Сергей дацюк


Структура мотиваций как основа внутренней системной организации и внешнего взаимодействия цивилизаций



страница14/27
Дата09.08.2019
Размер2.2 Mb.
#127692
ТипРеферат
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   27

Структура мотиваций как основа внутренней системной организации и внешнего взаимодействия цивилизаций

Мы определяем нынешнее время как цивилизационный кризис. Этот цивилизационный кризис — не кризис какой-либо отдельной цивилизации, а кризис человеческой цивилизации как таковой. Всякий цивилизационный кризис имеет такие признаки:



1) цивилизация не может более вести экспансию или даже сохранять себя на всей наличной территории;

2) культура не развивается, происходит процесс повторения и копирования ЭОН;

3) происходит кризис смыслов: старые смыслы утрачиваются, новые не появляются или блокируется их перевод в новые мотивации;

4) происходит всеобщий мотивационный кризис, сопоставленные старым смыслам мотивации перестают мотивировать;

5) происходит упадок морали;

6) будущее становится неясным, представляется негативным или страшным;

7) умирает или сильно сужается пространство духовности.

В ситуации цивилизационного кризиса появляется возможность для принципиального изменения картины мира, цивилизации и культуры. В ситуации цивилизационного кризиса можно менять язык и культуру в целом, мотивации и связанные с ними смыслы. Однако, прежде всего, в ситуации цивилизационного кризиса в пространстве духовности меняется доминирующая онтология.



Понимание цивилизаций на онтологическом уровне связано с позиционным видением цивилизации среди других цивилизаций. Сама по себе цивилизация может очень неадекватно себя оценивать, и только видение ее на международной цивилизационной арене с точки зрения принципа равновесия позволяет получить ее понимание.

Принцип цивилизационного равновесия действует как внутри конкурентных и неконкурентных цивилизаций, так и между конкурентными и неконкурентными цивилизациями.

Предельной формой антагонистической цивилизационной конкуренции является война. Война есть наиболее эффективный способ конкуренции цивилизации, поскольку в истории долго считалось, что доказать силу цивилизационной системы мотиваций можно лишь через столкновение с людьми-носителями иной цивилизационной системы мотиваций. Ранее считалось, что лишь война на тотальное уничтожение цивилизациями друг друга ставит людей разных цивилизаций на грань жизни и смерти и тем самым подтверждает социальную силу одной из цивилизаций. Однако война как форма цивилизационной конкуренции является наиболее разрушительной для всех цивилизаций, вступающих в войну. Человечеству понадобилось две мировые войны, чтобы понять это.

Любой отказ от войны между цивилизациями является реализацией принципа цивилизационного равновесия через цивилизационную толерантность и переход к неантагонистической цивилизационной конкуренции. Собственно поэтому в последнее время война на тотальное уничтожение как форма антагонистической цивилизационной конкуренции все больше и больше заменяется экономической, культурной и невоенно-политической неантагонистической конкуренцией цивилизаций. Войны утрачивают характер тотального уничтожения и превращаются в локальные войны или региональные конфликты. С появлением ядерного оружия такой подход оказывается еще и единственно возможным перед лицом мировой катастрофы.

В условиях отказа от межцивилизационных войн на тотальное уничтожение принцип равновесия уже понимается как принцип цивилизационной оппозиции (принцип равновесия, выраженный через внешнее отношение к другой цивилизации в условиях цивилизационной толерантности) — то есть лишь в оппозиции к другой цивилизации неантагонистически конкурентная цивилизация не только осознает себя, но и обретает цели своего исторического развития.



Взаимно ограниченные односторонние цивилизационные оппозиции в истории возникали множество раз. Последний наиболее очевидный случай — противостояние СССР и США во второй половине ХХ века, имеющее название «холодная война». Такое цивилизационное противостояние порождает цивилизационных оппозиционеров, которые вынуждены позиционировать цивилизационного конкурента через противостояние «добра и зла». «Империя зла» — так в США называли в то время СССР.

Здесь проявляется особое позиционное качество конкурентности для цивилизаций, которое необходимо объяснить в связи с тем, что мы живем в мире, где представление о конкурентности экстраполируется уже из корпоративно-государственной культуры и где неконкурентное означает нежизнеспособное в сопротивляющейся среде. Это особое качество — конкурентность как способ достижения равновесия между взаимно ограниченными односторонними позициями.



Однако это особое качество цивилизационной конкурентности не является абсолютным, поскольку не всегда и не все цивилизации должны быть обязательно специализированными для конкуренции, возможны также и универсальные цивилизации, которые могут предложить неконкурентный способ межцивилизационного взаимодействия. С позиции же неконкурентной цивилизации, которая на самом деле является позицией универсально осознаваемого бытия, принцип цивилизационного равновесия существует как через внутреннее, так и через внешнее отношение такой цивилизации.

Внутри конкурентной цивилизации принцип равновесия действует как ограничение эффективности доминирующей мотивации в иерархической системной организации мотиваций определенной цивилизации в процессе ее выживания на очень непродолжительный исторический период, на протяжении которого цивилизация осуществляет рывок и приходит к внутреннему кризису, после которого нужно искать иную доминирующую мотивацию для системной иерархической реорганизации.

Существуют две принципиально различно организованных системы мотиваций — доминированные и диверсифицированные. Доминированные системы мотиваций дают резкий взлет развития выбравшей их цивилизации, но затем приводят к столь же глубокому ее упадку. Диверсифицированные системы мотиваций позволяют развиваться цивилизации постепенно без больших взлетов, но и без больших падений.

Когда в ХХ веке увеличивается коннективность цивилизаций, происходит следующее — цивилизации, основанные на диверсифицированной системе мотиваций, вынуждены переходить к доминирующей системе мотиваций, чтобы сохранить свою культурную и цивилизационную идентичность. Если они этого не делают, то могут попасть в прямую политическую и экономическую зависимость. Пример такого рода — Индия как цивилизация с диверсифицированной системой мотиваций, попав в колониальную зависимость от Британии, вынуждена была перейти к доминированной системе мотиваций.

Между конкурентными и реально конкурирующими цивилизациями принцип равновесия действует как процесс появления в историческом времени цивилизаций со специфическими на международной цивилизационной арене доминирующими мотивациями. В совокупности на международной цивилизационной арене конкурентные цивилизации должны представлять собой как можно более разнообразный набор доминирующих мотиваций. Выигрыш той или иной цивилизации с той или иной доминирующей мотивацией на том или ином историческом отрезке времени не означает, что эта доминирующая мотивация будет всегда выигрышной. Это означает, что она оказалась выигрышной именно в этот исторический промежуток.

Основным способом организации власти внутри конкурентных цивилизаций до настоящего времени является демократия. Придание демократии абсолютного характера в нынешних культурной антропологии, социологии и политологии связано с рассмотрением этого способа власти исключительно с точки зрения конкурентных цивилизаций. Однако с точки зрения неконкурентных цивилизаций демократия является одним из многих типов власти, к тому же не во всех исторических ситуациях и способах межцивилизационного взаимодействия эффективным.

Институты и типы власти — не что иное, как инструменты цивилизации. Собственно поэтому возникает необходимость в разработке цивилизационной политологии, которая бы изучала политические системы и типы власти с точки зрения цивилизационных систем мотиваций, межцивилизационной конкуренции и исторической перспективы с избыточным многообразием сценариев развития.

Таким образом, конкурентность для цивилизаций это весьма упрощенное представление о равновесии через столкновение по-разному ограниченных цивилизаций, которые конкурируют с тем, чтобы менее приспособленная к выживанию цивилизация деградировала, а на ее место со временем пришла похожая же по доминирующей мотивации, но более жизнеспособная. Переход от конкурентности к неконкурентности не означает утраты жизнеспособности — это означает выход на новый уровень развития, когда одна или несколько цивилизаций превращаются из иерархически организованных и конкурентных вовне себя в равновесно организованных и конкурентных внутри себя. Такие равновесные неконкурентные цивилизации по идее должны обладать способностью к неантагонистической конкуренции с иными иерархическими конкурентными цивилизациями за счет особого процесса — контрэкспансии.



Контрэкспансия это особый процесс, который означает сопротивление внешней экспансии иной или иных цивилизаций. Он может происходить как процесс «отторжения», описанный Хантингтоном в упоминавшейся его книге на примере истории Японии или Китая. Однако современные формы контрэкспансии являются не отторжением, а специфическим процессом, имеющим, как и в случае культурного взаимодействия, три составляющие: 1) цивилизационная самоидентификация; 2) цивилизационная локализация (перевод транслированных другими внешних мотиваций в осмысленные в данной культуре-цивилизации собственные мотивации); 3) цивилизационная глобализация и универсализация (перевод собственных смыслов-мотиваций в смыслы-мотивации чужих культур-цивилизаций).

Таким образом, столкновение цивилизаций может происходить через несколько совершенно разных процессов: конкуренция через дистанционное взаимодействие, конкуренция через экспансию одной и поглощение ею другой, конкуренция через экспансию одной и контрэкспансию другой, неконкурентное взаимодействие через взаимообогащение при сохранении своей уникальности. То есть представление о столкновении цивилизаций представляется нам более сложным, нежели у Хантингтона.

Цивилизации могут различаться по следующим позиционным качественным характеристикам.

По способу реализации принципа цивилизационного равновесия — цивилизации конкурентные и неконкурентные.

По способу реализации отношения к другим цивилизациям (независимо от участия в процессе конкуренции) — антагонистические и неантагонистические.

По позиционированию цивилизационных притязаний как общечеловеческих — универсальные и специализированные.

По типу отношений к другим цивилизациям — экспансивные и изоляционистские (ранее в условиях низкой межцивилизационной коннективности) или экспансивные и контрэкспансивные (в современном высококоннективном мире).

По типу внутренней системной организации — иерархические и равновесные.

По соотношению внутренней организации и внешнего воздействия на другие цивилизации — уникализированные и унифицированные.

Давайте посмотрим на комбинацию вышеперечисленных позиционных качеств у некоторых известных современных цивилизаций.



«Китайская» – специализированная (ранее) и универсализирующаяся (сейчас) иерархическая изоляционистская (ранее), контрекспансивная (в ХХ веке) и экспансивная (сейчас попытка применять сетевую экспансию).

«Индийская» — универсальная равновесная (ранее) и иерархизированная (сейчас) контрэкспансивная ранее и экспансивная (сейчас).

«Японская» — специализированная иерархическая (?) изоляционистская ранее, контрэкспансивная сейчас.

«США» — универсальная иерархическая контрекспансивная ранее, экспансивная с ХХ века.

«Европа» — универсальная иерархическая экспансивная всегда, но с небольшими перерывами в результате исторически временной потери конкурентности (заката Европы).

«Россия» — специализированная (ранее) и универсализирующаяся (сейчас) иерархическая и экспансивная всегда. По соотношению внутренней организации и внешнего воздействия: Европа и США производят преимущественно унификацию, а, например, Япония и Россия — преимущественно уникализацию.

«Мусульманская» — специализированная иерархическая (с очень устойчивой системой иерархии) контрэкспансивная и специфически экспансивная (сетевая экспансия).

«Латиноамериканская» — специализированная иерархическая, в последнее время контрэксансивная и пытающаяся начать экспансию.

«Африканская» (возможно) — специализированная (с очень широким спектром отдельных специализаций в разных странах) иерархическая (набор разных иерархий) с непостоянной контрэкспансией.

«Еврейская» — специализированная иерархическая (с периодической сменой системы мотиваций как основы иерархии внутри религии) контрэкспансивная всегда и специфически экспансивная (сетевая, а не территориальная экспансия). Отдельная, выработанная ей, система мотиваций (христианство) оказалась сверхэкспансивной в мировом масштабе, но не стала принципом внутренней иерархической организации самой нации. То обстоятельство, что данный народ на протяжении всей своей истории рассматривал себя именно как цивилизацию, а не как культуру, переживал сильнейшие кризисы (включая недавнее рассеивание по миру и восстановление государства), позволяет выделить евреев в отдельную цивилизацию.

Так же, как и Хантингтону, нам представляется весьма проблемным существования «буддистской» цивилизации. Причем нам существование такой цивилизации представляется весьма проблемным по причине явного отказа буддистов осуществлять цивилизационную работу в Мире — не столько в человеческом мире как планете Земля, где успех буддизма весьма существенен, а в Мире как противопоставлении Внемирности, где буддизм по самому своему подходу не считает нужным проводить никакую работу, поскольку, с точки зрения буддизма, Мир нереален, реальна же Внемирность, где и должна производиться основная духовная работа.

Вопрос об антагонистичности той или иной цивилизации является вопросом историческим. В разные исторические периоды разные цивилизации то усиливали свою антагонистичность, то ослабляли ее. В настоящее время исключительность «Росси» и «Мусульманской» цивилизаций состоит в том, что это наиболее антагонистические цивилизации. Представляется, что ослабление ими этого своего качества может снизить степень настороженного отношения к ним других цивилизаций.

Мы применяли для различения цивилизаций уточненный подход Хантингтона. Кстати само различение цивилизаций у Хантингтона не вполне соответствует его же подходу. Например, «латиноамериканскую» или «африканскую» цивилизации нельзя считать базирующимися на некоторой одной отличной от других религии. В случае «мусульманской» цивилизации мы прямо применяем подход Хантингтона, поскольку он здесь наиболее уместен. В случае «еврейской» цивилизации здесь более важен не иудаизм в качестве основания, а собственно уникальность цивилизационного подхода самой нации на протяжении всей ее истории, который имел серьезное влияние на мир и саму историю.

В остальных случаях мы выбираем ту или иную страну, которая собственно осуществляет цивилизационную работу. Выделять «российскую» цивилизацию нам кажется более верным, так как в отношении православной цивилизации нельзя вполне утверждать, что она есть нечто иное, нежели собственно Россия и ее притязания относительно влияния на сопредельные территории, часть из которых не являются православными. Кроме того, Западная цивилизация у нас разделена на цивилизации «США» и «Европу», и это разделение явно противоречит подходу Хантингтона, но полностью соответствует нашему подходу. Несмотря на то, что религия этих цивилизаций христианская, системы мотиваций очень сильно различаются. Ведь объединение Европы и попытка ее лидеров переосмыслить себя как цивилизацию позволяют говорить о том, что США и Европа представляют разные цивилизационные проекты.

Таким образом, для различения цивилизаций мы применяем не подход «религия в основании», а выделение уникальной системы мотиваций — не только в ее очевидном наличии, но даже, как это мы видим в случае с «латиноамериканской», «африканской» и «европейской» цивилизациями, в ее проектном содержании, или, как это мы видим в случае «еврейской» цивилизации, в ее историческом и проектном содержании.

Как можно заметить, в приведенном кратком описании современных цивилизаций иерархических цивилизаций явное большинство. Иерархические цивилизации обеспечивают цивилизационный рывок, довольно быстро в историческом плане приходя к кризису, который всегда является риском для существования цивилизации. То есть принцип цивилизационного равновесия в сильно коннективном мире может действовать преимущественно как принцип глобальной межцивилизационной структурированности мира.

В иерархичной системе мотиваций существует одна или один тип доминирующих мотиваций. На определенном этапе доминирующие мотивации способствуют взрывному развитию цивилизации и усилению ее конкурентных преимуществ в отношении других цивилизаций. В ситуации конкуренции с подобными же иерархичными системами мотиваций других конкурирующих цивилизаций происходит разгон соответствующих доминирующих мотиваций (мотивационная компрессия, мотивационное избыточное стимулирование — можно называть по-разному). При этом происходит мотивационное перенапряжение цивилизации, и она оказывается в цивилизационном кризисе.

Кризис проистекает из того обстоятельства, что доминирующая мотивация постепенно, с течением исторического времени, может осмысляться в культуре как сверхценная. Поскольку любая мотивация, так или иначе, должна быть обеспечена ресурсами, то ресурсы доминирующей мотиваций становятся дифициентными. Кроме того, в ситуации сверхценности доминирующей мотивации социальная конкуренция приобретает очень жесткие формы, рано или поздно приводящие к моральной деградации общества.

Такая сверхценность, становясь идеологическим инструментом власти, приводит к сосредоточению общества на реализации только одной мотивации. В этом случае возникает мотивационный тоталитаризм, то есть такое цивилизационное искривление, когда одна доминирующая мотивация подавляет остальные мотивации. Такое подавление иных мотиваций уничтожает необычайно важное качество в самой культуре — мотивационную толерантность, то есть признание всех позитивно-жизненных мотиваций как равноценных по смыслу в культуре и равных в своем существовании в цивилизации.

Когда мотивационный тоталитаризм приводит к цивилизационному кризису, возникает вопрос о возобновлении мотивационной толерантности. При этом нужно различать мотивационное разнообразие и мотивационное своеобразие.

Мотивационное разнообразие — это качество той или иной цивилизации, состоящее в способности создавать, транслировать в пространстве-времени и развивать избыточно широкий набор мотиваций к жизни и деятельности в ситуации мотивационной толерантности на уровне целой цивилизации. Мотивационное разнообразие — состояние целой цивилизации, противоположное мотивационному тоталитаризму.

Многообразие мотиваций это «золотой фонд» любой цивилизации, основа ее долголетия. Цивилизации, которые не заботятся о многообразии мотивации, которые устанавливают очень жесткое доминирование одних мотиваций над другими, являются конкурентными в краткосрочной перспективе, но очень неустойчивыми в историческом плане.



Мотивационное своеобразие — это право каждого человеческого индивида на противодействие подавлению доминирующей мотивацией возникновения, существования и развития иных собственных индивидуальных мотиваций, то есть это проявление мотивационной толерантности на индивидуальном уровне. Мотивационное своеобразие — качество индивидуального выбора мотиваций независимо от культуры, противоположное мотивационному тоталитаризму на индивидуальном уровне, когда мотивации навязываются культурой каждому отдельному индивиду.

Различие мотивационных разнообразия и своеобразия особенно интересно с точки зрения концепции Ивина о «двухполюсной истории». К ограничению мотивационного своеобразия склонны именно коллективистские цивилизации, а индивидуалистические цивилизации весьма терпимо относятся к мотивационному своеобразию. В то же время мотивационное разнообразие способны ограничивать как коллективистские, так и индивидуалистические цивилизации. Коллективистский или индивидуалистический мотивационный режим цивилизации не связан с тем или иным ее отношением к мотивационному разнообразию и одинаково могут порождать мотивационный тоталитаризм.

Иерархичные конкурентные цивилизации очень эффективны в краткосрочной перспективе для осуществления цивилизационного рывка и для выигрышной конкуренции с другими цивилизациями, но они подвержены периодическим кризисам. Равновесные неконкурентные цивилизации очень эффективны в долгосрочной перспективе, но в краткосрочной перспективе могут проигрывать конкуренцию с иерархичными цивилизациями.

Конечно наилучший вариант — динамично-равновесная цивилизация, где внутри цивилизации удерживается весь известный человечеству набор мотиваций, из которого время от времени выбирается доминирующая мотивация, способная обеспечивать конкурентные преимущества в отношении внешних конкурентных цивилизаций или обеспечивать хорошую коннективность с неконкурентными цивилизациями, при сохранении мотивационного многообразия. Но создание динамично-равновесной цивилизации всегда очень малопонятный и трудоемкий процесс.

Здесь мы видим точно такой же, как и в отношении стратегий культурной антропологии, выбор цивилизационной стратегии или цивилизационной онтологии: конкурентность—неконкурентность. Относительно цивилизации мы можем указать на сложный характер равновесия универсальной цивилизации в вопросе конкурентности—неконкурентности: 1) она должна интегрировать вовнутрь себя все сколько-нибудь значимые мотивации; 2) она должна обеспечить внутри себя конкуренцию этих разных мотиваций при условии сохранения их всех от полного исчезновения, даже если они малоконкурентные; 3) она должна обеспечить внутри себя нетотализированное доминирование одной из мотиваций с целью интенсификации жизни цивилизации; 4) она должна обеспечить контрэкспансию в отношении всех иных цивилизаций, имеющих тотализированное доминирование какой-либо из мотиваций и воздействующих на данную цивилизацию.

Мы предполагаем, что основной причиной сегодняшнего кризиса является кризис глобальной системы специфически (тотализированно) иерархизированных мотиваций, прежде всего системы потребительских мотиваций западной цивилизации, которая де-факто является в мире доминирующей, а вместе с ней — кризис всех основных мировых цивилизаций в той мере, в которой они связаны с западной потребительской цивилизацией. То есть сейчас происходит перенапряжение потребительской доминирующей мотивации, которая была искусственно избыточно простимулирована на протяжении нескольких последних десятилетий.



Иерархии мотиваций

Для попыток онтологизации процессов, происходящих с цивилизациями, мы имеем нетождественные и сравниваемые социальные характеристики «мотивации-ценности-цели-мотивы-потребности-интересы-желания-инстинкты».



Мотивации суть онтологические представления о направленности действий человека за пределы видимого пространства и за пределы актуально проживаемого времени. Мотивации имеют постоянно возрастающую структурную, перспективно-историческую и социальную сложность. Мотивации имеют системный характер, где чаще всего некоторая мотивация доминирует, а другие мотивации относительно доминирующей находятся в подчиненном положении. Система мотиваций содержательно передается через мифы, религии, идеологии, этики, философии и т.д., организационно сохраняется и передается через социальную структуру обществе, специфический профиль которой является отдельным разделом норм культуры. Именно поэтому в основание цивилизации мы кладем мотивации.

Ценности суть значимые эталоны, образцы и нормы. Эта значимость определяется как в онтике, так и на онтологическом уровне вообще — то есть в духовном пространстве. Ценности закрепляются в определенной системе воззрений. Мотивации приобретают ценностный характер, и тем самым сохраняются, но ценностный характер мотиваций очень сильно мешает процессу преобразования мотиваций.

Цели есть так или иначе онтологизированные процессы, связанные с достижением определенного качества, и которые проявлены объективно или субъективно. Цели всегда имеют онтический, выражаемый в наличном языке характер. Этим цели принципиально отличны от онтологических, выражаемых разным, в том числе и не языковым образом, мотиваций. Цели всегда являются осознанными и часто — публичными, в то время как мотивации могут быть неосознанными, передаваться, в том числе и скрытыми от осознания структурами.

Мотивы суть содержательные причины поступков, а не действий вообще, которые связаны с мотивацией. Таким образом, мотивации направлены на любые структуры мира, включая межчеловеческие отношения, в то время как мотивы связаны не с действиями вообще, а с поступками, то есть с действиями исключительно внутри человеческих отношений.

Потребности это внутренняя функциональная или психологическая нужда в чем-либо (то есть имеют исключительно предметное выражение), которая сформирована и осознанна индивидом и/или коллективом и может относиться к объекту, субъекту, отдельному индивиду, социальной группе или обществу в целом. Таким образом, мотивации имеют онтологический содержательно-ценностный характер, в то время как потребности имеют предметный онтический характер.

Интересы представляют социально-юридическое, а начиная с Маркса исторически заданное социальное содержание проявления потребностей. Интересы являются сугубо материальными, в то время как мотивации могут быть как материальными, так и идеальными.

Желания в содержательном отношении находятся между органическим хотением и рациональным выбором или решением. В сфере эпистемологии желание связано с представлением, равно как хотение — с ощущением, а выбор или решение с мнением или отвлеченной мыслью. Желание всегда индивидуально, в то время как мотивация может быть нормирована в качестве социального общего содержания. Таким образом, мотивации, будучи онтологичными по отношению к более онтичным желаниям, порождают различные индивидуальные реализации мотиваций в желаниях или же желания могут отклоняться от общепринятых в обществе мотиваций.

Инстинкты — сколь угодно сложная неосознаваемая последовательность двигательных актов и действий, позволяющая выживать и осуществлять продолжение рода.

На основе этого понятийного различения мы будем рассматривать мотивации как общее сравнимое социальное содержание устремлений, которые управляют отношением человека к миру, жизнью человека и его социальными отношениями в той или иной человеческой общности, которую мы здесь называем цивилизацией.

Различие имманентных, имеющих природное происхождение, инстинктов, и концептуальных, имеющих искусственное происхождение, мотиваций, наиболее всего заметно в процессах изменения двух основополагающих инстинктов — инстинкта самосохранения и инстинкта продолжения рода. Отличие цивилизации от дикости и варварства состоит в концептуальном преобразовании этих двух инстинктов. Инстинкт самосохранения преобразуется в мотивацию к жизни, имеющую идеальное и социальное содержание. Инстинкт продолжения рода преобразуется в две совершенно разные мотивации — сексуальную мотивацию и мотивацию к репродукции, то есть сексуальный акт начинает все больше практиковаться из-за получаемого удовольствия, но при этом контролируется на предмет его репродуктивного результата, тем самым, утрачивая исключительность своего репродуктивного предназначения.

Мотивация к жизни в цивилизации приобретает также культурное содержание, выражаемое в понятии «смысл жизни». Смысл жизнь приобретается, двигает развитием цивилизации, утрачивается, ищется и снова приобретается. В период утраты смысла жизни целой цивилизацией, происходит цивилизационный кризис. Таким образом, цивилизованный человек живет уже не потому, что так требует его инстинкт, а потому что находит в этом смысл, то есть мотивация к жизни оказывается культурно предопределенной. Инстинкты замещаются мотивациями и приобретают исключительно символическое и социальное содержание.

Концепция Ивина о «двухполюсной истории» и одно из измерений Хофстеда указывают на онтологическое различие содержания мотиваций в измерении «индивидуализм-коллективизм»: коллективистские системы мотивации полагают человеческого индивида средством осуществления общественных целей, а индивидуалистические системы мотиваций полагают человеческого индивида в качестве основной цели развития всего общества. Коллективистские и индивидуалистические онтологии систем мотиваций являются непредставимыми друг в друге, порождающими разные этики, несводимые друг к другу.

Таким образом, категорический императив Канта в содержании принципа цели: «поступай так, чтобы максима твоей воли имела бы характер общего закона» — является единым для этих «коллективистски-индивидуалистических» онтологий. Кроме того, с точки зрения общего подхода этики кантовский принцип средств в таком понимании, что речь идет обо всем человечестве, является антропоцентричным, а противоположный ему — «человек есть средство для достижения иного (нечеловеческого) уровня развития» — является неатропоцентричным.

Однако поскольку в данном случае речь идет о человеческих цивилизациях, мы будем понимать человека как отдельного человеческого индивида. Тогда традиционный принцип средств категорического императива Канта: «человек есть цель, а не средство» в таком понимании, что речь идет об отдельном человеческом индивиде, — выражает только одну из допустимых онтологий процесса развития человеческих цивилизаций. Действительное историческое развитие человеческих цивилизаций демонстрирует нам два различных содержания принципа средств категорического императива Канта — традиционного и обратного ему: «человек есть цель общества» и «человек есть средство общества».

Мотивация к жизни в таких цивилизациях как, например, японская или мусульманская, настолько оказывается преобразованной, что прямо противоречит инстинкту самосохранения. Шахид в исламе или самурай в бушидо — умирают во имя более высоких ценностей, нежели жизнь, во имя более универсального смысла, нежели индивидуальное выживание в мире. Такой подход принципиально изменяет инстинкт самосохранения — мотивация к жизни в исламе или в бушидо это мотивация к духовной жизни и к духовному совершенствованию, где тело оказывается инструментом духа, а сама жизнь обретает более высокий смысл в допустимом акте смерти. При этом существует ряд условий такого преобразования инстинкта самосохранения в мотивацию к жизни, допускающей добровольную смерть.

Во-первых, чтобы добровольная смерть имела смысл, предваряющая ее жизнь должна быть духовной, а не бездумной, и своим содержанием включать смерть в соответствующий, желанный для социума, контекст. Во-вторых, акт смерти должен быть именно допустимым, а не непосредственно и массово осуществляемым, иначе это представляет угрозу для самой цивилизации как таковой. В-третьих, даже случающаяся смерть как акт индивидуальной духовной воли должна быть социально приемлемой, то есть выбор смерти, на первый взгляд кажущийся индивидуальным, должен быть, тем не менее, социально востребованным.

Если в исламе или в бушидо мотивация имеет индивидуально-этический характер, то в коммуно-социалистическом подходе мотивация имеет коллективно-идеологический характер. Выбор мотивации для коммуно-социалистических стран является не столько культурно-этическим принуждением воспитания в детстве и юности, сколько государственно-репрессивным принуждением в зрелости. Если государственно-репрессивное принуждение плохо согласуется с индивидуалистическими этиками, освоенными членами общества в детстве и юности, то в такую цивилизацию закладывается конфликт, который рано или поздно приводит к ее разрушению.

Иначе говоря, для того, чтобы коллективистская цивилизация существовала, реализация принципа «человек есть средство общества» должна формироваться в этике общества, а не в государственной идеологии; в детстве, а не в зрелости; а сама реализация принципа должна осуществляться индивидуально-добровольно, а не коллективно-принудительно.

Важным в цивилизационном отношении является также вопрос продолжения рода. Разрыв между репродуктивной функцией и сексом как обобщенным представлением о взаимоотношении полов оказывается важным содержанием любой цивилизации. Поскольку сексуальная мотивация и репродуктивная мотивация внутри любой цивилизации различаются через смыслообразование в культуре, то развитие сексуальной мотивации не обязательно означает развитие репродуктивной мотивации.

Именно этот разрыв является основой того печального факта, что появление сильных систем мотиваций, которые при этом игнорируют репродуктивную мотивацию (как, например, система потребительских мотиваций), приводит к демографическому вымиранию такой цивилизации. С точки зрения отдельного индивида, эта опасность незаметна, поскольку внутри потребительских мотиваций отдельная жизнь имеет смысл как индивидуальное потребление, а потребление хочет длить себя вечно, отсюда все, что служит потреблению, — здоровье, материальное богатство, высокое качество работы государства, высокая социальная организация общества, отдых и развлечения, включая сексуальные удовольствия, — развивается. Однако мотивация к репродукции входит в серьезный конфликт с процессом индивидуального потребления: незачем продолжать род, поскольку дети отвлекают от удовольствий. То есть цивилизация, так или иначе ограничивающая или замещающая репродуктивную мотивацию, вымирает, какими бы высокими не были ее собственно культурные или технологические достижения.

Можно утверждать, что чем более человеческие мотивации по своему содержанию являются отличающимися от первоначальных инстинктов — тем более цивилизованным является человек. Однако как бы далеко не заходило содержательно-символическое преобразование инстинктов самосохранения и продолжения рода в цивилизационных мотивациях к жизни и к репродукции, оно не может противоречить базовому содержанию: индивидуальная жизнь должна быть полезной для рода (выживает не индивид, а род), возможная добровольная смерть должна быть социально востребованной, но не массовой, а сам род должен иметь расширенное воспроизводство, какие бы смыслы жизни он бы при этом не считал ценными.

Далее мы подвергнем мотивации более пристальному рассмотрению в соотнесении с другими родственными им представлениями.

Существующие сегодня социальные теории, имеющие дело с мотивациями, распределены на две традиции: 1) этические исследования ценностей внутри той или другой идеологии; 2) социологические исследования интересов в имеющейся социальной практике. Согласно этим двум подходам общественные мотивации могут рассматриваться по-разному: 1) как следствие реализации ценностей, сформированных в общественной идеологии; 2) как следствие реализации интересов, сформированных в практике социальных взаимоотношений независимо от ценностных ориентаций. Это позволяет нам увидеть две проблемы относительно каждой традиции: 1) любое исследование этических характеристик является зависимым от практических социальных целей такого исследования; 2) любое социологическое исследование интересов является ценностно-зависимым, так как изучает общество, где эти ценности так или иначе реализованы.

На первый взгляд, в таких подходах может быть две иерархии: «материальное-идеальное» и «идеальное-материальное», но с точки зрения онтологии — это одна и та же самая иерархия. «Материалисты» и «идеалисты» на самом деле очень хорошо понимают друг друга и нужны друг другу как две стороны одного целого.

На весь ХХ век можно посмотреть как на борьбу условно идеалистических цивилизаций (цивилизация СССР) и условно материалистических цивилизаций (цивилизация США-Европа). Идеалистическая цивилизация СССР перенапряглась с идеализацией — тотальный идеологический контроль коллективного сознания в ориентации на идеальные мотивации и недооценка материалистических мотиваций. Материалистическая цивилизация США-Европа перенапряглась с материалистичностью — тотальный рекламно-маркетинговый контроль индивидуального сознания в ориентации на материалистические мотивации и недооценка идеалистических мотиваций.

В последнее время не только в западной, но в значительно степени также и в восточной, частях человеческой цивилизации состоялось несколько принципиальных изменений:

1) Ценностные ориентации «материалистов» и «идеалистов» стали тождественными — вместе они составляют идеологическую основу общества потребления с единой иерархией мотиваций — а их бывшие онтологические отличия реализовываются теперь исключительно, как разные способы получить ресурсы для потребления;

2) Произошла инфляция «идеального», так как «идеалисты» признают и поддерживают действия «материалистов» полностью, но «материалисты» признают и поддерживают действия «идеалистов» лишь тогда, когда они имеют очевидное материалистическое выражение, непосредственно понятное самим «материалистам»;

3) «Материалисты» и «идеалисты» оказались достаточно сильно связанными в каждом обществе на уровне целого множества институтов и не могут быть основой социального напряжения как источника или энергии общественного развития, а социальное противостояние теперь происходит не как борьба внутри одной иерархии потребительских мотиваций, а как борьба разных потребительских иерархий мотиваций, то есть источник или энергия развития находится теперь на другом уровне напряжения.

Попытки постмодернистских постановок вопроса о так называемых постматериальных ценностях или мотивациях, как, например, у Тристрама Энгельгардта, — то есть ценностях или мотивациях, основу которых составляет реализация социальных, интеллектуальных и культурных потребностей, являются неадекватными по нескольким причинам. Во-первых, как это было показано в «Теории виртуальности», наличие приставки «пост-» свидетельствует об отсутствии онтологического представления о сущности таких ценностей или мотиваций. Во-вторых, привязанность к социальному или культурному содержанию является явно антропологической, что не позволяет стать в конструктивную онтологическую позицию в процессе понимания. В-третьих, представления об интеллектуальных ценностях или потребностях в таких подходах и теориях являются неадекватными в силу, опять же, отсутствия онтологического представления о различии интеллекта и разума32.

Чтобы говорить о мотивациях на уровне онтологии, нам нужно выйти за пределы традиционной иерархии «материальное-идеальное» или «материальное-постматериальное» и построить новую иерархию. Такая новая иерархия должна быть объемлющей относительно старой. Мы построим новую иерархию так, что вся иерархия «материальное-идеальное» или «материальное-постматериальное» будет всего лишь «актуальным» содержанием по отношению к новому «виртуальному» содержанию. В таком видении «виртуалы» не будут являться «идеалистами», «материалистами» или «постматериалистами», так как они окажутся с ними в принципиально разных картинах (конструкциях) мира.

Мы исходим из того обстоятельства, что большинство цивилизаций, так или иначе, устанавливают иерархию мотиваций. Однако при всей эффективности действия иерархического подхода к мотивированию, не очевидно, что система мотиваций не может эффективно действовать, когда все мотивации признаются в цивилизации равными, то есть вне всех и всяких иерархий.

Что же касается иерархии мотиваций, то всякая такая иерархия предполагает существование доминирующей мотивации. Нас будет интересовать в данном случае не анализ исторических систем мотиваций в тех или иных цивилизациях, а исследование сегодняшней ситуации, где такая иерархия была сформулирована и признана большинством исследователей как релевантная.

Мы имеем в виду иерархию мотиваций, которая принадлежит Абрахаму Маслоу:

1) Физиологические; 2) Безопасность; 3) Любовь (принадлежность к чему-нибудь); 4) Уважение; 5) Познания; 6) Эстетические; 7) Самоактуализация.

Последние три уровня — познания, эстетические и самоактуализация — также считают потребностью в самовыражении. Иногда два уровня — 5-й и 6-ой рассматривают отдельно. Но в данном случае это не важно. Кроме того, в своей последней работе, опубликованной уже после смерти Маслоу, он утверждал о наличии так называемых трансцендентальных или трансперсональных потребностей как наивысших потребностей, сосредоточенных вокруг вопросов религии, космоса, мистики, философии и т.д.

Подход Маслоу критиковался неоднократно. Критика была направлена на то, что мотивации человека принципиально отличаются от инстинктов животных, которые могут быть довольно сложны по своей содержательной структуре. Мотивации человека, в отличие от инстинктов животного,
имеют исключительно социальное содержание. То есть мотивации шахида или самурая имеют совершенно иную иерархию и ни в коем случае не могут описываться в подходе Маслоу.

При этом сами мотивации могут быть интенционально направлены как на социально-субъективное, так и на социально-объективное содержание. Особенность процесса социализации мотиваций состоит в том, что индивидуальное мотивирование при переходе от дикости и варварства к цивилизации перестает иметь какое-либо принципиальное значения. То есть мотивации должны быть поняты из мотивов человеческих поступков внутри социума, а не из индивидуальных потребностей (см. выше произведенное различение «мотивов» и «потребностей»).

Система мотиваций не является суммой составляющих мотиваций индивидов некоторого общества. Система мотиваций представляет собой структуру ценностного характера, которая выражается в той или иной системе ценностей. Поэтому исследование иерархии мотиваций вне учета системы ценностей не является вполне адекватным.

Человек — существо, которому нужны осмысленные и в процессе своего развития все более и более сложные ответы на вопрос «зачем». Сложность структурного содержания, исторической перспективы и системы социальных отношений, которые выражают мотивации, являются условием жизни человека. Если человек ощущает, что структурное содержание его мира, его историческая перспектива и социальные отношения, в которых он находится, перестают усложняться, он теряет смысл жизни, впадает в депрессию и теряет мотивацию к жизни — перестает продолжать воспроизводство рода, теряет интерес к труду и творчеству, не желает защищать свои идеалы в ситуации конфликта. Цивилизация тем и отличается от дикости и варварства, что она всегда поддерживается процессом непрерывного усложнения мотиваций путем совершенствования их многоуровневой структуры, создания все более многогранной исторической перспективы и увязывания в целое все более сложных социальных отношений.

Ограниченность представлений об иерархии потребностей в этой «пирамиде Маслоу» состоит в таком исследовании иерархии мотиваций, которая задана исключительно западным обществом — обществом потребления внутри соответствующей системы ценностей. То есть такая иерархия возникает в системе ценностей, которая уже осмыслила себя как первостепенно материальная и противопоставила себя вторичной идеальной. Даже если обернуть эту иерархию с точностью до наоборот, как поступают представители теорий о постматериальных ценностях, то это ничего не изменит, потому что значение имеет вовсе не иерархичность этих двух содержаний, а определяемое их дуальностью актуальное содержание, то есть онтология этой системы ценностей. Иначе говоря, даже само понятийное указание на «общество потребностей» является ограничивающим по отношению к «обществу мотиваций» (снова см. различение «мотиваций» и «потребностей»).

Онтологической характеристикой данной иерархии является «потребление мира» или «конструирование себя в мире». Это иерархия мотиваций «пашу». Она описывается имеющимся теоретическим языком и достаточно детально разработанными в психологии понятиями.

Мотивации внутри этой иерархии всем нам хорошо знакомы. Это — воспроизводство рода путем создания семьи через любовь, создание безопасности жизни, профессиональная деятельность ради непосредственного удовлетворения физиологических потребностей, искусство как самовыражение ради эстетизации мира, наука как самовыражение ради познания, и социальное самовыражение ради общественного признания или даже ради власти самой по себе.

Пирамида иного типа мотиваций в обществе суть иерархия в системе мировоззрения, где онтологической характеристикой является «конструирование мира или внемирности». Это иерархия мотиваций «аарн»33. Такая иерархия описывается принципиально иным языком, в инаковых представлениях, в довольно непривычной позиции — относительно мира и внемирности:

1) Конструирование мира и внемирности; 2) Слияние с миром или уход во внемирность; 3) Постижение мира или внемирности; 4) Действие ради других как упрощение мира к другим индивидуумам или действие относительно элементов внемирности; 5) Любовь как взаимодействие с другими через влечение к ним или влечение к элементам внемирности; 6) Выделение себя среди других в мире (или среди элементов внемирности) и обособление как появление собственного значения; 7) Значимость собственного материального носителя или значимость собственной нематериальной самости.

Последние три — любовь, обособление и значимость материального носителя — являются упрощением относительно более универсального всевиртуального отношения к миру или ко внемирности.

Эта иерархия мотиваций является не просто обратной по последовательности, но еще и реконструированной по смыслу относительно иного «конструктивного» мировоззрения — как постепенный отход от позиции «конструирования мира или внемирности» и все большее погружение в мир или во внемирность вплоть до индивидуации. То есть такая иерархия мотиваций, строго различающая снисхождение в Мир или во Внемирность, является хотя и чисто виртуальной, но уже сегодня достаточно понятной, чтобы ее не брать во внимание.

Мотивации «пашу» направлены на создание или воспроизводство человеком себя в Мире. Мотивации «аарн» направлены на конструирование Мира, причем не из себя, а из попытки сопоставленного постижения допустимого выхода во Внемирность.



На онтосхеме слева мы видим онтологическую позицию мотиваций «пашу» — «создание и воспроизводство человеком себя в мире» и справа мы видим онтологическую позицию мотиваций «аарн» — «конструирование мира из условно неантропоцентристской позиции Внемирности», которая обозначена пунктиром. Эту условно неантропоцентристскую позицию Внемирности может занимать человек в своих мотивациях, становясь при этом тем самым сверхчеловеком Ницше.

Мотивации «аарн» не возникают сами по себе, как мотивации «пашу», их обуславливают особые интеллектуальные коллективы единомышленников в обществе. Мы можем лишь приблизительно без детализации привести пример средовых процессов, где они могут появляться сегодня: создание принципиально новых артефактов искусства, ненаучный конструктивизм, освоение космоса, создание искусственного интеллекта, нанотехнологии за пределами рыночного заказа, генная инженерия за пределами антропоцентризма, выход в многореальностную действительность — все эти мотивации к деятельности не несут непосредственной сегодняшней выгоды и не связаны с потреблением. Кроме того, они связаны с преодолением значительного сопротивления общества, которое в своем большинстве находится внутри мотиваций «пашу».

Иерархия «аарн» возникает в системе ценностей, которая уже осмыслила себя как первостепенно конструктивная (виртуальная) и противопоставила себя истолковательной (актуальной). Как мы видим, даже способы противопоставления таких иерархий также являются позиционными. В «пирамиде Маслоу» осуществлен переход в противопоставлении «материальное-идеальное» и «материальное-постматериальное». В новой иерархии мотиваций осуществлен переход в противопоставлении «виртуальное-актуальное». Не имеет значения, последователем какого подхода вы являетесь — Маркса, который очень комплементарен Маслоу, где в ценностях-мотивациях исследуется доминирование материального содержания, или подходов Вебера-Энгельхардта, где в ценностях-мотивациях исследуется доминирование идеального или даже постматериального содержаний, то есть, что вы считаете основой — материальное (иерархия 1-8) или идеальное-постматериальное (обратная иерархия 8-1), вы все равно находитесь внутри иерархии Маслоу.

Две иерархии мотиваций — Маслоу и предложенная нами — являются неодинаковыми относительно их известности, внимания мыслителей и интенсивности исследования, наличия предложений относительно них философских и религиозных доктрин. Преобладает первая пирамида, которая даже до сих пор считается единой и единственно правильной. Представление «пашу» об иерархии «аарн» существует как ощущение, которые где-то происходит что-то более значимое, чем то, что делают они. Представление «аарн» об иерархии их мотиваций существует как носимое внутри сознания, редко проговариваемое публично, являющееся основой личности и делающее такого человека духовным.

Основой духовного пространства любого общества являются духовные люди — люди творчества, мудрецы-мыслители и чудаки. Творческие люди являются носителями мотиваций, которые стимулируют их на создание новых и уникальный образцов культуры во всех идеальных и материальных сферах. Мудрецы-мыслители заняты непосредственным осмысляющим раздумьем в отношении перспектив мира и человека. Если предположить, что такие особые люди с их скрытыми и малопонятными мотивациями в какой-нибудь из кризисов сумеют объединиться, то мы будем иметь дело с существованием протооснов сверхцивилизации неантропоцентричного типа внутри человеческой цивилизации.

Чудаки (странные люди) являются носителями новых мотиваций, которые не признаются зачастую как приемлемые. Роль чудаков в истории громадна, притом, что всякий раз историки обращают внимание на события, окружающие таких людей, но очень редко — на мотивации, двигавшие такими людьми. Мир развивают властители, богачи и популярные люди. Но изменяют мир чудаки — силой своих новых и привлекательных мотиваций.

Являются ли мотивации произвольным выбором? Мы говорим о произвольном, а не о добровольном выборе мотиваций. Добровольный выбор мотиваций это вопрос социально-политического режима в том или другом государстве. А вот произвольный выбор это вопрос наличия или отсутствия ценностного диктата в том или другом обществе. То есть произвольность выбора мотиваций это защита права на «чудаковатость», это вопрос о том, как общество относится к чудакам (людям с другими, нежели общепринятые, мотивациями): 1) изучает и перенимает мотивации чудаков, 2) просто поддерживает чудаков для многообразия, не изучая и не перенимая их мотивации, 3) не поддерживает чудаков и относится безразлично к их мотивациям, 4) преследует чудаков, заставляя изменять мотивации на общепринятые, 5) уничтожает чудаков.

Как выбираются мотивации сегодня? Человек рождается и живет в семье, которая постоянно занята борьбой за возрастание количества и качества потребления, где получает соответствующее ценностное воспитание: 1) власть это потребление мира; 2) деньги это инструмент потребления; 3) популярность позволяет иметь наилучшее потребление; 4) секс это половая мера власти, денег и популярности.

Далее человек в детстве и юности получает образование, где закладываются системно-культурные основания для такого ценностного воспитания, и в лучшем случае, религиозное воспитание, где закладываются только ограничительные нормы относительно практики производства-потребления: не убей, не укради, не лжесвидетельствуй и т.д. В дальнейшем человек постоянно находится под беспрерывной атакой потребительских посланий рекламы и другого императивного содержания средств массовой информации.

Нельзя сказать, что в такой ситуации выбор мотиваций является произвольным, так как существует многоуровневый диктат — воспитания, образования, городской мозаичной культуры, религии, рекламы, СМИ.

Институт психоанализа работает исключительно с патологическими случаями мотивационного дисбаланса или с потерей всякой мотивации. Институт психоанализа не работает с предчувствиями фундаментальной ошибочности потребительских мотиваций. Ведь сам психоанализ возникал и развивался внутри западных ценностей, где «потребительство» является онтологической основой.

Только в отдельных случаях — через религию или философию — человек имеет возможность изменить те или иные мотивации. И очень редко бывает так, что мотивация изменяется системно. Учет процесса изменения как отдельной мотивации, так и целого набора мотиваций, исторически адекватная реорганизация системы мотиваций, а также создание новых мотиваций и их систем — вот основания для ответа на вопрос, почему возникают, развиваются, преобразовываются после кризиса или разрушаются те или иные цивилизации.

Как происходит изменение мотиваций? Важным достоянием человечества, которое досталось нам ценой огромного количества человеческих смертей и социальных потерь, является основной закон изменения личных мотиваций: мотивации не изменяются через политико-государственное или общественно-моральное принуждение — в таком случае происходит просто подавление мотиваций. Мотивации изменяются путем воспитания, образования, духовного преобразования в результате жизненного кризиса, который ставит человека в пограничную ситуацию. Коллективные мотивации вообще неподвластны изменению в течение человеческого поколения. Изменение коллективных мотиваций происходит на протяжении продолжительного исторического времени и связано с целым комплексом средств: философское осмысление, пробуждения исторической памяти в обществе, открытие структур массового сознания для публичной работы с ними в течение продолжительного времени.

Как можно создавать новые мотивации?

Ограниченность либеральной демократии — этого доминирующего типа власти современной цивилизации — состоит в том, что, имея весьма серьезные и неоспоримые достижения в области развития мотивационного своеобразия, она имеет очень скромные, а порой и весьма сомнительные успехи в деле развития мотивационного разнообразия. Когда выбор мотиваций диктуется мощными социальными институтами и нормативными процессами — образованием и СМИ, корпорациями и государством, рекламой и маркетингом, культурой преобладания потребления над производством — создавать независимые по своему содержанию индивидуальные мотивации, преодолевающие мотивационный мейнстрим, оказывается практически невозможным. Убивая мотивационное разнообразие, создавая сильную и непреодолимую на индивидуальном уровне систему мотиваций с доминирующей нацеленностью на потребление, либеральная демократия порождает мировой цивилизационный кризис, а не финансовый или экономический, как его иногда ошибочно называют.

Изменение системы мотиваций является базовым процессом для поддержания выживания цивилизаций как уникальных. Если цивилизация периодически не обновляет свою систему мотиваций, она разрушается или оказывается в ситуации длительного цивилизационного кризиса, порождающего большие человеческие, структурно-социальные, экономические и территориальные потери. Это хорошо видно на примере христианства. Христианство пережило множество преобразований и расколов, имеющих непосредственное отношение к изменениям системы мотиваций, очень часто рассматриваемым как чисто религиозные преобразования. Католицизм, православие, протестантизм — все это формы не столько культурных различий исповедующих их народов, сколько различий в системе мотиваций, что убедительно показал Вебер в своей известной работе «Протестантская этика и дух капитализма».

Примеры отказа от преобразования систем мотиваций, которые находятся в кризисе, тоже довольно распространены. Отказ от преобразования православия в России на рубеже XIX и XX веков привел к выбору коммуно-социалистической системы мотиваций, основанной на учении Карла Маркса. Отказ от преобразований этической системы (конфуцианство и даосизм) в Китае в начале ХХ века также своим следствием имел выбор социалистической системы мотиваций.

Даже теперь, когда коммуно-социалистическая система мотиваций в бывших странах СССР в основном преодолена, простое возвращение в лоно православия некоторых из них не отменяет необходимости его реформирования. Кризис системы мотиваций в бывших советских православных странах, например, в России, Беларуси и Украине, связанный с прямым конфликтом систем мотиваций православия и либеральной демократии, является самой серьезной их проблемой, хотя этот кризис чаще всего ошибочно рассматривается как национально-культурный.

Устранение этого цивилизационного конфликта возможно разными способами: 1) отказ от православия в пользу либеральной демократии; 2) реформа православия в направлении принятия мотиваций либеральной демократии; 3) реформа православия в направлении более универсальных мотиваций, нежели либеральная демократия; 4) отказ и от православия и от либеральной демократии в пользу какой-либо новой, более универсальной, системы мотиваций. Если ничего из перечисленного не будет сделано, то эти страны исчезнут в качестве отдельной протоцивилизации.

Ситуация в Китае довольно интересная, поскольку Китай пытается действовать путем создания равновесия между различными системами мотиваций. В Китае коммуно-социалистические мотивации продолжают свое существование вместе с мотивациями либеральной демократии, конфуцианства и даосизма. Если Китаю удастся сохранить внутренне равновесную цивилизацию при продолжении тренда экономического и демографического развития, если Китай не ввяжется в конфликтную цивилизационную конкуренцию с другими сильными цивилизациями, если Китай окажется способным принимать и локализовывать внутри себя иные системы мотиваций, то мы получим принципиально новую цивилизацию, способную стать глобальной сверхцивилизацией неконкурентного типа.

Создание принципиально новых мотиваций всегда является проблемным как с точки зрения понимания того, что такой момент наступил и некоторое общество действительно находится в цивилизационном кризисе, так и с точки зрения, наличия духовного пространства и особых духовных людей, поддержки обществом процесса цивилизационного преобразования и максимально бесконфликтного внедрения одной из новых систем мотиваций, если их появляется несколько.



Можно выделить некоторые общие принципы новых мотиваций, которые могут появляться:

1) Мотивация должна быть положительной. Ни одна мотивация, направленная на уничтожение чего-нибудь, каким бы отвратительным оно не было, не может быть долговременной и сущностной.

2) Мотивация не может быть связана с собственной выгодой или, по крайней мере, собственная выгода не может быть основой мотивации.

3) Мотивация должна быть фундаментальной, то есть касаться самих основ.

4) Мотивация должна быть универсальной, т.е. такой, чтобы ее могли перенимать другие.

5) Мотивация должна быть достаточно сложной, чтобы поглощать более примитивные мотивации, но не противодействовать им прямо.

6) Мотивация должна быть сильной, но не доминирующей, т.е. такой, которая может захватывать всю полноту жизни, но не вытеснять других мотиваций.

7) Мотивация в процессе применения через мотивированную ею деятельность должна порождать другие мотивации.

Это общие требования ко всяким новым мотивациям, которые, однако, не говорят ничего о содержании этих новых мотиваций. Содержание новых мотиваций это главный вопрос для нового института, который может появиться — реконструкции мотиваций внутри обеих иерархий ценностей — «пашу» и «аарн». В идеале — человек должен еще в школе изучать курс мотивационного анализа, где осознавать свои мотивации, работать с ними, выходить из мотивационного кризиса, изменяя мотивации.

Что такое работа с мотивациями в пространстве духовности? Мы предполагаем, что это работа, направленная не только на создание новых мотиваций, но особая работа по системному упорядочению мотиваций:

1) Увеличение разнообразия мотиваций;

2) Смягчение или диверсификация доминирования одной мотивации;

3) Отказ от простых мотиваций в пользу сложных;

4) Установление неиерархической взаимосвязи разных мотиваций.

Мотивационное своеобразие производится внутри культуры посредством развития философии равенства ценности всякой позитивной мотивации к жизни и деятельности через критику идеологии мотивационного тоталитаризма посредством продвижения ценности мотивационной толерантности. Это сделать довольно просто, поскольку это всего лишь интеллектуальное действие. А вот чтобы возвратить мотивационное разнообразие в целую цивилизацию, нужно иметь дело с актуально действующей идеологией и властью, а эти сферы довольно консервативны.

Причем мотивационная толерантность и мотивационное своеобразие не всегда ведут к увеличению мотивационного разнообразия. Если в цивилизации имеет место разгон соответствующих доминирующих мотиваций (мотивационная компрессия, мотивационная возгонка или избыточное стимулирование доминирующей мотивации), то может оказаться, что возникновение новых мотиваций будет затруднено или вообще невозможно — для них просто будет отсутствовать соответствующее духовное пространство. Отсюда наличие мотивационного генератора представляет собой серьезную проблему в каждый период истории, когда необходимо возникновение новых мотиваций.

Существуют традиционные способы изменения и создания новых мотиваций — новая религия, новая философско-этическая система, новая идеология действия. Они очень похожи и различаются лишь инструментами воздействия на человека и социальными механизмами своего распространения и применения на практике.

Осень, 2008 — весна, 2009




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   27




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница