Сергей дацюк



страница18/27
Дата09.08.2019
Размер2.2 Mb.
#127692
ТипРеферат
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   27

Выход за пределы науки

Теперь, когда мы описали различные пределы и проблемы существования науки, мы попытаемся посмотреть на науку с точки зрения ее онтологии и попытаемся выйти за ее пределы.



Традиционные онтологизации науки

Чтобы двигаться дальше, нам нужно понять фундаментальные основания науки, то есть произвести ее онтологизацию. Для начала мы рассмотрим некоторые способы онтологизации науки45.

Для Канта «под ноуменом мы разумеем вещь, поскольку она не есть объект нашего чувственного наглядного представления46». Такой взгляд логически допустим тогда, когда есть лишь объекты чувственного представления, а объекты нечувственного представления отсутствуют как суть объекты интеллектуальной интуиции, которая по Канту нам несвойственна. Гуссерль и Хайдеггер занимались именно этим — создавали условия интеллектуальной интуиции: первый в мышлении, второй в языке. Тем не менее, достижения Гуссерля и Хайдеггера не стали для философии поводом вернуться к Канту и переосмыслить основания теории апперцепции.

Фихте предлагает наукоучение, построенное на позиционном анализе и рефлексии «Я» и «не-Я». Фихте привносит в науку позиционный анализ и рефлексию, позволяющие различать этапы объективации, исследования объекта, присвоения исследований на субъективном уровне.

Гуссерль в понимание науки вносит понятие об интенциональности, которая есть субъективное движение мысли параллельно объективному ее содержанию. Интенциональность активна и позволяет восполнить отсутствующие компоненты объекта. У Канта предмет дан исключительно в связи с объектом как способ получения объективности и работы с объективностью. У Гуссерля предмет дан независимо от объекта; через предмет можно работать как с объективностью (ноэматически), так и с процессностью (ноэтически). Процессность мышления исследовалась Гуссерлем через понятие времени, которое является сопоставимым процессу мышления, где различные акты мысли позволяют пошагово конституировать те или иные сущности во времени. «Жизненный мир» человека является основанием допредикативных содержаний, которые лишь затем превращаются в постигаемые в мышлении и языке феномены.

Хайдеггер настаивает на ненаучности своего подхода и впервые вносит в философию представление об антинаучности как положительное содержание. Предметное предстояние, по Хайдеггеру, должно быть преодолено и дано как непредметное полагание в отношении «язык — очевидность структурно «ближайшего»», необходим переход от науки как «теории действительности» к науке как «теории, устанавливающей действительность», необходим переход к осмыслению аналитически достоверного.

Пуанкаре принципиально меняет подход к науке. Это связано с появлением принципиально новой области знаний — квантовой механики. В квантовой механике все происходит наоборот — мы концептуально предполагаем некоторый объект и лишь затем, путем экспериментального события, его устанавливаем как существующий. Наша концептуализация есть произвол. Выбор той или иной концептуализации имеет конвенциональный характер. Так впервые Пуанкаре не только указывает на изменение онтологии объективации в квантовой механике, но и, по сути, показывает ограниченность объективации во всех имманентных науках, то есть имеющих дело с чувственно наблюдаемыми объектами.

Пуанкаре чаще всего не понимали именно потому, что он говорил о той области знаний, где знания получают не путем имманентной, а путем концептуальной апперцепции (термины ТВ). В квантовой физике мы имеем сегодня такую ситуацию: 1) существует корпускулярно-волновая теория, экспериментально подтверждаемая; 2) существует теория струн (суперструн), строго подтверждаемая расчетами и частично подтвержденная экспериментально. Таким образом, как и предполагал когда-то Пуанкаре, сегодня в квантовой механике существуют две конвенции о микромире — «мир элементарных частиц» и «мир суперструн».

Поппер, рассматривая особенно гуманитарные науки, указывает на недостаточность принципа верификации, выдвинутого Шликом-Витгенштейном, который означает необходимость проверки всякого (имманентного) суждения, чтобы оно было научным. Поппер требует также необходимость учитывать принцип фальсификации, который означает необходимость проверки всякого (концептуального) суждения в процессе критического эксперимента. Так впервые, хотя это и не осознается в философии науки, вводить представление о принципиальном различии имманентной и концептуальной апперцепции, которое исследуется нами в ТВ.

Кун вводит представление о научной парадигме как гносеологической модели, которая имеет два аспекта: эпистемический (отношение разных систем знаний) и социальный (конвенциональность, приемлемость для разных социальных областей и т.д.). Понятие парадигмы впервые позволяет анализировать развитие науки с точки зрения различения разных подходов, которые можно отличать друг от друга в процессе эволюции той или иной области науки или даже науки в целом. Позже, развивая всеобщий подход к парадигме, Фуко вводит понятие «эпистема», что означает структура мышления, выражающая образ мыслей, в том числе разных наук, присущий той или иной исторической эпохе.

СМД-методология Г.П.Щедровицкого критикует науку за абстрактно-предметный объективистский подход, не различающий различные способы объективирования и разные предметизации. В СМДМ объективирование рассматривается как рамочное производство объекта в мыследеятельности, реализация — как включение объекта в деятельность «пошагово» с точки зрения метода, а предметизация выступает как способ синтеза различных представлений объекта. В СМД-методологии известны «объекты второго порядка», которые суть совокупности позиций для создания сложных «машин деятельности». СМД-методология осуществляет пересмотр универсальной позиции науки, вводя различении позиций — исследовательская позиция науки отличается от позиции обследования и иных позиций, например, позиции чистого мышления, позиции организации деятельности или позиции проектирования.

В это же время (60-70 годы ХХ века) происходит принципиальное изменение в науке. Появляются не просто новые концепции и теории — эти новые теории и концепции начинают строиться на разные теоретических основаниях, между которыми невозможно сделать выбор так, чтобы некоторые принять, а остальные отвергнуть. То есть выбор между концепциями и теориями оказывается произвольным, он перестает быть связанным с истиной, которая служила таким основанием ранее. Иначе говоря, научные теории и концепции все менее остаются имманентными и требующими верификации все более становятся концептуальными и требующими фальсификации. Причем в одной и той же науке возникают ситуации, когда фальсификацию проходят различные исключающие друг друга теории.

Во второй половине ХХ века, избегая попыток онтологизации, философия предпочла назвать такое состояние постмодернизмом. В ситуации оценки ничтожных результатов постмодернистской науки и контрпродуктивных попыток постмодернизма придать науке развитие возникла все еще мало понимаемая сегодня необходимость выразить онтологические основания науки.

Таким образом, мы видим три подхода в исторических попытках онтологизации науки — установление онтологических единиц (Кант, Гуссерль, Щедровицкий), анализ схем сборки онтологических единиц (Фихте, Гуссерль, Пуанкаре, Кун, Щедровицкий, структуралисты-постмодернисты), анализ фундаментальных подходов науки (Гуссерль, Хайдеггер, Пуанкаре, Поппер, Щедровицкий, структуралисты-постмодернисты).

Весьма продуктивную попытку онтологизации науки предпринял в 1975 году Герхард Фоллмер в своей книге «Эволюционная теория познания», где наиболее последовательным и фундаментальным выражением онтологических оснований науки являются семь постулатов Фоллмера47. Мы произведем критический анализ этих постулатов.

Прежде всего, использование понятия «постулат» Фоллмером не совсем адекватно. Вполне понятно желание Фоллмера выразить эти положения не как некоторые законы, принципы или аксиомы, но как концептуальные положения, лежащие в основании научного познания. Однако эти постулаты научного познания — совсем не то, что «постулаты Бора» в квантовой механике. Очевидно, что в каком-то смысле постулаты Фоллмера лежат в основании постулатов Бора. То есть мы имеем постулаты первого уровня (Фоллмер) и постулаты второго уровня (Бор). То, что сформулировал Фоллмер, вовсе не постулаты: это не что иное, как онтологемы, то есть онтологические допущения, имеющие конструктивную природу. И уже на основе этих онтологем могут выдвигаться те или иные постулаты в той или иной области знания.

С учетом этого замечания, мы будем использовать формулировки «постулатов Фоллмера» для их анализа и критики. Наиболее фундаментальными являются первые семь «постулатов Фоллмера», которые он называет гипотетическим реализмом и о которых говорит следующее: «Гипотетический характер всего познания; наличие независимого от сознания (1), закономерно структурированного (2) и взаимосвязанного мира (3); частичная познаваемость и понимаемость этого мира посредством восприятия (5), мышления (6) и интерсубъективной науки (7)». Однако следует добавить к этому видению Фоллмера то, что выпало из его краткой характеристики по причине неправильной формулировки четвертого постулата и попытки выразить пункт 4 через пункт 7 «интерсубъективность науки». То есть нужно добавить следующее — «посредством также коммуникации с другими познающими индивидами (4)».
1. Постулат реальности: имеется реальный мир, независимый от восприятия и сознания.

Формулировка этой онтологемы исходит из отождествления Мира и реальности. Существует несколько онтоаксиологизаций этого положения: 1) Мир представляет собой Универсум (мир единственный, реальность одна — для всей традиционной науки, включая большую часть квантовой механики); 2) Мир представляет собой Мультиверсум (миров много, реальность одна, — например, в эвереттике разные миры проецируются в одну реальность, создавая противоречия для теоретических интерпретаций); 3) Многореальностный Мир, по отношению к которому допустима многореальностная Внемирность48 (в Теории Виртуальности).

ТВ исходит из третьей онтологемы о многореальностном Мире, по отношению к которой две других являются частными узкими случаями. Иначе говоря, нужно постигнуть множество реальностей (множество способов нормирования) в одном мире, чтобы вообще обсуждать допустимость иных миров и реальностей в каждом из них.

То есть предлагается следующая онтологема взамен фоллмеровскому постулату: Допустим многореальностный Мир, по отношению к которому допустима многореальностная Внемирность.

Относительно многомирового подхода мы формулируем требование, которое, по-нашему мнению, основано на специфическом выражении «бритвы Оккама», и противостоит самой сути эвереттовского подхода: нужно постигать множество реальностей в мире до того, как представлять реальность как проекцию многих миров. Ведь отдельный мир — это отдельная сущность, а реальность лишь нормированная структура бывания. И не следует умножать количество сущностей до рассмотрения всех способов представления каждой сущности.

Внемирность является допустимой, если мы нашли способ вообразить и онтологически представить ее как сконструированную реальность. Таким образом, реальность суть конструктивно нормированное бывание в отличие от истолковываемого бытийствования.

Конструктивная позиция нормирования является онтологической и никакого отношения к сознанию не имеет. Сознание внутримирно и однореальностно. Онтологическая конструктивная позиция разнореальностна не только внутримирно, но и внемирно. Одна из допустимых конструктивно реальностей может быть реальностью, воспринимаемой сознанием.
2. Постулат структурности: реальный мир структурирован.

Слишком упрощенная онтологема. Во-первых, непонятно структурирован ли только Мир, или структурирована также и Внемирнось. Во-вторых, что значит, Мир структурирован? Достаточно ли для этого представления об упорядочивании?

ТВ предлагает следующую онтологему взамен этому фоллмеровскому постулату.

Мир и Внемирность структурированы на реальности сообразно способам нормирования. Реальностей много, как много и способов структурирования.

Традиционно структурирование Внутримирности рассматривается во взаимосвязи трех онтических условий и трех онтологических условий.



Три онтических условия структурирования Внутримирности: 1) у человека есть тело, по отношению к которому существует наблюдаемость видимых вещей в пространстве; 2) У человека есть сознание, в процессности которого дано время и време́нность всех явлений. 3) Человеки связаны коммуникацией, которая позволяет соотносить онтические условия как независимые от каждого из них и от всех вместе.

Три онтологических условия структурирования Внутримирности: 1) пространственно-временность; 2) последовательная связность (различные уровни структуры в отношении микромир-макромир являются последовательно связанными, то есть мы не можем в своем воображении «перепрыгивать» промежуточные уровни структуры); 3) последовательная размерность (различные вещи или объекты даны в своей целостности вместе со всеми своими качествами и характеристиками, нельзя переходить от одного качества одного объекта к другому качеству другого объекта, не опосредовав это переходом между объектами).

Внемирность тоже допустима к структурированию.

Структурирование Внемирности как выхождение за пределы пространственно-временности, последовательной связности и последовательной размерности допустимо как различие актуальности (устойчивости в очевидности) и виртуальности (изменчивости в инаковости). Такое различие является более фундаментальным, нежели любой способ упорядочивания, который рассматривают как онтологию в той или иной традиции, например, — системное упорядочивание в системном подходе.


3. Постулат непрерывности: между всеми областями действительности существует непрерывная связь.

Очень неясный постулат с точки зрения выше сформулированных онтологических условий структурирования внутримирности, где мы раскрыли суть последовательной связности и последовательной размерности. Кроме того, возникают также и другие вопросы. Что такое действительность, чем она отлична от реальности? Что такое области действительности? Что такое непрерывная связь?

В ТВ предлагаются следующие представления. Действительность это проекция социо-культурного содержания на ту или иную сторону или часть реальности. К онтологии действительность отношения не имеет. Реальность суть нормированная структура конструктивного бывания, выражаемого в виртуальности, в отличие от бытийствования, которое истолковывается в актуальности. «Бывает» означает допустимо к конструктивному выражению: «где-нибудь», «когда-нибудь», «как-нибудь», в том числе и вне времени-пространства, то есть только «как-нибудь», но «нигде» и «никогда».

В объяснении Фоллмером этого постулата есть следующий пассаж: «Некоторые гуманитарии настаивают на резком противопоставлении; они говорят: человека мы понимаем, а неживую природу — нет». В свое время Дильтей вводил различение: понимание гуманитарного содержания и объяснение природы. В этом смысле ученые-естественники не обязаны понимать природу, они ее обязаны объяснять.

Если же додумать эту онтологему до основания, то можно выразить этот фоллмеровский постулат как структурную континуум-гипотезу ТВ: всякий структурный континуум из позиции конструирования суть либо нормированная реальность, либо иначе нормированное соединение контрафлексивных реальностей.

Отсюда четыре основных характеристики структурного континуума:

1) конструктивность — онтологически нормированное различие структуры из конструктивной позиции как актуальность (устойчивость, очевидность) и виртуальность (изменчивость, инаковость);

2) нелинейность — нормирование актуальной и виртуальной структур как реальностей, то есть через связности и размерности их внутреннего содержания;

3) контрафлексивность49 — связности и размерности одной реальности сопоставлены соответственным связностям и размерностям другой реальности;

4) дирекциональность — соединение актуальной и виртуальной реальностей через направленную многопотоковую референцию (референтность), каждый поток которой соединяет между реальностями контрафлексивные пары связностей и размерностей.

Таким образом, структурный континуум предполагает различные уровни нормирования: онтологическое, континуумное, функциональное, морфологически и материала — этот тот самый скачек, который делает не природа, а та самая сила, которая сообщает природе усложнение. Что это за сила? Эта сила — «виртуальность» — свойство различных структур взаимодействовать со структурами иного уровня, иной иерархии, то есть иными структурами. Виртуальность оказывается онтологическим основанием (изменением-усложнением), порождающим референтно-процессный характер континуума.

Как же решается проблема, которую ставил еще Лейбниц — проблема о скачках в природе? Иначе говоря, мы должны ответить на вопрос: как допустимы скачки в таких объединенных в континуум реальностях? Для ответа на этот вопрос, мы должны представить себе реальности не просто как абстрактную структуру, а как структуру в контрафлексивности устойчивости-изменения, то есть как этапы изменения виртуальной структуры и различные состояния устойчивости актуальной структуры. Различие внутренних связно-размерных содержаний двух контрафлексивных реальностей будут указывать содержание «скачка», а референтность между контрафлексивными реальностями будет указывать на направление «скачка» с точки зрения преобразования структуры.

У Лейбница, да, по сути, и у последующей досистемной философии, таких инструментов не было. Однако системный подход, и особенно СМД-методология, предлагает такое представление — «позиционная ситуация» (СМДМ) или «состояние» (Пригожин). Мы же делаем одно существенное прибавление: рассматриваем континуум как цепь контрафлексивных состояний различных реальностей: актуальной и виртуальной — то есть так мы нормируем лейбницевские «скачки в природе».

Пусть континуум состоит из актуальной и виртуальной реальностей, причем AR1 будет начальным состоянием актуальной реальности (одной устойчивое состояние), а AR2 будет следующим состоянием актуальной реальности (другое устойчивое состояние); VR1 будет начальным состоянием виртуальной реальности (одно изменяющееся состояние), а VR2 будет следующим состоянием виртуальной реальности (другое изменяющееся состояние). Тогда контрафлексивная актуально-виртуальная структура континуума будет представлена следующим образом:

AR1-VR1-AR2-VR2

Такие контрафлексивные структурные континуумы мы называем многопозиционными континуумами. Заметьте, что мы чередуем состояния актуальной и виртуальной реальности так, что изменение одной влечет за собой изменение другой, при этом первая виртуальная реальность порождает иную актуальную реальность как иное устойчивое состояние. Здесь скачок осуществляется в переходе от VR1 к AR2, а AR1-VR1 и AR2-VR2 являются контрафлексивными мгновенными состояниями континуума. Так у нас впервые проявляется конфигурирование — создание континуума приводит к изменению нормирования на уровне иных нормирований.

Каждая из реальностей допустимо нелинейно нормирована на объекты и их аспекты (атрибуты). Контрафлексивное сопоставление реальностей также предполагает и сопоставление соответствия нелинейной их структуры — связности и размерности — через референтность. Например, некоторый актуальный объект с аспектом как одна связность и две размерности (размерность объекта и размерность аспекта) являются сопоставленными через референтность в виртуальной реальности соответственному виртуальному объекту с соответственным атрибутом: [O1(a1…)](O'1(a'1…)), где стрелка указывает дирекциональность референтности. Здесь тоже проявляется конфигурирование. Количество контрафлексивных соответствий связностей и размерность определяет количество потоков референтности50.

При этом нужно понимать, что на уровне континуумного нормирования еще нет никаких объектов и аспектов (атрибутов), а есть некоторые «оболочки» или «вакантные места» в реальностях для связностей и размерностей в виде объектов и атрибутов, а также «каналы» для многопотоковой референтности. Так обнаруживается неиерархический характер структурного нормирования: любой уровень нормирования представлен как допустимое усложнение других уровней нормирования и наоборот.

Таким образом, мы строим единый структурный континуум и структурируем этот континуум за счет безотносительного к системному упорядочиванию различия: виртуальная реальность — актуальная реальность. Такие актуально-виртуальные пары или континуумы, выраженные в семиозисе (конструкт-семиозисе) «АВ»-моделирования, Теория Виртуальности называет когнитологическими моделями. ТВ при посредстве использования вербального языка в качестве конструктивного истолкования пытается строить не эвристические или даже эпистемические, но когнитологические модели в конструкт-семиозисе, дающие содержание для вербального языка. Не вербальный язык представляет теперь континуум, но онтологическая модель, которая конструирует сам вербальный язык, представляет и структурирует континуум. Так возникает действительность континуума.

Структурный континуум из позиции конструирования мы предполагаем как базовое выражение структуры за пределами пространства-времени, последовательной связности и целостности вещей или объектов. И только последующая функционализация структурного континуума в феноменологическом содержании, как это показано в ТВ, позволит создавать феноменологически-апперцептивные континуумы, чтобы выразить саму апперцепцию, или нефеноменологически-неапперцептивные континуумы, чтобы выразить «перемещения во времени». Структурный континуум суть не что иное, как дообъектное нормирование самих пространства-времени и их различения через реальности. Так представление о структурном континууме позволяет выражать дообъектное концептуальное содержание за пределами человеческого восприятия Мира в структурно-континуумной онтологизации.


4. Постулат о чужом сознании. Также и другие индивиды (люди и животные) имеют чувственные впечатления и сознание.

Очень упрощенная и неправильно сформулированная онтологема. В более адекватном виде она представляет собой три вышеприведенных онтических условия структурирования внутримирности. Ведь сам факт существования иных людей и животных со своими чувственными впечатлениями и сознаниями не имеет никакого значения, если эти сознания и впечатления не имеют возможности быть связанными друг с другом. Поэтому данный постулат, помысленный как онтологема, суть онтологема о коммуникации.

Преодоление солипсизма тела-сознания индивида дано в коммуникации. Коммуникация у нас предстает не в смысле Остина, Серля, Апеля, Ясперса и Хабермаса, не в смысле Бахтина и Якобсона, а в том смысле, предпонимание которого обнаруживает Никлас Луман51. Коммуникация происходит не в языке, а в семиозисе. Коммуникация — не общение и не диалог субъектов, это реальностно-модельное взаимодействие позиций, реализованных на носителях: людях, животных, пришельцах, компьютеризованных машинах, искусственном интеллекте и любых природных или искусственных системах, где различаются информация (нормированное в реальности содержание), сообщение (модельная структура референтности) и понимание (структура и направление переноса содержания через позиции «АВ»-моделей).

То есть четвертый постулат должен быть переформулирован. Постулат о коммуникации: разные индивиды (люди, животные, искусственные интеллекты) могут вступать в коммуникацию между собой в процессе познания (постижения).

Наличие у этих индивидов сознания и чувственных впечатлений не важно, а, например, применение к искусственному интеллекту терминов «сознание» или «чувственное впечатление» не вполне адекватно. Однако в этой онтологеме схватывается суть — не просто имеются и другие познающие индивиды, но они вступают в коммуникацию по поводу познания (постижения).

Существенным в данном постулате является то, что коммуникация не является тем, что Фоллмер называет интерсубъективностью. Субьективность неизбежно возникает внутри отношения субъект-объект. С позиции ТВ, объектная нормативная онтология лишь одна из трех. Соответственно коммуникация есть не интерсубъективная, а интерпозиционная, где позиции могут быть заданы в разной нормативной онтологии.


5. Постулат взаимодействия: наши чувственные органы аффицируются реальным миром.

Одна из самых серьезных проблем онтологизации науки, которая распадается на несколько проблем: проблему внешней реальности мира, проблему границ реальности мира вообще, проблему способа данности нам такой реальности мира. Мало того, существует еще и проблема, насколько эта предположительно внешняя реальность есть реальностью только Мира, а не также реальностью Внемирности, в том числе или, кроме того, еще и отдельной от первой реальностью.

Проблему «внешней реальности» ставили в философии многократно. В частности — Кант и Хайдеггер. Хайдеггер ставил данную проблему как проблему бытия и доказуемости «внешнего мира».

Проблема бытия и доказуемости «внешнего сознанию мира» для нас суть проблема нормирования этого «внешнего мира», помысленная вне противопоставления «сознание»—«внешний мир». Тем самым в понимании реальности мы выходим за пределы феноменологической оппозиции «сознание»—«внешний мир», достигая трансцендентности нормирования. Но вряд ли мы осуществляем здесь какой-либо мыслительный шаг по отношению к хайдеггеровскому пониманию, поскольку в отношении этого, наш мыслительный шаг всего лишь способ доказуемости, и не более того.

Чтобы осуществить такой мыслительный шаг, мы представляем гипотетическое утверждение — структурность не зависит от пространственно-временного измерения структуры. Учитывая критику Деррида понятия «наличия» у Хайдеггера, мы полагаем не само «наличие», как допустимое к обнаружению в пространстве-времени, но «бывание» вообще. То есть «структура как бывание» суть допустимая к установлению хоть каким-либо способом структура, в том числе — в пространстве-времени как наличие. Структура как бывание дана даже тогда, когда своим воображением мы проникаем за пределы пространственно-временного континуума, за пределы наличия — в различие только воображаемое.

Таким образом, первый мыслительный шаг от понимания Хайдеггера и Деррида связан с конструктивным представлением, выходящим за пределы пространства и времени — мы размыкаем не только сам мир, мы размыкаем сами основания мира в конструктивной позиции, в которой мы постигаем сотворенность-нахождение мира в пространстве-времени. Тем самым у нас исчезает проблема доказуемости «внешнего мира», поскольку в конструктивной позиции как внефеноменологической нет представления о «внешнем мире», нет проблемы доказуемости, но лишь проблема адекватного конструирования. Постановка вопроса о множественности реальности является вторым мыслительным шагом по отношению к хайдеггеровскому пониманию.

Хайдеггер ставит четыре вопроса: «1) есть ли вообще сущее, предположительно «трансцендентное сознанию»; 2) может ли эта реальность «внешнего мира» быть достаточно доказана; 3) насколько это сущее, если оно реально есть, познаваемо в его по-себе-бытии; 4) что вообще должен означать смысл этого сущего, реальности52».

Отвечая на первый вопрос, Хайдеггер применяет аргумент Канта, что эмпирически определенное сознание моего собственного присутствия доказывает присутствие предметов вне меня. Однако с нашей точки зрения, нечто предположительно «трансцендентное сознанию» может обнаруживаться постольку, поскольку существует направленность сознания вне его самого. Мы не можем утверждать, что вне сознания есть сущее из самого факта наличия интенции «вовне сознания», но то, что нечто «трансцендентное сознанию» наличествует, это содержится в самом факте наличия интенции «вовне сознания». Поэтому первый хайдеггеровский вопрос и соответственно наш ответ мы сократим до «наличия нечто вне сознания, не объявляя его сущим в самом сознании». Таким образом, мы, отвечая на первый вопрос Хайдеггера, обнаруживаем, что в его вопросе содержатся два вопроса, и отвечаем лишь на переформулированный нами первый вопрос — «есть ли вообще нечто, предположительно «трансцендентное сознанию»?»

Нам представляется, что это обстоятельство — наличие нечто вне нашего сознания — само по себе важнее, нежели то, что вне нас находится сущее. Полагая простое отличие «сознание — нечто вне сознания», мы делаем огромный шаг в понимании самого первичного подхода к реальности: способность не только интенционально, но и структурно-дирекционально отличать сознание от чего-то иного, способность различать направленность сознания на самое себя и направленность сознания на нечто вне себя. Из этого простого дирекционального отличия «сознание — вне сознания» появляется континуум, который как первейшая допустимость более важен, нежели допустимость сущего.

Отвечая на первый уточненный вопрос Хайдеггера о наличии чего-то вне сознания, мы можем утверждать, что чисто умозрительно нечто внешне сознанию может быть доказано как спонтанность и непредсказуемость событий самого сознания: не все события сознания производятся им самим, некоторые события сознания приходят извне него и становятся его собственными событиями непредсказуемо, спонтанно для него. Понятно, что деятельность самого сознания тоже спонтанна, и нельзя предсказать некоторые идеи, которые нам приходят в голову, однако относительно таких идей мы всегда знаем, что им предшествовали мышление бодрствования или фантазии сна. Однако же существуют и такие идеи и чувства, которые никак нельзя видеть как следствие предварительной работы самого сознания. Если же мы в состоянии мыслить, что эта спонтанность-извне суть порождение некоторой неосознаваемой деятельности самого сознания, то здесь мы покидаем почву ясности и лишаемся всякой способности для философствования. Если же мы сохраняем эту способность, то вынуждены признать наличие спонтанных событий вне сознания. Однако подлинно неумозрительные доказательства наличия «внешней реальности» оказываются доступны нам лишь в связи с взаимодействием сознания с внешней реальностью, то есть в ситуации, когда не внешняя реальность «приходит» в сознание, а сознание «тревожит» внешнюю реальность, «вынуждая» ее реагировать.

И здесь в первом вопросе мы обнаруживаем более глубокий вопрос — можно ли вообще доверять человеческому мышлению, можно ли вообще доверять апперцепции? У нас нет другого способа породить это доверие, как лишь подвергнуть мышление вообще и апперцепцию в частности детальному рассмотрению, шаг за шагом отследить, как появляется направленность вовне сознания, дирекциональное взаимодействие позиций «сознание» — «вне сознания», детализация возникновения содержания в каждой из позиций, детализация отношения содержаний каждой из позиций между собой. Эта работа проделана в ТВ в виде «технологических процессов имманентной и концептуальной апперцепции», которые мы излагаем далее.

Теперь мы выскажемся относительно иных проблем, кроющихся в этой онтологеме. Их можно выразить в нескольких связанных вопросах. Является ли реальным миром то, что, не воздействуя на наши органы чувств, как-то все-таки постигается нами? Если так, то что позволяет устанавливать реальный мир, кроме наших органов чувств? И где границы такого реального мира??

В отношении множества явлений, которые исследует наука, но которые не доступны нашим органам чувств, можно применить представление об «усилителях» органов чувств. Например, микроскоп как усиление зрения позволяет нам видеть многие микроорганизмы, непосредственно человеческому зрению не доступные.

Однако в отношении концептуальных объектов квантовой механики даже этого сказать нельзя. В квантовой механике реальный мир не воздействует даже на «усилители» органов чувств. Квантовая механика построена на ином онтологическом принципе — предположенные концептуальные объекты есть не то, что как-либо воспринимается, а то, что обнаруживается в результате специально сконструированного события. То есть некоторая часть реального мира, не воздействуя ни на органы чувств, ни на «усилители» органов чувств, является набором концептуально сконструированных событий.

На первый взгляд, это просто частный случай реального мира — быть не воспринимаемым, а концептуально-событийно создаваемым. Однако если помыслить такой подход фундаментально, то окажется все наоборот. Восприятия органов чувств есть не что иное, как события, сконструированные предзаданными условиями человеческого тела-сознания-коммуникации. То есть вся реальность мира есть концептуально-событийна, где события чувственного восприятия, или как говорит Фоллмер, аффицирования органов чувств, есть очень узкая и незначительная часть мира, реального для нас именно через наши органы чувств.

Поэтому мы должны говорить не о восприятии или, как говорит Фоллмер, аффицировании реальным миром органов чувств, а об особым образом сконструированном «концептуальном умозрительном восприятии», то есть восприятии, построенном концептуальным образом, на чистом умозрении, без всяких аналогий очевидности. Такое концептуальное восприятие допустимо выходит в своих теоретических представлениях за пределы пространства-времени, последовательной связности и последовательной размерности структуры.



В ТВ используется особое «концептуальное умозрительное восприятие» — «структурное видение». «Структурное видение» является допущением: во-первых, концептуальным из онтологической позиции конструирования, во-вторых, контрафлексивным дирекционально-позиционно-структурным, в-третьих, неочевидным, инаковым, то есть виртуальным. Причем мы имеем в виду именно «структурное видение», подчеркивая его «инаково-наглядный» в смысле «подвижного внутреннего взора мышления» характер, а не только некоторые процедуры мышления, понимания или рефлексии. «Структурное видение» — результат конструктивного понимания, то есть понимания, конструирующего новые представления и схемы. В «структурном видении» у нас появляется допустимость представлять структуру Внемирности в онтологических единицах: структурное направление (дирекция), структурное подобие (размерность), структурная связь (связность). Особо подчеркнем, что структурное направление не есть ни пространственная векторность, ни временна́я стримальность, структурное подобие не есть пространственная или временна́я материальная похожесть, а структурная связь не есть пространственно-временная материальная связь.

Поэтому постулат взаимодействия должен быть пересмотрен как постулат конструктивного умозрительного видения — содержание реальности не является данностью исключительно восприятия человеческого тела-сознания, оно является конструируемым концептуально-умозрительно, где воспринимаемая телом и сознанием реальность — одна из допустимых реальностей, сконструированная в пределах, налагаемых онтическими условиями тела-сознания.

Это весьма сложное для понимания обстоятельство. До сих пор мы рассматривали пространственно-временну́ю реальность как воспринимаемую телом-сознанием, а теперь мы должны отказаться от этого и сделать четыре мыслительных шага: 1) понять пространственно-временну́ю реальность как исключительно конструктивное образование, а не наличное как непреодолимая данность; 2) допустить разные способы конструирования, а значит допустить разные реальности; 3) понять пространственно-временну́ю реальность с точки зрения особого способа ее конструирования — имманентного: пространственное человеческое тело и временно́е человеческое сознание конструируют сквозь себя пространственно-временную реальность; 4) понять другие — концептуальные способы конструирования, отличные от имманентного конструирования тела-сознания, и теоретически выразить эти способы конструирования как другие реальности.

Чтобы выразить такой подход в ТВ мы выражали «структурное видение» через семиозис, который оказался различен на конструкт-семиозис и метасемиозис. Конструкт-семиозис («АВ»-моделирование) суть обозначение чистого структурирования в актуально-виртуальных моделях с позиции конструирования. Метасемиозис — понятийное истолкование конструкт-семиозиса, то есть истолкование конструкт-семиозиса в особых дирекционально-позиционно-структурных понятиях (ДПС-понятиях).

ДПС-понятия порождены путем позиционного соотношения базовых онтологических свойств: устойчивость в очевидности (актуальность) — изменение в инаковости (виртуальность) и их выражений друг через друга. Для таких понятий в метасемиозисе мы применяли дирекционально-позиционно-структурные установления. Это означает, что каждое установление (вместо традиционного «определения понятия») выражает способ различия структуры, различенные как позиции, между которыми устанавливается дирекциональность, связность и размерность.
6. Постулат функции мозга: мышление и сознание являются функциями мозга, естественного органа.

Самый спорный и скандальный в смысле предельной неадекватности постулат Фоллмера. У него получается, что мозг выделяет мысли, как печень желчь. Причем в данной онтологеме он даже не уточняет, что имеет в виду человеческий мозг.

Фоллмер пишет: «Результаты исследований мозга, например электроэнцефалография (запись волн мозга), фармакологии и экспериментальной психологии, например, исследований сна, подтверждают гипотезу, что все явления сознания связаны с физиологическими процессами». Это так, но обратное не верно, то есть не все физиологические процессы не всякого мозга связаны с явлениями сознания.

Что такое мозг и что такое мышление? Мозг не является природным органом, как и мышление не является вполне природным процессом.

Мозг это не просто орган высшей нервной деятельности. Мышление не является продолжением реагирования на внешние раздражители или даже чувствования как такового. В своей онтологии мышление суть взаимодействие разных структур, где различные элементы этих структур могут быть организованы в структурно различаемые иерархии, что приводит к изменению взаимодействия: оно оказывается возможным как внутри, так и вне этой иерархии. Если бы онтология мышления не была реализована на структурном взаимодействии как таковом в природе, то человеческое мышление никогда не могло бы возникнуть. Однако наличие онтологии мышления в природе не означает наличие мышления как фиксированного, а не природного спорадического процесса.

Мозг позволяет удерживать мышление в своей онтологии. Мышление в связи с возникновением мозга оказывается связано с взаимодействием мозга и окружающей реальности, а также одного мозга и другого мозга при посредстве специально выделяемого способа взаимодействия, отличного от способа взаимодействия с природой. Это усложнение онтологии мышления порождает человеческое сознание и человеческое мышление. Мышление, таким образом, оказывается функцией коммуникации мозга и окружающей реальности и коммуникации мозга с другим мозгом.

В связи с этим мозг оказывается понимаем на совершенно другом уровне своей структуры, нежели просто материальная структура (структура, нарисованная на структуре). Мозг оказывается способным в своей нефизиологической деятельности отрывать схемы структуры от самой материальной структуры и взаимодействовать с этими схемами как внутри, так и вне создаваемых в процессе взаимодействия иерархий.

Такое положение дел приводит к тому, что сам мозг перестает быть природным органом. В по-разному мыслящих мозгах будет, во-первых, разная биохимия процессов, во-вторых, разная степень разветвленности синапсов. Мышление как процесс коммуникации мозг-природа и мозг-мозг, преобразует сам мозг — его биохимию и его синапсы. Тем самым мозг оказывается уже искусственным даже на физиологически-материальном уровне, то есть напрямую видоизменяемым процессом своего мышления органом.

Мозг, с одной стороны, и мышление и сознание, с другой стороны, находятся настолько в разных уровнях структуры понимания, что мышление и сознание никак не может быть функцией мозга самого по себе.

Доказывается это следующим образом. Во-первых, люди, родившееся и выросшие вне социума, условно обладают сознанием, но не обладают мышлением. Условность обладания сознанием выросших вне человеческого общества индивидов, а также животных, является проблемным вопросом в психологии. Отсутствие обладания мышлением выросших вне социума человеческих особей пока не было ни разу подвергнуто сомнению. Во-вторых, слепоглухонемые дети, даже живя в человеческом обществе, овладевают мышлением лишь через коммуникацию посредством тифлосурдоязыка, что убедительно доказал в своей научной деятельности Александр Иванович Мещеряков.

Отсутствие мышления у людей, выросших вне социума, у слепоглухонемых без практики тифлосурдоязыка и у животных является фактом. Коль скоро это так, то мышление и сознание совершенно очевидно являются функцией социума и его коммуникации, а вовсе не только мозга как такового.

Причем мыследеятельность не просто является функцией совместной коммуникации. Между мыследеятельностью и коммуникацией, как свидетельствует книга Рэндала Коллинза53, есть более строгая социологическая зависимость: плотность и интенсивность коммуникации в том или ином социуме соответствует интенсивности появления продуктивных интеллектуалов первой величины в этом социуме.

То есть такой проблемный вопрос, как его ставит Фоллмер, не может быть положен в качестве онтологемы. Отсюда данная онтологема должна быть принципиально переформулирована.

Мыследеятельность (не только мышление, но также и рефлексия, и понимание, и любая мыследеятельностная компетенция) не является функцией мозга и не «живет» внутри сознания как его функциональная деятельность. То есть не только сознание не является функцией мозга, но и мыследеятельность сама по себе не является функцией сознания. Мыследеятельность «живет» исключительно на взаимодействии мыслящего индивида и внешней реальности и на коммуникации между разными индивидами. Мыслящее сознание является исключительным продуктом нахождения мыслящего индивида в ситуации совместной деятельности по изменению внешней реальности, сопровождаемой коммуникацией между мыслящими индивидами. Обратите внимание, что в данном случае мы говорим не о человеке, а о мыслящем индивиде. То есть мыследеятельность может быть также функцией коммуникации искусственного интеллекта. А значит, антропоцентризм в данной онтологеме совершенно не допустим.



Мыследеятельность — функция интерпозиционной коммуникации в процессе взаимодействия при совместном познании (постижении) Мира и Внемирности. Носители позиций и средства коммуникации не являются важными для мыследеятельности, поскольку она обладает способностью к саморазвитию и улучшению своих носителей и средств.
7. Постулат объективности: научные высказывания должны быть объективными.

Фоллмер приводит следующие характеристики: «Для объективности высказываний следует указать различные критерии, которые необходимы, но лишь в их конъюнкции могут быть достаточными.

a. Интерсубъективная понятность: наука не частное предприятие. Научные высказывания должны передаваться другим, а потому должны быть сформулированы на общем языке.

b. Независимость от системы отнесения: не только независимость от личности наблюдателя, но также его местоположения, состояния его сознания, его «перспективы» (см. Инвариантность, стр.39 ).

c. Интерсубъективная проверяемость: каждое высказывание должно контролироваться, т.е. должна иметься возможность проверки его правильности посредством соответствующих мероприятий.

d. Независимость от метода: правильность высказывания не должна зависеть от метода, который используется для его проверки. Согласно этому критерию, утверждение «электрон есть частица» не объективно (и потому в научном отношении является ложным).

e. Неконвенциональность: правильность высказывания не должна основываться на произвольном акте (решении, конвенции)».

Это достаточно традиционное выражение собственно научности как таковой, к которому у нас есть две претензии — к примеру с электроном и к «неконвенциональности». «Электрон есть частица» является суждением объективным в концептуальной апперцепции и не объективным в имманентной апперцепции. Различие способов обнаружения электрона имеет не методологическую природу, а онтологическую, которая противоречит пятому постулату Фоллмера, в котором имманентная апперцепция признается единственно возможной. Кроме того, выражение «электрон есть частица» не является истинным, оно, согласно подходу Ван Фраассена, является адекватным.

Точно по этой же причине науки, основанные на концептуальной апперцепции, как в данном случае — квантовая механика, могут и должны быть конвенциональны. В квантовой механике, как мы уже говорили, существуют две конвенции: «корпускулярно-волновая» и «суперструнная». В каждой из этих конвенций есть свои концептуальные объекты, или правильнее сказать, кообъекты. Если же пойти за онтологическими представлениями Фоллмера, то тогда придется признать, что наука ограничивает себя до имманентной апперцепции, а квантовая механика — ненаука.

И здесь возникает более существенное положение — интеллектуальная деятельность по постижению не сводится больше к объективно-научному способу познания. В этом смысле объектная нормативная онтология — лишь одна из допустимых. Кроме нее в ТВ рассматривается процессная нормативная онтология и структурно-континуумная нормативная онтология. Таким образом, все, что находится за пределами объектной нормативной онтологии, не является наукой в традиционном смысле этого слова. Однако как только вы вводите требование о различении имманентной и концептуальной апперцепции, а также о различении объектной нормативной онтологии (объектов и кообъектов), процессной нормативной онтологии (процессуализации и процессирования) и струкурно-континуумной (в топологии «АВ»-цепочек или «АВ»-сетей), то конвенциональным же образом это может являться конструктивной наукой или же ненаучным конструктивизмом — как пожелает ученое сообщество.

Таким образом, этот постулат должен звучать так: Постулат нормативных онтологий: конструктивные (научные — ?) высказывания (хотя правильнее — выражения) должны быть либо объективные, либо процессные, либо структурно-континуумные.

Таким образом, мы произвели проблематизацию онтологизации науки и попытались предложить некоторые конструктивные подходы к обнаруженным проблемам. Далее мы будем излагать эти подходы более подробно, пытаясь выходить за изложенные здесь онтологические пределы науки. И начнем мы с понимания реальности.






Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   27




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница