой оппозицией возникают вполне определенные ассоциации. Дело в том, что соприкосновение с жизнью и организмом обнаруживает два их парадоксальным способом противоречивых свойства – необычайную хрупкость конкретного организма и эфемерность пребывающей в ней жизни и необоримость жизни как некоторой стихии, которая найдет себе способ проявиться в сонме порожденных для этого организмов, заполняющих все имеющееся жизненное пространство. Не это ли есть проявление аполлоновского и дионисийского начал жизни? Проявляется это весьма многообразно.

Начать можно с ситуаций биологических.

Во-первых, зачатию у большинства организмов предшествует массовая гибель гамет, а сам факт оплодотворения с чисто статистической точки зрения является чудом – событием крайне мало вероятным. Не редки, а у некоторых организмов и совершенно обычны, гибель не только гамет, но и оплодотворенных яйцеклеток, личинок, мальков, семян и т.д. В результате половозрелового состояния у одних организмов достигает сравнительно небольшая, а у других ничтожная часть образовавшихся зигот. Тем не менее, если речь не идет о вымирании вида, популяция достигает максимально возможно численности, заполняет весь объем имеющейся экологической ниши и "стремится" превзойти ее. Жизнь – не говоря уже о совершенстве – отдельно взятой особи в этом потоке жизни почти ничего не значит. В этом проявление дионисийского начала жизни популяции на разных этапах онтогенеза ее особей.

Вместе с тем, для того, чтобы конкретный индивид достиг какой-то стадии онтогенеза, необходимо чтобы произошло огромное количество изумительно согласованных – аполлоновских! – процессов: сработали все ферменты, участвующие в метаболизме, в цепи переноса электронов синтезировались бы макроэрги, правильно прошло бы множество митозов, а хромосомы с изумляющей точностью претерпели бы коньюгацию в мейозе и т.д. При этом растаскивание хромосом на фоне замирания метаболизма во время митоза живо напоминает раздирание козленка во время дионисийских оргий, порядок которых определяется особым ритуалом, само наличие которого есть проявление начала аполлоновского.

Во-вторых, как существование отдельного биоценоза, так и биосферы в целом характеризуется тем, что они стремятся заполнить все доступное пространство, т.е. проявляют себя дионисийски. Вместе с тем, каждый входящий в биоценоз вид обладает строго определенными особенностями, допускающими возможность его существования во вполне конкретно заданных условиях, т.е. организован аполлоновски.

Подобным же образом жизнь отдельного человека или общества складывается из взаимодействия очень хрупкого замысла как аполлоновского начала и неотвратимой неизбежности стечения стихийных – дионисийских! – обстоятельств. Тоже можно сказать и об отдельных сторонах жизни общества – культуре, политике, экономике…

При этом обращает на себя внимание следующее. Оказывается, что даже существо, наделенное аполлоновской жизнью, не так уж легко может быть ее лишено. При попытке же лишения ее происходят те или иные, иногда очень глубокие перестройки организма компенсаторного характера. В том случае, если сила таких деформирующих воздействий относительно велика, то возникают весьма экзотические девиантные варианты организма, подрывающие и разрушающие целостность организмов более высокого уровня44. При этом эти девиантные организмы вызывают нравственное и эстетическое отторжение, несмотря на их высокую жизнеспособность. Тем самым можно утверждать, что неблагоприятные обстоятельства жизни способны порождать такие формы организмов, которые делают эти организмы источником опасности для существования других организмов. Таким образом, оказывается, что существо, наделенное аполлоновской жизнью в благоприятных условиях, оказывается носителем жизни дионисийской при обстоятельствах неблагоприятных.

Последнее наблюдение исключительно важно, по крайней мере, в двух отношениях.

Во-первых, возникает мысль о том, что аполлоновская и дионисийская жизни – не разные жизни, а разные проявления одной жизни.

Во-вторых, для целей медицины, педагогики, социальной инженерии и т.д. очень важен вывод о том, что при неблагоприятных обстоятельствах в популяции накапливаются девиантные организмы. Препятствовать этому можно гармонизацией обстоятельств жизни организмов.

Проиллюстрировать сформулированные положения могут следующие примеры.

Живой организм (микроб, растение, животное и человек), не отягощенный наследственной патологией и находящийся в подходящих для него условиях, развивается так, что у него развиваются все характерные для его вида и пола морфологические детали и особенности физиологии. При этом каждая деталь строения и особенность физиологии представлена не одним вариантом, а некоторым правильно организованным спектром индивидуальной изменчивости – рефреном, повторяющимся полиморфическим множеством (Чебанов, 1984, 1988; Мейен, 1977б; Meyen, 1973). Такое положение дел может трактоваться как проявление аполлоновского начала жизни. Однако, оказывается, что число таких организмов не так уж велико – далеко не все организмы попадают в (суб)оптимальные условия и имеют неотягощенный генотип. Это и позволяет говорить, что аполлоновская жизнь – жизнь в определенном смысле дорогая, предполагающая наличие практически неограниченных ресурсов. При этом порою даже совсем незначительное нарушение условий обитания или незначительный дефект генотипа являются угрозой для такой апполоновской жизни (ср. выбраковку организмов при селекции, выбраковку строевого леса или дерева, для изготовления музыкальных инструментов и т.д.).

В том же случае, если организм отягощен генетически и/или находится в неблагоприятных условиях, то, скорее всего, он не погибнет, а приобретет какие-то нехарактерные, порою явно выродочные, черты. При этом может оказаться, что такая выродочная форма будет очень жизнеспособной (в особенности в неблагоприятных условиях) и начнет вытеснять аполлоновские формы. Наиболее показательны в этом отношение сине-зеленые водоросли, которые, с одной стороны, практически бесконечно пластичны (вплоть до утраты основных таксономических признаков), а с другой – почти беспредельно жизнеспособны, в результате чего способны в неблагоприятных условиях вытеснять все остальные организмы, демонстрируя тем самым, необоримость дионисийского проявления жизни (см., напр., Кондратьева, 1989).

Впечатление универсальности и фундаментальности дионисийской жизни возникает и от оппозиции пейзажного английского и регулярного французского парков, притом, что парк второго типа спонтанно превращается при отсутствии ухода в нечто, подобное парку первого типа.

Подобные ситуации наблюдаются в жизни и человека в целом, и в отдельных областях его деятельности. Хорошо известно, насколько трудно и дорого вырастить здорового, гармоничного, социально и культурно адекватного человека аполлоновского типа. Не менее известно и то, что человек (в том числе, ребенок, отрок, юноша) обладает колоссальной пластичностью и практически неограниченными возможностями компенсаторики. В результате оказывается, что человек, имеющий значительные дефекты здоровья, большие пробелы в образовании или заметные дефекты воспитания может быть, не смотря на все, это весьма гармоничным и адекватным.

С другой стороны, не менее известно и то, что жизнь человека и отдельных сторон его личности не так-то просто прекратить, а вместо того, чтобы достичь состояния трупа, индивид приобретает черты некоторой девиантной формы. Очевидно, что об аполлоновской жизни речь при этом не идет. При этом, однако, жизнь не угасает, а может, по крайней мере, некоторое время45 активно проявляться в дефектном организме (в форме преступной, патологической, деструктивной и другой подобной активности). Понятно, что это проявление дионисийской жизни46.

Рассуждения и наблюдения приведенного типа оказываются практически не закрепленными в культуре и, прежде всего, в культуре научной и философской. Это создает проблемы для распространения и передачи подобных представлений. Скорее подобное ощущение жизни представлено в поэзии и романтическом искусстве, максимах практических политиков и рассуждениях их идеологов (от Платона до Макиавелли), приемах работы педагогов-энтузиастов (манипулирующих манками в атмосфере эмоционально сплоченного коллектива) и т.д.

Как представляется, именно надеждой на получение понятийных средств для передачи подобных воззрений интересны работы школы Л.Г.Раменского-С.М.Разумовского (Разумовский, 1981; Раменский, 1971), в особенности в трактовке В.В.Жерихина и А.С.Раутиана.

Во-первых, речь идет о различении k- и r-стратегий в понимании Р.Мак-Артура и Э.Вильсона (MacArtur, Wilson, 1967). Первая из них – k-стратегия – заключается в производство малого количества потомков, о жизни которых заботятся родители. Это обеспечивает выживание до десятков процентов потомков. Эти типично аполлоновская стратегия. Вторая – r – стратегия заключается в производстве несметного числа потомков (оплодотворенных яиц, личинок, семян), из которых выживает ничтожная доля процента. Это дионисийская стратегия.

Несколько иначе трактуя этот вопрос, Л.Г.Раменский в работах 1935 и 1938 гг. различал три типа организмов (Раменский, 1971).

Первые – виоленты, силовики – определяют лицо биоценоза (являются видами-эдификаторами), имеют ограниченные, но достаточно устойчивые продуктивность и численность. Однако при тотальных изменениях биоценоза они обычно не выживают. Т.о. в их случае можно говорить о балансе k- и r-стратегий, апполоновского и дионисийского начал.

Эксплеренты характеризуются тем, что при любых подходящих условиях имеют тенденцию к неограниченному размножению, что ограничивается либо исчерпанием ресурсов (в случае отсутствия конкурентов), либо подавлением конкурентами. Виоленты как раз и являются такими конкурентами, на стороне которых всегда оказывается выигрыш. Очевидно, что эксплеренты являются обладателями r-стратегии, носителями дионисийской жизни.

Третьи – патиенты – никогда не обладают высокой численностью. Это обеспечивается разными силами – высоким давлением виолентов (например, так ограничивается численность мхов травянистыми растениями на лугах), высоким уровнем гибели потомства (спор и соредиев, служащих для размножения лишайников), заботой о потомстве (у обезьян или человека до XVIII века, точнее, до времени, пока он не стал видом-эдификатором). В силу сказанного, однозначно соотнести патиентов с k- и r-стратегиями, апполоновским и дионисийским началами невозможно, хотя и видно, что для каждого организма их патиентный статус обеспечивается определенным соотношением k- и r-стратегий.

В.В.Жерихин, А.С.Раутиан и их коллеги, развивая представления Л.Г.Раменского-С.М.Разумовского, показали, что, виолентность, эксплерентность и патиентность не являются неизменными характеристиками видов, а являются характеристикамии видов в определенном состоянии биоценоза (Жерихин, 2003). При изменении биоценоза происходит изменение экологического статуса видов. При этом происходит вымирание старых виолентов и эксплерентизацация старых патиентов. Часть новых эксплерентов становится новыми виолентами, а остальная их часть превращается в патиентов. Тем самым происходит изменение проявления k- и r-стратегий, апполоновской и дионисийской жизни.

На основе приведенных представлений В.В.Жерихин и его коллеги описывают как сукцессионные серии отдельных биоценозов, так и биосферы в целом на протяжении ее геологической истории. Более того, В.В.Жерихин показывает, что разрабатываемый аппарат может быть применен и к описанию социальных процессов47 (Жерихин, 2003, С. 374-382). В частности, этот аппарат использовался для описания процессов распада Варшавского пакта и СССР и последующего формирования постсоветского социума. При этом, например, шел распад старых виолент – госструктур и ВПК, прежние патиенты (диссиденты, фарцовщики, ИТР) эксплерентизировались (всеобщая политизация, челночная торговля, кооперативное движение, манипулирование с ваучерами и т.д.) и из них выделились новые виоленты (нефтяной и газовый бизнес, энергетика).

В ходе этих наблюдений шлифовался и сам обсуждаемый аппарат.

Конечно, не все в развиваемом подходе может быть безоговорочно использовано для разработки обсуждаемой темы.

Безусловно, представление о k- и r-стратегиях, виолентах, эксплерентах и патиентах и динамике их взаимных переходах дает богатый материал для описания проявления жизни в организмах разной природы. Точно также большим эвристическим потенциалом в этой области обладает представление об аполлоновской и дионисийской жизни. Однако, возникает вопрос действительно ли о жизни при этом идет разговор или же опять при этом рассматривается функционирование организма, однако, в данном случае, функционирование весьма сложное и тонкое. При этом, как и говорилось в самом начале, различить проявление жизни и сложное функционирование очень непросто.

То обстоятельство, что аполлоновская и дионисийская жизнь являются проявлениями одной жизни, эффективность и простота представления динамики численности через k- и r-стратегии, взаимопревращения виолентов, эксплерентов и патиентов указывают на то, что, во всех этих ситуациях, скорее всего, речь идет о сложном функционировании организма биоценоза, а не о проявлении жизни.

Тем не менее, интенция представлений об аполлоновском и дионисийском начале интересна в обсуждаемом контексте не только надеждой на постижение живого, но и проясняет нечто в отношении жизни к логосу.

Если отвлечься от вышеприведенного рассмотрения апполоновского и дионисийского проявления жизни, а вернуться к исходной романтически-философской трактовке аполлоновского и дионисийского начал, то представляется вполне очевидным то, что логос может быть соотнесен только с аполлоновским началом. Дионисийское же начало предстает как в принципе не соотносимое с каким-либо логосом, скорее обнаруживая свою связь с хаосом. Однако, как рассмотренный выше, так и иной материал свидетельствуют о том, что положение дел при этом оказывается сложнее.

Дело, в частности в том, что проявление дионисийского начала также не является принадлежностью хаоса, а предполагает наличие разнооразных способов упорядоченности (ср. Чебанов, 1999б). Более того, оказывается, что не только дионисийские оргии подчинены строгому ритуалу, но и иные упомянутые появления дионисийского начала довольно легко описываются теми или иными законами48.

Применительно к проблематики витологии, дионисийское проявление жизни, описываемое теми или иными регулярностями, законами уместно соотнести с таким нарушением витальности как самособойность (Чебанов, 1995б), заключающимся в том, что жизнеподобные феномены порождаются как результат функционирования организма, или нежитью – образованием, не связанным с источником жизни, но несущим в себе хотя бы в прошлом искру жизни и продолжающим ее имитировать (там же49).

Так или иначе, хотя бы некоторые дионисийские проявления жизни оказываюися описываемыми теми или иными законами. Само это обстоятельство фундаментально противоречит самой интенции жизни. С другой стороны, вполне резонно полагать в дионисийской жизни присутствие какого-либо логоса. Таким образом, по крайней мере, в развиваемом дискурсе логос не тождественен закону.

Более того, можно говорить о том, что логос аполлонической жизни появляется как некоторый канон – то, что, допуская варьирование составляющих компонентов, сохраняет смысл. Внешне же жизнь проявляется как нарушение закона связи варьирующихся фигур.50

Так или иначе, различение апполоновского и дионисийского начал позволяет предельно напряженно поставить вопросы о соотношении организма, трупа, жизни и смерти, рассмотреть весьма тонкие вопросы динамики организмов, а может быть и понять нечто в природе жизни. В этом ценность этого различения для общей витологии.

__________________________________________


Итак, приходится констатировать, что почти всегда, когда речь идет о жизни как предмете постижения и деятельности, дело оборачивается даже не постижением каких-то ее проявлений, а обращением к организму, причем обычно не к организму в его целостности, а к отдельным сторонам его организации.

Обращения же к жизни как к таковой чрезвычайно редки, а реальных результатов ее постижения практически нет.

Наиболее же интересные достижения ныне мало кому известны и/или не воспринимаются как относящиеся к рассматриваемой проблематике.

Поэтому-то обсуждаемая область и представлена в основном набором интерпретаций отдельных сторон организации (прежде всего субстратно-телесных) того или иного типа организмов, причем характер соотношения между собой этих интерпретаций почти никогда не прояснен.



Скачать 356.5 Kb.

Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница