Сергей дацюк



страница13/27
Дата09.08.2019
Размер2.2 Mb.
#127692
ТипРеферат
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   27

Проблемы нации

Онтологически поле работы с культурой и цивилизацией находится в пространстве духовности. Теперь мы задаем очень интересный вопрос — где онтически находится позиция работы с цивилизацией-культурой?

Этот вопрос необычайно сложный, поскольку любому, кто вынужден заниматься преобразованием цивилизации или культуры, все равно нужно за что-то держаться: за общественные связи, территорию, государственную защиту, собственную культуру и т.д.

Впервые культуры осознают свою идентификацию и историческую преемственность, пытаясь ее зафиксировать в пространстве и времени, то есть в территории и в истории, через нацию.



Нация это устойчивая система воспроизводства и производства культуры, основанная на духовном единстве общества, по отношению к которой экономика и политика выступает набором средств. Одним из средств создания и развития нации является государство. Очень часто, причем не вполне адекватно, государство рассматривается как единственный инструмент целостности и развития нации.

Такой культурно-антропологический подход к нации как способу воспроизводства культуры, по отношению к которому экономика и политика являются набором средств, является принципиально противоположным подходам экономической или политической наук. В каждой из этих наук все прямо наоборот: либо экономика является не знающей национальных границ, либо политика является, в конечном счете, глобальной геополитикой, управляющей интересами наций.

В работе «Нации и цивилизации» мы различали принципиально разные платформы — национальные и цивилизационные. Однако только теперь у нас появляется онтология этого различения. Национальные платформы представляют собой структуры воспроизводства и производства культуры. Цивилизационные платформы представляют собой структуры воспроизводства и производства мотиваций.

Культуры всегда более уникальны, нежели мотивации, которых существует не так уж и много, особенно в ту или иную историческую эпоху. Собственно по этой причине нации всегда сосредоточены на культуре. Цивилизации же, как сосредоточенные на мотивациях могут территориально совпадать с нациями или объединять несколько наций. Нации могут недолго объединять несколько цивилизаций (в конце концов, последние их раскалывают на части), а цивилизации могут объединять несколько наций довольно продолжительное время.

Духовное единство нации существует безотносительно к актуальному наличию пространства чистого духа, где происходит преобразование культуры и (возможно и) цивилизации, поскольку работа по производству духовного единства производится не непрерывно, а эпизодически, время от времени в истории нации. Будучи произведено в то или иное время духовными людьми, духовное единство становится основой культуры (реже — измененной системы мотиваций) нации, транслируется в культуре через культурные объекты, передается как система мотиваций цивилизации, и является мало понимаемым представителями этой нации на онтологическом уровне вплоть до следующего кризиса, требующего новых духовных людей, которые снова доходят до онтологического уровня культуры-цивилизации и осуществляют их преобразование. Обратите внимание, что гораздо чаще духовное единство нации существует именно в культуре, реже — в культуре и в цивилизации. Такое положение дел обусловлено тем обстоятельством, что нация может принадлежать к цивилизации, по отношению к которой ее духовные люди никогда или весьма редко осуществляют цивилизационную работу.

Духовное единство той или иной нации впервые получает социологическую основу для понимания в уже упоминавшемся нами подходе Гирта Хофстеда. Хофстед предлагает измерять это духовное единство в пяти измерениях. Новизна подхода Хофстеда в операционализации этих культурных измерений, которые впервые позволяют сравнивать разные культуры в рамках так называемого «кросс-культурного» подхода.

Теперь мы более критически рассмотрим подход Хофстеда. Что такое «ментальная запрограммированность», как Хофстед и определяет культуру? Кто и зачем программирует? Мы уже говорили, что такое «программирование» осуществляют особые духовные люди, которые, оставляют потомкам «код программирования» на будущее весьма скрытым в пространстве чистого духа, а сами программы в пространстве культуры и/или цивилизации — открытыми. Представители той или иной культуры-цивилизации, корректируя эти «культурно-цивилизационные» программы между культурно-цивилизационными кризисами, как правило, не добираются до скрытого «кода программирования». Этот «код программирования» подлежит онтологическому открытию всякий раз наново духовными людьми в ситуации культурно-цивилизационного кризиса, кроме того, новые «программы» всегда требуют существенной доработки этого «кода» на онтологическом уровне.

С точки зрения предложенного нами концептуального различения культуры и цивилизации — культура это «запрограммированные нормы», а цивилизация это «запрограммированные мотивации». В предложенных пяти измерениях Хофстеда есть как нормативная культурная составляющая, так и мотивационная цивилизационная составляющая. То есть мы имеем дело с комбинированными культурно-цивилизационными измерениями, особое сочетание которых для каждой нации создает собственный культурно-цивилизационный профиль нации.



Измерение «дистанция власти: большая — маленькая» показывает, настолько неравные физические и интеллектуальные способности членов общества служат основой для их неравенства относительно власти и собственности, и настолько это признается культурой допустимым.

Измерение «индивидуализм — коллективизм». В индивидуалистических обществах людьми движут их личные интересы и интересы членов их семей. Основные ценности — человеческая жизнь и уважение к правам человека. В коллективистских обществах людей движут интересы расширенной семьи, клана, группы, партии, корпорации, государства. Группа защищает своих членов, но каждый член группы не может иметь права на собственную мысль, противоречащую мыслям большинства группы.

Измерение «мужественность — женственность» означает сильное или слабое разделения ролей между полами. Сильное разделение половых ролей Хофстед называет мужественностью, слабое разделение половых ролей — женственностью. В мужественных обществах доминируют мужественные ценности – активность, результативность, самодостаточность, уважение успеха. В женственных обществах доминируют женственные ценности — скромность, доминирование человеческих отношений над деньгами, защита слабых, симпатия к неудачникам.

Измерение «невосприятие неопределенности: сильное – слабое». Общества со слабым невосприятием неопределенности подготавливают своих членов к неопределенности и с течением времени производят изменения. Общества с сильным невосприятием неопределенности достаточно агрессивно относятся к любым изменениям, а когда через непреодолимые причины таковые наступают, очень сильно страдают от этого.

Измерение «краткосрочная — долгосрочная ориентация на будущее» показывает, как далеко люди в разных культурах заглядывают в будущее.

Таким образом, именно эта ментальная (духовная) запрограммированность является духовной основой всякой нации как таковой. Национальный патриотизм имеет именно духовную природу, а не культурную, языковую, государственную или экономическую. Национальный патриотизм — это патриотизм духовной общности. Классическим примером здесь являются евреи, которые, будучи рассеянными по миру, долгое время в истории не имели своей государственности, имели проблему с языковой общностью, проблему с общностью культур (поскольку жизнь в разных странах накладывала на каждого представителя этой нации свой культурный отпечаток). Тем не менее, евреи существовали как нация-цивилизация.

Однако, с точки зрения предложенной нами онтологизации культуры и цивилизации в пространстве духовности, среди предложенных Хофстедом измерений не хватает одного очень важного — степени поддержки существования духовного пространства, в котором только и может быть преодолен кризис культуры и/или цивилизации, поскольку, когда такого кризиса нет, наличие особого духовного пространства представляется любой культуре как бы избыточным. И только историческая культурно-цивилизационная память позволяет нации понимать, что духовное пространство необходимо всегда.

Таким образом, нам необходимо измерение, которое показывает, как та или иная культура фиксирует, удерживает, сообщает ценность значимости и транслирует из поколения в поколение духовное пространство, как отделенное от непосредственной практической деятельности, направленной на получение социальной индивидуальной или коллективной выгоды.

Для той задачи, которую ставил себе Хофстед — обеспечение эффективности управления корпоративных подразделений IBM в разных странах (культурах) мира, — это не являлось необходимым. Однако для той задачи, которую ставим себе мы, — обеспечение наличия пространства духовности для работы по развитию культуры и цивилизации или их кардинальному преобразованию в условиях возможного кризиса, — это является чрезвычайно значимым.

Мы называем такое измерение — измерением «ценности интеллекта». Измерение «ценности интеллекта» может быть задано как отношение «интеллектофилия — интеллектофобия», то есть в ценностном аспекте. Существует также связанное с ним, но принципиально отличное измерение — «интеллектуализация — деинтеллектуализация». Измерение фактической интеллектуализации может быть выражено в количестве книг, книжных магазинов, ученых, деятелей искусства, писателей и т.п. на душу населения. Тем не менее, измерение «интеллектофилия — интеллектофобия», хотя и коррелирует с измерением «интеллектуализация — деинтеллектуализация», является ценностным. То есть деинтеллектуализация не обязательно ведет к интеллектофобии, а интеллектофилия не обязательно порождает интеллектуализацию.

В соответствующей нашей публицистической работе «Интеллектуалы и интеллектофобы» мы делали различение «ума» и «интеллекта» (рациональности и интеллектуализма) следующим образом. «Ум» — практическое и социализированное знание. «Интеллект» — постижение фундаментальных представлений, создание новых концепций и конструирование знаний из фундаментальных представлений и концепций независимо от их практичности или способов социализации. Эти сущности имеют позиционный характер. То есть «разум» понимает «интеллект» как свою наивысшую способность к творческому познанию, а «интеллект» понимает «разум» как способность к созданию знаний лишь в истолковательно-отражательном отношении к миру, отличную от его собственной независимой способности к конструированию.

Операционализация измерения «ценности интеллекта» допустима, во-первых, через отношение к «уму» (поскольку в массовом сознании «ум» и «интеллект» не различаются), во-вторых, через степень отождествления «ума» с деньгами, властью и популярностью. Измерение интеллектуализации культуры зависит от степени (шкала от 1 до 5) утвердительного ответа на следующие три вопроса респондентами-носителями-культуры: 1) «Оцените, пожалуйста, правильность высказывания: «Если ты такой умный, то почему ты не богатый»» (1 — неправильно, 5 — правильно); 2) «Оцените, пожалуйста, правильность высказывания: «Я начальник — ты дурак, ты начальник — я дурак»» (1 — неправильно, 5 — правильно); 3) «Оцените, пожалуйста, правильность такого высказывания: «Будь проще, и люди к тебе потянутся»» (1 — неправильно, 5 — правильно). Содержательное значение этих вопросов таково: «ум и деньги — одно и то же», «ум и власть — одно и то же», «ум в публичной простоте и популярность — одно и то же» или «не умничай, и будешь популярным».

Вопросы построены на обыденных и часто повторяемых фразах, и чтобы указать неправильность такой фразы, респонденту нужно уже сделать интеллектуальное усилие. Таким образом, вопросы в самом способе постановки позволяют вскрыть ценностную характеристику духовности для отвечающих. Мы предполагаем, что подобные или похожие на них расхожие изречения, фиксирующие тождество «ума» и «денег-власти» или тождество «неумничанья» и «популярности», существуют не только в русской и украинской культурах, но и в других культурах.

Чем более положительными являются ответы на все вопросы, тем более неинтеллектуальной и бездуховной является та или иная культура. То есть полученные результаты опросов по построенным шкалам ответов на 3 вопроса дадут величины от 1 до 5, что позволит увидеть, какая из этих сущностей наиболее сильно искривляет пространство духовности: деньги, власть или популярность. Кроме того, из трех этих величин по каждой шкале мы сможем установить единую среднюю величину от 1 до 5 как общее измерение «интеллектофилия (1) — интеллектофобия (5)».

Таким образом, мы предполагаем, что любая нация может характеризоваться с точки зрения государства и бизнеса пятью измерениями Хофстеда. Однако с точки зрения ее исторических цивилизационных перспектив нация может характеризоваться исключительно шестым измерением «интеллектуализации» культуры, которое непосредственно характеризует духовное пространство.

Одна из главных проблем нации состоит в том, что нация сама по себе не имеет инструментов духовной работы цивилизационного уровня. При этом длительное выживание нации в истории зависит именно от наличия цивилизационной работы, осуществляемой в собственном духовном пространстве. Если нация начинает паразитировать на духовной цивилизационной работе чужих цивилизаций, возникает угроза ее существованию.

Представление о нации позволяет нам различить нацию-цивилизацию, нацию как культурное паразитирование — заимствование чужих норм и нацию как цивилизационное паразитирование — заимствование чужих мотиваций. Кроме позиции цивилизационной работы, создающей нацию-цивилизацию, здесь мы видим также и позиции заимствования в различных комбинациях культурных и цивилизационных достижений. Эти позиции заимствования в истории той или иной нации вынуждают прилагать особые усилия не просто по утверждению экономического или политического суверенитета, но, прежде всего, духовного суверенитета.

Духовный суверенитет это самоосознание нацией30 себя как имеющей значение или достойной в культурном и цивилизационном плане среди других наций и цивилизаций в процессах самопреобразования на собственных глубинных основаниях для соответствия мировым вызовам. Такой духовный суверенитет связан с особыми духовными позициями — самолегитимацией, самоотречением и духовным преобразованием. Среди этих позиций — лишь духовное преобразование является подлинно духовной или высокодуховной позицией, в то время как самолегитимация и самоотречения являются малодуховными или псевдодуховными позициями.

Самолегитимация нации означает ее существование исключительно внутри своих культурных традиций (оправдание культурной самодостаточности) и цивилизационное паразитирование. Самоотречение нации означает ее паразитирование на других культурах и ассимиляцию в чужой цивилизации. Позиция самолегитимации создает частичный или псевдодуховный суверенитет, а позиция самоотречения ведет к полной утрате духовного суверенитета31. Духовное преобразование — достаточно нечасто встречающаяся в истории позиция, которая порождает обновление нации и проявление ее духовного суверенитета.

Нация достаточно долго может паразитировать на других культурах и на других цивилизациях. Однако историческую перспективу нация обретает только в пространстве духовности через процесс духовного преобразования. Вне пространства духовности нация обречена на ассимиляцию в другой нации или цивилизации. Как же возможно работать с духовным пространством? Из какой позиции идентификации может производиться такая работа?

Для ответа на эти вопросы мы должны рассмотреть функциональную структуру национального патриотизма как идентификации по принадлежности к той или иной общности или к содержательному пространству типа деятельности.

1) Патриотизм общества — в основе лежит любовь к близким, друзьям, знакомым, коллегам, что составляет круг жизни и круг общения человека, с этим кругом человек себя идентифицирует и именно его не хочет предавать.

2) Патриотизм культуры — в основе лежит любовь к традициям (эталонам, образцам, нормам) и идентификация себя с ними. Патриотизм культуры менее силен для большинства людей, нежели патриотизм общества, хотя для представителей элиты, наоборот, он может быть более силен, нежели патриотизм общества.

3) Патриотизм цивилизации — в основе лежит признание незыблемой той или иной системы мотиваций и любовь к той среде, где эта система мотиваций реализуется, и идентификация себя с такой цивилизацией. Этот патриотизм является наиболее сильным только для духовных людей. Причем патриотизм цивилизации очень часто приходит в столкновение с патриотизмом общества или патриотизмом культуры.

4) Патриотизм территории и природы — в основе лежит любовь к территории и природе своего общества-государства. В истории такой патриотизм весьма часто становился местническим — это так называемый провинциальный или окраинный патриотизм. В современном представлении этот патриотизм все более сильно размывается, так как территория оказывается сетевым представлением, что связано с довольно сильной миграцией представителей большинства культур по миру.

5) Хронопатриотизм — в основе лежит идентификация себя с тем или иным прошлым, настоящим, будущим временем, которое имеет определенные культурные и цивилизационные признаки.

6) Патриотизм государства, политический патриотизм — в основе лежит любовь к государству, партии, общественной группе. Это самый слабый патриотизм, очень часто принимающий гипертрофированные и социально-превращенные формы (ура-патриотизм, имперский патриотизм и т.д.)

7) Патриотизм экономический — патриотизм условный, в его основе лежит известный тезис «моя родина там, где мне хорошо». Это самый слабый патриотизм, в общем-то, патриотизмом не всегда являющийся. Возникновение представления об экономическом патриотизме связано с доминированием потребительских мотиваций в жизни отдельных индивидов и целых социальных групп.

8) Патриотизм духа — самое сложное представление, поскольку уловить суть культуры можно, освоив ее эталоны, образцы, нормы; уловить суть цивилизации можно, освоив ее систему мотиваций; а вот уловить суть духа той или иной культуры и/или цивилизации можно, лишь постигнув онтологические основы, лежащие в ее/их предыдущих преобразованиях. Патриоты духа — весьма редкие люди в каждой цивилизации и культуре, которые не просто осваивают нормы культуры и мотивации цивилизации, а осваивают также предыдущие способы духовного преобразования культуры-цивилизации на данной территории, в данной стране или в любой данной общности, по отношению к которой может возникать патриотизм в духовных процессах.

В работе «Столкновение наций и цивилизаций» мы выделяли две платформы — цивилизационные, где основой является цивилизация, и национальные, где основой является этническая культура. Теперь мы можем более основательно утверждать следующее.



Цивилизационная платформа является системой, которая содержит смыслово-мотивационную сцепку цивилизации с одной, двумя или более культурами, то есть где каждая из культур связана только с одной цивилизацией. Цивилизационную платформу представляет собой Объединенная Европа, где множество культур связаны единой цивилизацией.

Национальная платформа является системой, которая содержит смыслово-мотивационную сцепку одной культуры либо с одной цивилизацией, которая сама имеет сцепку еще с другой или другими культурами, или содержит сцепку той же культуры с двумя и более цивилизациями (хотя случаи сцепки культуры с более, нежели двумя цивилизациями, нам неизвестны). Национальную платформу, где одна культура содержит разные смысловые представленности разных систем мотиваций, поскольку пытается соединять разные цивилизации, представляет собой Украина. Такая ситуация является весьма сложной для культуры, поскольку культура вынуждена проделывать работу по осмыслению разных систем мотиваций да еще и по смысловому согласованию этих систем мотиваций.

Проблема любой нации состоит в том, что, будучи структурой воспроизводства и производства культуры, она может иметь или не иметь духовное пространство, и соответственно — производить или не производить цивилизационную работу. То есть, не становясь цивилизацией, нация рискует исчезнуть как нация во время первого же цивилизационного кризиса.

Соблазн не производить цивилизационную работу у нации всегда возникает. Когда, например, Китай или Япония были достаточно изолированы от остального мира, они вынуждены были производить цивилизационную работу, то есть самостоятельно воспроизводить и расширенно производить систему мотиваций. Однако как только коннективность мира возросла, сразу же появился соблазн отказа этих наций от цивилизационной работы: зачем производить цивилизационную работу, если можно перенять отдельные мотивации или даже целые системы мотиваций в готовом виде у других цивилизаций — у Западной цивилизации вообще или любой другой цивилизации? В этом Китай и Япония — страны, которые больше всех обращают внимание на эту проблему, не одиноки: другие страны, которые обращают на эту проблему меньше внимания, создают для себя цивилизационные риски еще в большей степени. Это большая и опасная ловушка для наций.

Таким образом, цивилизационный потенциал нации зависит от того, насколько нация способна выполнить цивилизационную работу. Измеряется такой потенциал — степенью ценности интеллекта и соответственно потенциальной способностью иметь духовное пространство. Реальная цивилизационность нации зависит от реального процесса интеллектуализации культуры, от наличия продуктивного духовного пространства, и выражается, как это уже предлагалось нами в работах «Столкновение наций и цивилизаций» и «Онтологизация взаимодействия культур», в наличии экспансивных смыслообразов. Однако теперь такое простое представление на основании развитого нами более сложного представления о сцепке «смысл-мотивация» как сопоставленности культуры и цивилизации должно быть дополнено.

Ключевое традиционное понятие, в котором осуществляется идентификация нации, — «национальная идея». Суть «национальной идеи» — в наличии (утрате, поиске, обретении, обновлении наличествующего) такого содержания для нации, которое придает ей величественный культурный смысл, позволяющий ощущать себя вровень с другими нациями, гордиться своей историей и перспективно видеть свое будущее.

Однако «национальная идея» имеет онтологическое ограничение. Суть этого ограничения в культурной ловушке, в которую некоторые нации попадают, когда у них возникают проблемы с неадекватностью «национальной идеи» духу времени и современным вызовам мира, которые перед такими нациями возникают. Культурная ловушка национальной идеи состоит в том, что нации, как правило, пытаются обрести национальную идею внутри культуры — традиционной, модернизированной или даже преобразующейся революционно. В то же время, как это мы объясняли выше, переосмысление цивилизационной по своей природе национальной идеи внутри культуры невозможно.

Во-первых, нация для своего сохранения в истории должна независимо ни от чего сохранять особое духовное пространство и поддерживать в себе наличие особых духовных людей, то есть людей способных к духовной работе с онтологическими основаниями. Во-вторых, в случае национального кризиса (потери адекватной национальной идеи), он должен быть понят, прежде всего, как кризис системы мотиваций, то есть как цивилизационный кризис по преимуществу, и в духовном пространстве должно быть произведено изменение системы мотиваций. В-третьих, только затем новая система мотиваций должна быть осмыслена в культуре — как правило, в новой, модернизированной или даже революционно преобразованной культуре. В-четвертых, такая система мотиваций в современном высококоннективном мире должна быть доступна для смысловой локализации в других культурах, то есть должна иметь свойства межнациональной универсальности.

Нации, осуществляющие лишь культурное осмысление национальной идеи без преобразований систем мотиваций цивилизационного уровня в особом духовном пространстве, и попадают в культурную ловушку: 1) они не беспокоятся о сохранении духовного пространства и угнетают, изгоняют или не поддерживают духовных людей; 2) не всегда оказываются способными понять национальный кризис (потерю адекватной национальной идеи) как цивилизационный; 3) пытаются переосмыслить национальную идею исключительно внутри культуры; 4) не пытаются достигать межнациональной универсальности своей национальной идеи.

Тем самым — цивилизационность нации это способность создавать системы мотиваций, которые оказываются привлекательными за пределами ее культуры и территории. Религии, философии, этические системы, идеологии и т.п., которые покинули культурный и территориальный ареал их происхождения и получили своих приверженцев в других странах-нациях, свидетельствуют о том, что изначальная страна-нация, где они появились, является цивилизационной. Те нации, которые на это оказались вообще или в какие-то исторические периоды не способны, не обладают цивилизационным потенциалом.

В связи с этим возникает необходимость пересмотреть подходы к идентификации в современном мире. В ХХ веке идентификация каждого человека рассматривалась в системах иерархического доминирования какого-либо одного содержания: классового, национального, религиозного и т.д. Однако к концу ХХ века ситуация меняется. Во-первых, идентификация перестает быть тотальной, то есть не является больше системой иерархического доминирования какого-либо одного содержания, она становится многомерной. Во-вторых, идентификация становится различимой даже не по многомерному содержанию, а по способу своей организации — многомерные сложно организованные мотивации противостоят многомерным эклектично соединенным мотивациям. Причем сам процесс организации системы мотиваций оказывается сложной духовной работой, которая является личностно зависимой и доступна далеко не всем. Отсюда вопрос организации системы мотиваций становится самым главным вопросом современного духовного процесса.






Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   27




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница