Сегодня 26 января 2005 года, город Москва, Россия



Скачать 424.5 Kb.
страница6/8
Дата09.08.2019
Размер424.5 Kb.
#128339
ТипИнтервью
1   2   3   4   5   6   7   8

Там календарно считалось, пришел в 1942, ушел в 1950 – 7 с половиной лет всего. А уже когда я устроился в институт работать, то в моем профсоюзном билете мне учли стаж с учетом 1:3. Я на войне был 1943, 1944 и 1945, умножили на 3. Таким образом, мой трудовой стаж вписали еще 6 лет. Но, поскольку я проработал 50 лет, то эти 6 лет не имели никакого значения для моей пенсии, которую мне оформляли мне по случаю 60-летия. Мне же сейчас 80. Я уже после пенсии работал 20 лет.

Я еще много хочу спросить. Ваша дочка…

Дочка родилась в 1954 году. Зовут ее Стелла. Она кончила 10 классов в той же школе, где и я учился и сестра и поступила в Московский институт культуры на факультет библиографии. Есть специальность библиограф.
3 кассета, 2 сторона
Значит она поступила в ГПНТБ, в самый лучший отдел, отдел международных…как-то там, не знаю, как называется, и работала до рождения дочки, первого ребенка. Вышла замуж она, когда она вышла замуж, черт ее знает. Если моей внучке старшей будет 18 лет, это значит, 2005 год, на год раньше, значит…

1987 год.

Да, правильно. И потом она через три года родила второго ребенка, мальчика, Мишу. В этом году ему будет 14 лет. Значит, год его рождения получается…

1990?


1991-й. Работать она фактически пошла только тогда, когда мы переехали. Значит, 3 года тому назад мы переехали, значит, 2001 год. С этого момента она начала работать. Начала она с того, что была перепись населения в России, и она предложила свои услуги участвовать в этой переписи. Она знает, как заполнять, все такое. Ее с удовольствием взяли. Она работала. А поскольку пункт переписи находился на почте, то по окончании переписи начальник почты ей предложил остаться работать на этой почте, где она сейчас и работает. Внучка учится сейчас, заканчивает 11-й класс. Одновременно она заканчивает, второй год обучения, подготовительные курсы медицинской академии России.

Как внучку зовут?

Ее зовут Оля. Она сейчас заканчивает. Один экзамен она уже сдала, еще в том году.

Вступительный?

Да, вступительный. И теперь будет сдавать второй экзамен, окончательный. Будет сдавать в марте месяце. То есть она фактически в марте может стать студенткой этой медицинской, как сейчас говорят, академии. А уже попозже, летом, она получит аттестат зрелости. Хорошая девочка. Учится неплохо. Мишенька тоже, он… Да, она еще закончила 7 классов музыкальной школы, получила первое музыкальное образование. А Миша пошел по следам своей сестры. Сначала он поступил в музыкальную школу, тоже скоро будет заканчивать, потом в первый класс. И так он идет за ней следом с разрывом. Он сейчас заканчивает 8-й класс, она 11-й. Разрыв между ними сохраняется. Что еще?

Поехали назад, в довоенную жизнь. Поступил в школу. Антисемитизм был, в детстве?

Был. Будучи мальчиком, на улице, это же был пригород типа деревни, Черкизово, часто там мальчики кричали: «Жид, по веревочке бежит!», я это хорошо помню. Но я дружил с мальчиками разных национальностей. Был один латыш в нашем классе. Ну, русские мальчики, украинские были мальчики, еврейских очень много было мальчиков. С одним из мальчиков, с Дэвиком Аксельбантом, я и школу кончил, потом был на фронте. Потом он стал крупнейшим адвокатом Москвы, такой, солидный человек. Он умер. Я так это ощущал, что дразнили. Но сказать, что меня били – нет, этого не было. Но дразнили. А в армии этого не было. На флоте оценивались ребята только по боевым качествам. Другой оценки не было. Кто бы ты ни был: цыган, армянин, еврей… А у нас были и летчики: Павел Сквирский – еврей, летал, мой командир эскадрильи был Бабоджан, армянин.

И после войны тоже не было?

После войны, когда я служил, тоже не было. Я думаю, что за мной сохранился авторитет, полученный на войне. Не помню, чтобы где-нибудь, как-нибудь… Может быть, где-нибудь за глаза, но так, - не было.

А когда в 1948 году шли процессы «космополитов», тоже это никак не ощущалось?

Меня это не касалось никак. Я не ощущал. Когда я пришел на работу, то у нас в институте, наоборот, евреи все были в почете. Потому что научно-технический совет составлял и составляет сегодня больше половины евреев. Правда, есть у нас люди, у которых еврейские фамилии, еврейские мамы, но папы у них русские. Поэтому пишутся они русскими, но внешне они евреи. В институте и директор наш не делал на этом никакого акцента. Он оценивает только производственные качества, и только. И в те времена, и сейчас. Если сейчас прийти в музей, которым я руковожу, то против каждого изделия, которое выставлено, а это почти 30 изделий, на стенке висят портреты тех, кто внес основной вклад в создание этих изделий современной техники, то там каждый второй, каждый третий – еврей. На нашей фирме не было антисемитизма, и сегодня нет.

Как называется ваша фирма?

ОАО корпорация «Фазотрон»-НИИР. НИИР – научно-исследовательский институт радиостроения. Вот так он сегодня называется.

А тогда, как назывался?

Когда я пришел, это был ОКБ-39, опытно-конструкторское бюро 39. У нас главный конструктор был, когда я пришел – Кунявский Виталий Моисеевич, еврей по всем статьям, так что антисемитизма не было. А моим руководителем был Рошаль Соломон Соломонович. Потом Брамбург Боря, Борис Вульфович. И так далее, и так далее. Они все кандидаты, все очень толковые, умные люди. И вообще, я могу сказать, за всю мою жизнь я ни разу не ощущал на себе вот эти негативные явления, имевшие место в Советском Союзе и в России.

А в школе вас тоже тянуло к точным наукам?

В школе на собраниях всегда говорили, что я могу учиться хорошо, но я был лодырь все-таки. Может, не очень и лодырь, я был очень слабеньким здоровьем. Часто болел. Мама со мной мучилась. Я плохо кушал, как все еврейские дети в еврейских семьях. Это мне потом очень тяжело было, когда я в армии был. Я не мог выполнить те нормы, которые требовались. Со временем я окреп, потом занимался спортом. И сегодня я еще занимаюсь. Я еще не бросил. Я встаю утром и делаю зарядку. Я никогда не умываюсь так, только лицо. Я всегда умываюсь как на флоте: моюсь, растираюсь. То есть я поддерживаю свою форму. Но травмы, полученные на войне, конечно, дают о себе знать. Но я с ними воюю, борюсь, не поддаюсь.

А в школе вы были пионером, комсомольцем?

Пионером, комсомольцем. В годы войны я был секретарем комсомольской организации эскадрильи, все время.

В школе это было естественно. Вам не приходило в голову, что можно…

Не приходило в голову. Когда было сказано, что нужно ехать убирать урожай, я один из первых бросился, и оказались мы тогда на фронте. Я был политизированный мальчик. Я вам говорил, что очень сожалею, что я столько потратил времени на изучение марксизма-ленинизма, философии и так далее. Лучше бы это время я потратил на девочек, погулял бы, я уже рассказывал. Много времени потратил, очень много.

То есть, это были предметы, входившие в программу, или вы сверх программы это изучали?

Ну, например, марксизм-ленинизм. Учился в МАИ – целый курс марксизм-ленинизм. Стал учиться в МИЕМ – опять я учил. Но с философскими делами я расправлялся просто: когда предлагалось где-нибудь выступить с каким-нибудь докладом, я выступал. Но за что? Если я делал доклад, я получал сразу зачет и экзамен. Мне уже ничего не надо было делать. И это время я тратил на другие дисциплины. Но я всегда охотно на это соглашался. Я подготовил доклад, пошел, выступил – и привет, получаю оценку. Когда я даю свою зачетку, преподаватель смотрит, а я говорю: «Вы же сказали, что за участие в конференции… Вот зачетка, ставьте». Вот так.

А когда пришел к власти Гитлер, вы тогда были еще совсем ребенком, но потом уже?

Я плохо понимал это дело.

Была антифашистская какая-то пропаганда, осуждали фашизм?

Я только могу сказать, что родители, отец с матерью шепотом иногда что-то обсуждали. Но я не мог уловить, потому что они переходили на еврейский язык, и эти вещи ни я, ни моя сестра, ни мой брат не понимали. Вероятно, они обсуждали события советского времени: аресты, все они обсуждали. Но мы, дети, не участвовали в этом.

А в 1937, с этим связанное, ну, мне рассказывали, что зачеркивали фотографии?

А как же! В моих учебниках истории я сам их закрашивал, рисовал усы. Егорова я помню, зарисовал. То есть всем мы осужденным, Тухачевскому, Блюхеру мы все это делали. Это все делалось без понимания, чистое подражание. Может быть, я видел, что мой товарищ что-то там калякает, и я делал то же самое. Но я не понимал всего этого. Я думаю, что этот дух поддерживался тем, что директор школы был еврей, Гольдштейн ,я сейчас вспомнил его, Михаил Гольдштейн. Я думаю, что он подбирал кадры, и атмосфера, которую он создавал, не оказывала влияния в школе на преподавательский состав и на нас.

А у вас не было в классе детей репрессированных?

По-моему, этот мальчик, Виталик, латыш, он исчез с родителями перед войной из нашей группы. Куда и как – я не могу сказать. Я слышал о том, что учительница немецкого языка из нашей школы, которая нам преподавала немецкий язык, война началась, я только слышал, что она тоже исчезла. Я уже не учился, когда война началась. Я слышал, что ее, вроде выслали, или что-то еще. Больше я ничего не слышал.

Ну, не было такого, чтобы собрания проводили, требовали, чтобы отказались дети от родителей?

Нет. Я только в своей жизни присутствовал один раз на собрании. Я был представитель главного конструктора в Минске на серийном телевизионном заводе. И там было собрание, один сотрудник, очень талантливый еврей, пожелал уехать в Израиль. И устроили такое, мощное заводское собрание. Я присутствовал на этом собрании. Я слышал, он член партии, эту реакцию на его поступок. Я еще подумал: «За что? Почему?». Он воевал, участвовал в войне, ордена у него на груди были. И он говорит, отвечал только одно: «Я хочу уехать. Вот, отдаю вам партбилет, должность. Я хочу уехать». И вот, его «чистили».

Ну, тогда же нельзя было без характеристики уехать.

Ну, наверно, характеристика нужна была. Я присутствовал только один раз. И это было не в Москве.

А в Москве это происходило?

Может быть, где-то и происходило.

А у вас, из вашей организации, не уезжали?

Нет. Стали уезжать позже.

У вас же там допуски, наверно, у всех были?

Конечно. Ну, а те, кто хотели уехать, вот уехал Либин, кандидат наук, очень умный инженер, начальник, так он 5 лет ошивался где-то, пока не кончился допуск его, и он уехал. Так же поступил еще один. Там получалось так: дети уехали, и он ехал к детям. Уехал очень талантливый конструктор Запашанский Эммануил. Потому что его сын дантист, и он уехал в Австралию на постоянное жительство. И мама с папой потом тоже поехали. Он тоже, 5 лет нигде не работал. Кстати, недавно, в том году, он был в Москве гостем. В музей я его повел как главного конструктора. Портрет его там висит. И никто, ничего.

А когда началась война в Польше?

Я уже говорил на этот счет. В Польше жила мамина сестра, тетя Броня. У нее большая была семья. Они жили в городе Петраков, это под Варшавой. И когда немцы наступали, они побежали в сторону Советского Союза и «крали», как это говорят, границу, то есть перешли за деньги. И оказались сразу, как лица, перешедшие оттуда. Оттуда они попали в такой «отстойник», где их проверяли, а потом они получили направление в город Соли, это в Сибири. Но старшая дочка тети Брони застряла в Москве, мама за ней ходила, бегала в МИД, давала гарантии. И она жила с нами, пока не вышла замуж.

Это вот и есть та воспитанница?

Нет. Про воспитанницу. Та девушка, которую мама взяла, КМНС называлась эта организация, или КАМУС, как-то так. Этих детей без родителей распределяли в семьи.

Это испанских детей, привозных?

Нет. Это наши дети, из деревни, и так далее. Так вот, она жила у нас до того, пока не приехала к нам бабушка. Места не было. Но она уже стала взрослая и пошла работать.

А как ее звали?

Лида. Я с ней до сих пор перезваниваюсь. Она меня до сих пор зовет, как в детстве, Нюсенька. Когда я звоню, она старше меня, конечно, ей уже 89 лет, у нее свои дети, внуки, поздравляю ее с днем рождения. Фамилия ее Цулимова. Она работала перед войной в институте Маркса-Энгельса, напротив Моссовета. Маркса-Энгельса-Ленина-Сталина, по-моему, так. Оттуда она, собственно, и ушла на пенсию.

Это было не официальное удочерение, когда меняют документы?

Это не удочерение. Это просто мама дала гарантии этой организации, что она будет жить в семье как ее собственный ребенок. И никаких различий не будет. То есть эксплуатации ее в качестве прислуги и так далее. И мы не знали это. Моя сестра думала, что Лида мамина дочка. Я был постарше, я понимал.

Вы уже оба были, и вы, и сестра?

Да.

Героическая женщина ваша мама.



Я не знаю, какие мотивы ее толкали. И папа не возражал совершенно. У нас была такая традиция, каждое 1 Мая папа и мама брали всех детей, в том числе и ее, ехали в ЦУМ и всем покупали новую одежду. Вот так же, как и мне покупали, моему брату покупали, сестре, так и ей все покупали. Ее так же одевали. И кушали все вместе. Готовила бабушка. Потом, какой-то период, мама даже держала няню, которая готовила. Но я не помню, училась она, или не училась? Не могу сказать. Ходила или не ходила в школу – не знаю. Может, и не ходила. Она была уже подросток, она старше нас.

Что вы можете сказать по поводу пакта Молотова-Риббентропа?

Я ничего не понимал, как и по сегодняшний день. Хотя я уже взрослый, и я читаю. Меня интересует, как участника войны, я хочу знать правду, как решился вопрос первого дня войны. Первый день войны. Я себе поставил задачу. Я собираю материалы, косвенные. Ноя надеюсь, что будут и прямые доказательства, что мы не готовились к защите, мы готовились к нападению.

Я вот сейчас читаю «Ледокол» Суворова.

Да, он пишет, но я его не очень…

Он не серьезный человек?

Нет, он серьезный человек.

А источники его информации?

Источники его я не очень знаю. Дело в том, что мне не нравится, что он, как бы это сказать, что все, что было на войне, как он оценивал наше участие, честно говоря.

Я еще не дочитала до этого.

У меня еще есть источники другого характера. Я в российском комитете ищу людей, которые встретили первый день войны. Я записываю, что у тебя было? Вот, одни рассказывают, что завтра немцы будут начинать войну, а сегодня они получили футбольную форму, бутсы, а завтра у них матч. Сталин знал, а их готовят к матчу. Второй мне рассказывал, что он приехал из отпуска, ну, был в отпуске, приехал в часть. И вдруг его отсылают черт знает куда-то и зачем-то. Здесь солдаты остаются, а он поехал за какой-то ерундой. Я собираю эти факты. Еще одна вещь, очень важная. Война не началась в один час, как там пишут, в 4 часа. Нет, она началась в разных местах по-разному. Здесь – в одно время, там – в другое время. То есть это шло вот так. И по поводу документов. До сих пор для меня остается тайной полет Гесса в Англию. Сел в самолет и полетел туда. Зачем он полетел?

До войны?

Перед началом войны. Сел на самолет, истребитель, и полетел в Англию. Цель и задачи его непонятны, неясны. По немецким версиям – это одно, по нашим версиям – другое. Но смысл, как я уже, как взрослый человек, понимаю: немцы дезинформировали весь мир, и в том числе Сталина, о том, что они вместе со Сталиным будут нападать на Англию. Ну, что Польшу перед этим разделили, это разделили, Западную Украину присоединили, Западную Белоруссию присоединили, Молдавию… Это был сговор, но под этим сговором подразумевалось, что они со Сталиным пойдут на Англию. А Черчиль обманул их всех. И того, и другого. Он умнее оказался. И столкнул фактически нас. Хотя он знал, что все готовится на него, на Англию. Есть еще один источник, я посоветую. Перед войной и в годы войны в американском посольстве был сотрудник, забыл его фамилию, который все время служил в этом посольстве. И он написал книгу. Так вот, эту книгу я сдуру дал почитать одному нашему сотруднику и все, она исчезла. Только остается в памяти, вот, сейчас бы ее достать. Потом я говорю: «Куда ты книжку дел?». Я не помню, как ее найти даже. Названия, ничего себе не оставил. А у него, совсем другой взгляд на начало войны и на исход, Великой Отечественной войны. Поэтому, если мне рассуждать, то я только могу говорить о том, как полк воевал, что он испытывал при этом. Это мне близко. А политическое, что-нибудь…

Не было такого чувства облегчения, уверенности: «Ура! Подписан мирный договор, все дружат»?

Этого у нас не было, ничего не знаю.

А вас воспитывали жестко, патриотом?

В моем воспитании папа не принимал участия.

Я имею в виду, в школе?

В школе – да. В школе я имел значок «Готов к труду и обороне», я имел значок противохимической обороны, я окончил кавалерийскую школу в Сокольниках. Когда началась война, пришла повестка. Они думали там, что я уже готовый кавалерист. Но, когда я явился, мама за ручку меня привела, они посмотрели: да, я кончил школу, но я-то маленький, какой из меня кавалерист? Так что я готовился, меня готовили.

А эти значки, ГТО, это какие-то нормы надо было сдавать?

Нормы сдавать, конечно.

А что?


Бегать, бросать гранату… Ну, как я мог бросить гранату на 25 метров, когда я был такой мальчик? Я и на 5 метров не мог бросить, сил просто не было у меня. Мы сдавали все эти нормы. Надевали противогазы, и так далее, все что требовалось по нормативам. Я рубил лозу. Правда, рубил лозу не с лошади, потому что… Были такие, деревянные лошади. Как карусель нас крутили, а здесь стояла лоза, и мы ее рубили. Вы представляете, мальчик, что он может? Посади его на лошадь, - он убьется. Я был «значкист» по тем временам всех норм. Так что меня готовили. Я был воспитан на фильмах «Чапаев», «Щорс».

Вы говорили, что до войны на 1 Мая вас вели покупать обновки. Вы отмечали дома праздники вообще?

Отмечали советские и еврейские. Еще бабушка была.

А без бабушки?

А потом без бабушки, все равно. Песах, Ханук-гелд. Я понимал только, что это деньги – «гелд», давали мне.

А Песах по-настоящему отмечали?

Нет, нет. Один раз только приезжал, мамы старший брат, и он читал что-то такое, заставлял маму это сделать, то сделать.

А дома, как? Маца была только, и все?

Мацу покупали в синагоге. Я ее очень любил.

А вот дома, как оно было? Ну, помимо бабушки и брата?

Как отмечали праздники?

Ну, Хануку, я понимаю. Это запоминающийся праздник.

Было такое, папой установленное правило, он нас, детей, плохо всегда видел, потому что мы все были разного возраста, и был единственный день, воскресенье, когда он настаивал, чтобы в 2 часа дня все сидели за столом, и он мог раздать всем руководящие указания. Как раз в эти дни и отмечалось все: обед, все, как положено. Папа осуществлял это мероприятие. Один раз я заигрался в шахматы у товарища и на обед пришел с опозданием на час или больше. Папа встал, подошел и с размаха меня ударил. Он хотел, вероятно, по попе, а попал под дыхало. Я задохнулся, посинел, бабушка стала мне дуть в рот. Когда, наконец, я вздохнул и стал дышать, она меня вывела из этого состояния, она подошла к отцу и залепила ему пощечину. Это был единственный случай, когда отец меня ударил. Детей не били, но внушения были, конечно. Мама была строже отца. В детстве я очень любил бегать в церковь. До школы на этом месте была церковь, она рядом была. Мне очень нравились все эти процедуры. И я бегал туда, в церковь. Когда меня надо было найти, мама бежала в церковь. И меня оттуда выцарапывала. Святую воду я приносил домой, бабушке объяснял, что это святая вода. Бабушка смеялась. Это было в детстве, не знаю, как сказать, шалости. Мама, конечно, меня не била. Могла за уши отодрать. Даже не это. Она больше воздействовала словами. Я думал: «Лучше бы ударила, лучше что-нибудь сделала, не выговаривала бы так».

А после войны, после демобилизации, вы говорили, что было такое чувство, что нужно догонять все время. Что все ушли вперед.

Я постоянно ощущал. И по сей день ощущаю.

А сейчас почему, когда все уже состоялось?

Я сейчас объясню. По сей день я себя чувствую неполноценным. В каком плане? Если взять меня как человека, я плохо разбираюсь в искусстве, в живописи плохо разбираюсь, плохо разбираюсь в кино, в театре: суть вещей я плохо воспринимаю. Музыку я плохо воспринимаю. Я люблю слушать музыку, но я не понимаю, что там. Если мне написать, я буду слушать, и у меня будет образовываться какое-то представление. А так – я не понимаю. Иногда внучка мне раскрывает суть Баха, например. Говорит: «Дедушка, это вот так, так…». Я начинаю слушать, и у меня что-то такое там, какие-то образы рождаются. Это у меня большой пробел, очень большой пробел. Я не перечитал тех книг, которые перечитали мои сверстники, лишившись этого процесса учебы. Это, я считаю, потерял и никогда уже не смогу найти.

У вас 8 лет фактически, чуть больше.

И вот это культурно-образовательный пробел до сих пор во мне присутствует, хотя я пытался. Я покупал билеты, деньги были. Я покупал на весь репертуар на целый месяц, например, Большого театра, Малого театра, МХАТ, и ходил каждый вечер. Я пытался как-то собрать в себе. До сих пор я ощущаю. И если идут игры какие-то, не на все вопросы-то я могу ответить.

А кто может на все ответить?

Я искренне говорю, что во мне есть такой… Сейчас это, может быть и не надо мне, но все-таки я общаюсь с культурными людьми. Они знают – я не знаю. Но я не стесняюсь, я же вижу иногда, я спрашиваю. Я не стесняюсь, я задаю вопросы. Мне отвечают на вопрос, но как-то… А я не знаю.

Просто плохо воспитанные люди.

Как бы там ни было. Я ощущаю этот пробел. Я все время его чувствую. Я и пошел учиться во второй институт только потому, что первый институт мне ничего не дал.

Ну, вы демобилизовались, выперли вас из академии, вы вернулись.

Я демобилизовался в 1950 году. Год не работал, не учился, как я сказал, пропивал свои деньги, гулял хорошо. Этот период у меня был очень бурный. Я познакомился с Жаровым, познакомился с артистом Дружниковым. И они хорошо использовали мои финансы. Но дело не в этом. Когда уже прошел год, мама говорит: «Ну, сыночек, что-то надо делать. Я устала тебя ждать». Я приходил поздно домой, она волнуется. Это не то, что сейчас, телефон. Она говорит: «Ну, пойди учиться, или пойди работать, что-нибудь. Ну, женись, в конце концов». Невест мне таскала каждый день почти. Некоторые даже, не дождавшись моего прихода, уходили. Но я был в таком состоянии. Когда я пошел на работу и стал работать, то работа была связана с командировками. Мне уже было хорошо: я уезжал из Москвы на 3 месяца. Командировки были трехмесячные.

Но работали вы уже после учебы?

Нет, я еще не учился. И потом главный конструктор, Кунявский, вдруг, года через два приезжает туда на испытания, на полигон и говорит: «Слушай, хватит! Я тебя записал в Московский авиационный институт». Я говорю: «А я вас просил?» - «Нет, все!».

А как записал? Без экзаменов?

Без экзаменов. Он же там преподавал. Пришел туда и сказал: «Мне нужен новый сотрудник, чтоб он учился». А МАИ тогда образовал так называемый «ускоренный курс» - три с половиной года, и получаешь «корочки». А ему нужно было, чтобы я был дипломированный. А я не хотел этого. Но он прилетел и сказал: «Ты пойдешь!». А какой мне смысл? Я зарабатывал хорошие деньги: за полеты, за удаленность… За все блага я хорошо зарабатывал, маму обеспечивал.

А вы там летали?

Летал. На летающей лаборатории отрабатывал изделия. И когда он мне сказал, что ты пойдешь учиться, с осени, я обиделся и сказал: «Я не хочу учиться» - «Нет, - говорит - все уже». Я пошел в МАИ и окончил 3, 5-годичный институт и получил диплом инженера.

Инженер, какая специализация?

По радиолокационным устройствам, по специальности.

В каком году окончили?

Я окончил в 1959 или в 1958 году. И тогда Кунявский, главный конструктор, говорит мне: «Теперь ты дипломированный и я делаю тебя начальником испытательного стенда». Но я уже не стал летать. Когда я летал, я был рабочий, я был в рабочей сетке, настройщик. А теперь я не могу быть настройщиком, я должен быть руководителем. А руководителем я уже стал получать меньше: полетов нет, я уже начальник. И мне стало хуже, будучи начальником. Но я стал расти: старший инженер, ведущий инженер…


Каталог: sites -> default -> files -> person -> interview
interview -> Я рабцевич Петр Рувинович (Рабинов Ерухим-Фишель Рувинович), родился 25 мая 1923 года, в городе Дрогичине, Брестского воеводст
interview -> Марк Григорьевич Голуб дал мне свое подробное жизнеописание, я задала ему только те вопросы, которого в этом жизнеописании нет
interview -> Интервью с Деборой Яковлевной Авербух
interview -> Интервьюер Жанна Литинская
interview -> Интервью Интервьюер Александр Бейдерман Февраль, 2003
interview -> 1-я кассета, 1-я сторона
interview -> Я провожу интервью с Джеммой Моисеевной Гринберг

Скачать 424.5 Kb.

Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница