Сергей дацюк


Перспективы науки и конструктивизма



страница24/27
Дата09.08.2019
Размер2.2 Mb.
#127692
ТипРеферат
1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   27

Перспективы науки и конструктивизма

В этом разделе мы обсудим перспективы науки как старой традиции и конструктивизма как нарождающейся новой традиции.



Онтологический кризис науки

Что же не так в науке и почему возникает беспокойство о ее судьбе? При всем интересе к проблеме конца науки, который возникает при чтении книги Хоргана «Конец науки?»76 или статьи Жуковского «Эпитафия НТР», ощущается некоторая недосказанность. В чем эта недосказанность, порождающая сомнения в перспективах науки? В чем глубинная проблема науки, дающая нам возможность ставить вопрос о ее перспективах?

Это — онтологический кризис науки, прежде всего — физики, находящейся на передовых онтологических рубежах. Новая онтология макромира — теория «Большого взрыва» — родилась в первой половине ХХ века. Самые элементарные частицы, известные сегодня, — кварки — были открыты в 60-х годах ХХ века. Новая онтология микромира — теория струн — родилась в 70-е годы ХХ века (позже она была развита в теорию суперструн). С тех пор наука не предлагала никаких новых онтологических единиц и никаких онтологически новых теорий, имеющих хотя бы такое же подтверждение, как теория «Большого взрыва», кварки или теория суперструн. Ни одна другая наука не предложила в ХХ веке ничего настолько же онтологически нового. То есть с 60-70-х годов ХХ века наука в целом имела нулевое онтологическое приращение.

Онтологический кризис заметен в теории «Большого взрыва» в виде ее неспособности показать «Большой взрыв» как проекцию трансформации многореальностного Мира и многореальностной Внемирности в четырехмерную реальность нашего Мира. Онтологический кризис всего заметнее — в теории суперструн, которая по существу представляет собой уже конструктивную физику. Этот кризис проявляется в следующих онтологических проблемах:

1) струны по-прежнему рассматриваются как объекты, то есть в рамках традиционной объектной нормативной научной онтологии, хотя никаких оснований утверждать их объектность экспериментально, подобно объектности элементарных частиц, до сих пор не существует — очевидно, мы будем иметь дело с принципиально иным — конструктивным — способом подтверждения теории, когда лишь созданные на основании этой теории новые процессы, материалы или приспособления позволят ее подтвердить;

2) в теории суперструн используются представления о размерностях (10, 11, 26), которые могут быть сведены к четырехмерному миру, но никак не могут быть проинтерпретированы в традиционном представлении о четырехмерном мире объектов — иначе говоря, если меняется мерность мира, должна меняться и нормативная онтология;

3) представление о дуальности в теории суперструн (по сути, это контрафлексия, как это показано в Теории Виртуальности) не привела к изменению самого способа теоретического мышления, и через уравнения в математических выражениях по-прежнему пытаются выражать эту теорию, хотя «уравнения» как математический подход не годится для контрафлексивных выражений;

4) первая часть проблемы «ландшафта теории суперструн» — сведение к четырехмерному миру многомерных теорий суперструн имеет множество решений, то есть множество вариантов четырехмерных миров, из чего возникает проблема, что вообще считать Миром: являются ли четыре традиционных измерения границей Мира, или экстенсионал понятия «Мир» должен быть расширен по мере расширения его интенсионала, то есть наших теоретических представлений о свойствах Мира;

5) вторая часть проблемы «ландшафта теории суперструн» — антропоцентризм, от которого никак не могут отказаться, и который порождает извращенную телеологическую логику: оказывается, согласно подходу Леонарда Сасскинда, фундаментальные физические константы возникают не в силу каких-то исключительно физических причин, а в силу необходимости жизни на земле.

Суть извращенности этой антропоцентричной логики такова — мы, человеки, наблюдаем видимый нами телесно-сознательно мир, проецируя наш способ видения на установление фундаментальных констант. Однако, выходя в теории за пределы нашего Мира, мы не переходим при этом в конструктивную онтологическую позицию, где допустимо рассматривать иной набор фундаментальных констант в иных мирах, позволяющий при этом допускать среди них конструктивное присутствие человека или допускать непостигаемое пока присутствие иного разума, но, наоборот, присваиваем нашим константам телеологическое значение, делая ни из чего не следующий вывод о человеческой нацеленности наших фундаментальных констант. В конструктивной позиции — любой, увязанный между собой, набор фундаментальных констант допустимо направлен на создание разума, даже если это не человеческий разум, и мы с ним пока не можем сообщаться.

Отсутствие данных о нечеловеческом разуме, существующем в других мирах среди других фундаментальных физических констант, не является свидетельством того, что только наши фундаментальные физические константы направлены на создание разума, называемого нами человеческим. Антропоцентричная телеологичность наших фундаментальных физических констант может возникнуть не из того обстоятельства, что вот мы, человеки, наличествуем, и у нас вот такие фундаментальные физические константы, а из доказанного факта, что ни в каком ином, физически связанном, наборе фундаментальных физических констант, иной разум не возникает.

Отсюда происходит ложное представление о воображаемой позиции Бога — якобы Он создал такие фундаментальные константы в этом Мире, которые были направлены на появление человека. Представим себя в конструктивной позиции Бога: вот Он создает тысячи, миллионы и миллиарды миров, в каждом из которых устанавливает разные фундаментальные константы. Рано или поздно в каком-либо одном или даже нескольких мирах возникает разумная жизнь, которая в ходе своего развития может возомнить о себе, что ее Мир единственный, и она суть цель создания не только этого Мира, но и иных миров. За этим выводом стоит ограничительное допущение: человек суть единственный венец Творения в единственном Мире. Такое допущение является объективно-научным, но уже в ограничительном и отрицательно-оценочном отношении к самой науке. Единственность Мира не может являться научным положением, поскольку выходит за пределы компетенции нормативной объектной онтологии самой науки.

В этом смысле, чтобы теория суперструн стала успешной, для ее дальнейшего развития необходимо сделать следующее:

1) отказаться рассматривать струны как объекты, и рассматривать их как процессы или как структурные континуумы (нам представляется, что наиболее адекватной для тории суперструн является структурно-континуумная нормативная онтология в сетевой топологии);

2) не пытаться редуцировать многомерные теоретические выражения к видению исключительно антропоцентричной четырехмерной реальности, а концептуально менять само видение на основе сформулированного в ТВ «структурного видения», строить модели конструкт-семиозиса для их последующей интерпретации в математической теоретизации;

3) использовать для развития теории контрафлексивное мышление, в самой теории — контрафлексивные позиционные понятия, а в математике вместо уравнений — контрафлексивные выражения, сопоставленные моделям конструкт-семиозиса;

4) подвергнуть пересмотру понятие «Мир» относительно новых теоретических представлений о многомерности и многореальностности;

5) безоговорочно отказаться от антропоцентризма в теоретической позиции, отказаться от принципа верификации-фальсификации как от феноменологически-апперцептивной функционализации структурного континуума и перейти к иным способам функционализации структурного континуума на основе неантропоцентричных задач77.

Онтологический кризис основных естественных наук оказывается удивительным образом связан: в математике, химии и биологии ситуации столь же проблемные.

Онтология математики описывается как выражение ее онтологических единиц и онтологических схем сборки. Необходимо различать онтологию неконструктивной (классической) и конструктивной математики.

Неконструктивная или классическая математика изначально имела несколько нормативных онтологий, что затрудняло ее сведение к какой-либо одной и долгое время создавало проблему нахождения так называемой устраивающей всех формулировки того, что есть математика. В объектной онтологии онтологические единицы математики есть числа или места пространства, онтологические схемы сборки — порядок или мера, безотносительно того, в какой форме они выражаются: чисел, фигур и т.д. (в своей основе определение Декарта). В процессной онтологии онтологические единицы математики — математические модели, схемы сборки — преобразования математических моделей или математическое моделирование (процесс установления соответствия математического заменителя и изучаемого объекта «модель-алгоритм-программа»). В структурно-континуумной онтологии онтологические единицы классической математики есть основные порождающие математические структуры (у Бурбаки — алгебраические, топологические и порядка), онтологические схемы сборки — сложные и частные математические структуры и способы их преобразований.

Онтологической единицей конструктивной математики является любой способ нормирования возникающей в силу этого в математике реальности, который позволяет, с одной стороны, эту реальность операбельно (в особом конструктивном исчислении) выражать в семиозисе, с другой стороны, отличать от любой другой конструктивно нормируемой реальности; онтологические схемы сборки — конструктивные преобразования или конструктивные процессы, результатами которых могут являться: математические объекты, математические процессы, математические реальности. Отсюда вывод о нормативной сложности онтологии математики.

С точки зрения базовой структуры реальности, мы можем обнаружить целый ряд допустимых онтологических оснований математики: логицизм (логическая реальность), теоретико-множественный подход (реальность языка), формализм (формально-аксиоматические построения эмпирической реальности) и интуиционизм, различающийся на истолковательный интуиционизм (реальность мышления и рече-текстовая (дискурсивная) реальность) и конструктивный интуиционизм, из которого возникает конструктивная математика (деятельностная реальность)78.

Мало осознаваемое распределение математики по шести базовым реальностям человеческой культуры и попытки оперировать принципами одной реальности в другой реальности порождают противоречия, парадоксы и невозможность формулировок универсального представления о математике в единой одноуровневой онтологии. Отсюда вывод о многоуровневой онтологии математики сообразно базовой структуре реальности (см. «Теория виртуальности»). В математику необходимо ввести теоретическое представление о математической реальности, то есть той реальности, которая математикой истолковывается или ее средствами конструируется.

Таким образом, многоуровневый характер онтологии математики сообразно многим реальностям, которые математика истолковывает или конструирует, и различные нормативные онтологии, которые при этом применяются, при попытке найти простую единую одноуровневую онтологию математики создают в ней противоречия, парадоксы и путаницу в определении, что же есть математика. Разграничение математических реальностей и нормативных онтологий позволяет говорить о разных математиках. При этом подход к математике как непростой и неединой позволяют видеть ее нормативно-сложно и многореальностно, но довольно адекватно.

Химия оказалась в серьезном кризисе развития на рубеже XXI века. Попытка внедрить в 50-е годы ХХ века идеи квантовой механики была контрпродуктивной. Причина состоит в том, что квантовая механика разрушает собственно онтологию химии — нельзя один уровень явлений с одними принципами пытаться изучать на другом уровне явлений с другими принципами. То есть заряд атомного ядра — является предельной онтологической единицей химии, а за этими пределами — начинается физика, даже если это будет химическая физика или физическая химия.

Тем не менее сам кризис химии связан не с точным установлением своих онтологических единиц, а с ее неспособностью развивать схемы сборки этих онтологических единиц и предлагать иные онтологические единицы. Химия до сих пор не способна ответить на вопросы: имеет ли ее онтологическая схема сборки (периодическая система элементов Менделеева) пределы, то есть, существует ли последний химический элемент; являются ли химические элементы однозначно определяемыми изучаемыми онтологическими единицами и схемами их сборки или существуют химические элементы, сконструированные в иных схемах сборки тех же или иных онтологических единиц.

Первые попытки новой химии — создание веществ с новыми свойствами за счет перехода электронов в новое энергетическое состояние — подрывают традиционную онтологию химии. Энергетические состояния электронов в качестве нового представления об онтологическом основании этой науки представляют собой новую конструктивную химию с процессной нормативной онтологией.

Определение химии Ломоносовым является принципиально иным, нежели традиционные определения химии: «Химия наука об изменениях, происходящих в смешанном теле, поскольку оно смешанное». Таким образом, химический процесс это вовсе не химическая реакция, которая имеет начало и конец, изначальные элементы и вновь образовавшиеся. Химическая реакция — предельный процесс, в то время как химии надлежит также исследовать непредельные процессы. То есть химический процесс является представлением более сложным, нежели химическая реакция. Спор Бутлерова и Менделеева о понимании процессов в химии продолжается и по сей день.

Кризисная ситуация в химии отягощается ее неспособностью вместо доминирующей объектной принять хотя бы две нормативные онтологии — объектную и процессную. Процессная нормативная онтология, частично демонстрируемая прикладной, экспериментальной и технологической химией, на уровне теории так и осталась выражаемой исключительно через объектную нормативную онтологию. Иначе говоря, онтология химии будет выглядеть совершенно иначе, если в ее основание положить не химические элементы, а химические непредельные процессы, где онтологические единицы следует понимать как некие простые основания таких процессов, а схемы сборки разрабатывать как типологию химических процессов.

До сих пор остается проблемой, что считать основным дальнейшим развитием химии — открытие новых химических элементов, детальнейшее описание свойств уже открытых или создание принципиально новых химических элементов, не предусмотренных в периодической таблице; изучение естественных химических процессов или создание и изучение принципиально новых химических процессов, в природе не встречающихся?

В не менее серьезном кризисе на рубеже XXI века оказалась и биология. Ее кризис тоже имеет онтологическую природу в виде проблемы — из пяти принципов биологии (клеточного, генетического, эволюционного, гомеостатического и энергетического) какой считать онтологией биологии: клеточную структуру (онтологическая единица — молекула, схема сборки — клетка), генетическую структуру (онтологическая единица — ген, онтологическая схема сборки — геном), эволюционную структуру (онтологическая единица — вид, принцип сборки — эволюционная теория Дарвина, онтологическая схема сборки — система органического мира).

Онтология биологии является, по меньшей мере, трехуровневой, где гомеостатический и энергетический принцип могут являться общими для всех трех уровней. Иначе говоря, если три принципа — клеточный, генетический и эволюционный — проявляются внутри объектной нормативной онтологии, то два принципа — гомеостатический и энергетический — проявляются внутри процессной нормативной онтологии.

И здесь возникает серьезная проблема понимания развития биологии: что является ее развитием — дальнейшая детализация понимания процесса естественной эволюции или конструктивная интенсификация эволюции; изучение клеточной структуры и процессов в ней происходящих или преобразование этой клеточной структуры и процессов в ней; описание естественных генетических структур или построение искусственных генетических структур с новыми свойствами и процессами, не существующими в природе? Иначе говоря, как допустима конструктивная биология?

На примере четырех важнейших наук мы видим, что наука оказалась «запертой» в истолковательной онтологической позиции и внутри объектной нормативной онтологии. Эта ее родовая травма, будучи так и не преодолена в ходе ее развития, теперь ограничивает возможность не только развития, но и самого ее существования. Чтобы просто продолжать существовать, наука, как минимум, должна признать иную онтологическую позицию — конструктивную и начать использовать иные нормативные онтологии — процессную и структурно-континуумную. В философии и ряде наук — математике, логике, компьютерологии — конструктивизм занимает уже довольно важное место, однако на другие сферы знаний он пока слабо распространяется.

Пределы науки и горизонты конструктивизма

Герхард Фоллмер в упомянутой уже нами книге «Эволюционная теория познания» (1975) спрашивает: как мы можем познавать мир? Сама постановка вопроса уже является неадекватной. Давайте дадим более точные ответы и переформулируем вопрос.

Не познавать, а постигать, то есть искать не только знания, но и представления, лежащие в основаниях этих знаний.

Не мир, а фундаментальные основания всего, где бы мы их ни обнаруживали: в этом Мире, в ином мире, во Внемирности.

Не как мы можем, а как допустимо, то есть выведение науки из-под диктата онтических представлений о возможности через предложение конструктивного подхода и виртуальной онтологии.

Не мы, в смысле люди, а в том числе и искусственный интеллект, допуская иных субъектов постижения с точки зрения более продолжительной перспективы.



Как все допустимо к постижению? — вот тот вопрос, который стоит перед наукой.

В связи с этим мы сформулируем новые ответы на старые вопросы, традиционно связываемые с наукой.



Первая группа вопросов о макромире: о Вселенной, о начале Вселенной во времени и пространстве, о том, открытая Вселенная или замкнутая. Это онтологические вопросы, однако, у них есть научный подтекст — горизонт исследования науки в пространстве-времени суть макромир. Макромир принято называть космосом. Космос может оказаться ложной целью познания бесконечности и вечности. А вдруг эта суженная четырехмерная реальность космоса не интересует больше никакую более развитую разумную цивилизацию просто потому, что более развитые цивилизации открывают иные реальности раньше, нежели научаются или видят необходимость путешествовать в космосе, и путешествуют именно в этих открытых реальностях?

Вся первая группа вопросов — изнутри нашей четырехмерной реальности. Вполне допустимо, что известная нам Вселенная или Мир, рассматриваемый наукой и философией, является не более, нежели проекцией многоразмерной многореальностной внемирности в четырехмерную реальность нашего Мира. Наличие так называемой темной материи подтверждает наше предположение. Допуская такое представление, мы должны ставить эти вопросы иначе. Иной постановкой этих вопросов и будет заниматься конструктивизм.



Вторая группа вопросов о микромире: из каких первичных единиц состоит все, насколько это все является материей, то есть веществом, полем и пустотой, что есть пустота и материальна ли она, являются ли первичные элементы «маленькими вещами», существует ли предел делимости и является ли этот предел вещественным, полевым или он находится внутри иного качества реальности вообще?

Микромир в аналогии маленьких вещей, то есть таких же вещей, какие мы ощущаем, но очень маленьких, является очень неадекватным представлением. Корпускулярно-волновая теория с ее принципами неопределенности и дополнительности показала несостоятельность наших аналоговых представлений о микромире. И хотя она до сих пор имеет много сторонников в науке, теория суперструн все более и более завоевывает свое место в наших представлениях о микромире. Главное в теории суперструн — инаковость представлений о микромире. Микромир — мир инаковости, то есть не являющийся аналогом ощущаемой человеком части реальности. В этом инаковом микромире все иначе.

И здесь мы никак не можем согласиться с многомировой интерпретацией квантовой механики Хью Эверетта (1930-1982). Такой подход вскрывает всю ограниченность способа мышления в его теории. Когда квантовая механика сталкивается с контрафлексивностью своих описаний экспериментов, то вместо предъявления к философии требований на создание разномерного контрарефлексивного мышления она создает два необоснованных ограничения — Вселенная суть одномерная реальность, а разные реальности — разные вселенные, составляющие мультиверс. С точки зрения ТВ, не реальность состоит из разных миров, а мир из разных реальностей. Допустимая внемирность тоже разнореальностна.

При этом возникают совсем иные вопросы — что такое внемирность, где ее границы, какие проекции разных реальностей в какие реальности допустимы и т.д. Все эти вопросы и будет изучать конструктивизм.



Третья группа вопросов о природе: что есть природа с точки зрения наших представлений, где начинается и заканчивается природа, можно ли расширять охват природы познанием бесконечно или есть некоторый предел, после которого идет просто количественное уточнение и детализация.

Этот вопрос и есть корневым вопросом для науки. Природа — вот что исчерпалось как мегаобъект науки. Достаточно долго можно было делать вид, что и макромир, и микромир — та же природа. Однако это оказалось не так. Человеческое общество — уже не природа, сложные технические объекты и технологии — тоже не природа. Чем больше оказывался горизонт науки, тем меньше явлений можно было относить к природе.

В этом смысле понимание природы как неискусственной среды обитания человека, должно быть пересмотрено. Природа — то, что мы можем объяснять внутри знакомой нам и ощущаемой нами реальности. Вот настолько аналоговые объяснения распространяются, настолько это и есть природа. Все остальное, увы — разнореальностный мир или разнореальностная внемирность. Исследованием неприродных объектов, процессов и структурных континуумов будет заниматься конструктивизм.

Четвертая группа вопросов о человеке: что есть человек, является ли человек обязательным этапом природной эволюции, является ли человек венцом творения, и, если нет, то что является его продолжением: природный феномен или порождение самого человека.

Научная антропология имеет весьма серьезную проблему — человек должен являться объектом и субъектом исследования, и что такое человек — до сих пор не известно. Человек — позиционная сущность: он может исследоваться как объект природной эволюции, как субъект культурного развития, как процесс сознания, на котором реализована мыследеятельность, как структурный континуум, связывающий такие реальности, которые в природе не связаны. В зависимости от того, как мы рассматриваем человека, мы будем получать тот или иной объект или субъект, или процесс или структурный континуум. Мало того, наука так и не сумела адекватно поставить вопрос о перспективе человека: не различив искусственный разум и искусственный интеллект с точки зрения их принципиально разных онтологических позиций: разум истолковывает, интеллект конструирует.

Поэтому всеми этими вопросами многопозиционного изучения человека и конструирования искусственного интеллекта и будет заниматься конструктивизм.

Наконец пятая группа вопросов о науке, технологии и магии: является ли технология гармоничным или односторонним развитием мира? Технология бывает лишь научная или существуют другие формы технологий? Существует ли магия как научный факт или это чистая фантазия, если да, то что есть магия и как она связана или не связана с наукой? Магия это иной способ бытия технологии или это принципиально иное нетехнологическое постижение мира? Подобные вопросы игнорируются или даже в самой своей постановке отрицаются наукой — наука изучает исключительно естественное и искусственное, сверхъестественное — не в ее компетенции, технология же суть ее собственное, исключительно науки, проявление.

Однако случаи проявления сверхъестественного — установленные научные факты, в том смысле, что многие из них зафиксированы технически и задокументированы. Отказ науки иметь дело со сверхъестественным понятен: то, что не является устойчивым объектом, нельзя исследовать. Однако как же быть с неустойчивыми объектами, когда они появляются и непосредственно оказывают влияние на нашу жизнь? Как быть с постепенным вытеснением фактов артефактами, а феноменов эпифеноменами?

С нашей точки зрения, магия суть спонтанное проявление в природе или сознательное технологическое оперирование специально обученными людьми иными разномерными реальностями внутри четырехмерной пространственно-временной реальности. Как таковая магия суть чисто сверхъестественное, внеприродное, ненаучное содержание, которое признает конструктивизм в качестве проблемы объяснения и изучения. И все увлечение магией современного мира это вовсе не отход от науки — это всего лишь демонстрация науке того обстоятельства, что она отказалась следовать перспективному направлению конструктивизма.

Основания конструктивизма

Что же такое конструктивизм и каковые его исторические предпосылки?

В последнее время все большее распространение приобретает направление, известное как радикальный конструктивизм. Его представители: Эрнст фон Глазерсфельд, Пауль Вацлавик, Хайнц фон Фёрстер, Герхард Рот...

Философскими предшественниками радикального конструктивизма считаются Джамбаттист Вико, Ханс Файхингер, Фердинанд де Соссюр, Грегори Бейтсон, Жан Пиаже, а также Питер Бергер и Томас Лукман. Привлечением внимания и постановкой вопроса о конструктивизме в философии мы обязаны Делезу и Гваттари.

Данное направление содержит весьма мощные концепты, соответствующие духу Теории Виртуальности: реальность принципиально множественна, и ее нельзя рассматривать как репрезентацию какой-либо объективной реальности; чтобы понять, как возникает знание наблюдателя о мире, необходимо создание конструкций (конструктов). При этом данное направление не различает онтологическую позицию познания (истолкование) и свою собственную онтологическую позицию как конструирование, продолжая оперировать истолковательными терминами для конструирования, выдавая непоследовательность подхода.

Ограничения радикального конструктивизма в следующем:

— критикуя познание как служащее организации внутреннего мира субъекта, а не описания объективной реальности, он не выходит за рамки собственно субъект-объектной онтологии;

— он вообще сосредотачивается на познании, не различая познание и постижение как обретение онтологических представлений для знаний, то есть он развивается внутри эпистемологии, а не когнитологии;

— он радикально не отмежевывается от науки;

— непоследовальность, подмечаемая его критиками, а именно — использование объектной онтологии за пределами объектов, то есть в позиции, где эти объекты конструируются;

— выход теории на метауровень не сопровождается развитием онтологических представлений, языка и переходом к семиозису;

— у него отсутствует постановка проблемы об адекватности мышления новым задачам и соответственно не производится обоснование новых представлений о мышлении.

Если это радикальный конструктивизм, то что же тогда Теория Виртуальности? Очевидно, ее нельзя уже называть как сверхрадикальный конструктивизм, можно просто — онтологический конструктивизм.

Когда мы отвечали на вопрос «что такое наука?», мы показывали целый ряд отношений и соответствующих им позиций, которые мы можем занимать, имея дело с наукой. Теперь мы опишем еще более широкий набор позиций, который связан уже со сферой культуры в целом, в которую наука вписана как социально-культурный феномен.



Таким образом, «концептуальный конструктивизм» отличается от «науки» в следующем79:

1) Переход в онтологической позиции от преимущественно истолкования к также и конструированию, в онтологической среде — от естественного вербального языка к семиозису и различению конструкт-семиозиса и метасемиозиса, в фундаментальной онтологизации — к различению структурного и лингвистического нормирования, в нормативной онтологизации — от исключительно объектной к также процессной и структурно-континуумной онтологиям, в онтологическом мышлении — от поиска знаний к поиску онтологических представлений.

2) Переход от традиционных к дирекционально-позиционно-структурным понятиям, от очевидного видения к инаковому «структурному видению».

3) Переход в гносеолого-эпистемологической позиции от имманентной апперцепции к различению имманентной и концептуальной апперцепции, от эпистемологии к конструктивной когнитологии.

4) Переход в теоретической позиции от создания двойственных имманентно-концептуальных теорий с ненормируемым феноменологически-апперцептивным трансфером к различению создаваемых концептуализированных исследовательско-экспериментальных (и сверхмощных) теорий (теоретизирование) и имманентно-исследовательских теорий (теоретизация).

5) Переход в исследовательской позиции от теоретизации, предметизации, объектификации и субъективации к различению: теоретизации и теоретизирования, предметизации и предметирования, объектификации и объективирования, субъективации и субъективирования.

6) Переход в логической позиции от поиска истинности как соответствия рассудка (самой формы всеобщности и необходимости) и чувства (эмпирического многообразия ощущений, возникающих в априорных формах времени и пространства) — к поиску истинности, адекватности, актуальности и соответствия.

7) Переход в технологии мышления от упрощающего системного к достаточно сложному виртуальному мышлению.

8) Переход в рефлексивной позиции — от рефлексии к контрафлексии и контрарефлексии.

9) Переход в оргуправленческой позиции от институционально-статусной организации производства знаний к сетевой нестатусной организации производства представлений-знаний.

10) Переход в проектной позиции от проектирования социальных систем образования и производства знаний в пределах доминирующего типа мышления к проектированию социальных систем образования и производства знаний в разных типах мышления, в том числе виртуального мышления80.

11) Переход в стратегической позиции от аналитической стратегии к контрафлексивному стратегированию81.

Это не означает отнюдь, что наука упраздняется. Наоборот, только из различения конструктивизма и науки, наука впервые получает специализированное развитие как отдельный социальный институт, который продолжает находиться на передовых рубежах знания, хотя при этом само знание уже не является главной целью конструктивного «постижения». Главной целью нового конструктивного «постижения» становится производство новых, конструктивных представлений — за пределами пространства-времени, последовательной связности и целостности, в многореальностных Мире и Внемирности.

Наука же продолжает заниматься тем, для чего она и создавалась и что у нее отлично получается — производством знаний из онтологических представлений, превращением концептуальных теорий в актуальные позиционные знания, истолкованием и интерпретацией онтических представлений, систематизацией и согласованием различных областей знаний, совершенствованием средств выражения («языков») знаний, образованием и популяризацией знаний. Науке остается то, что было изначально ее — разум. Интеллект уходит из-под ее опеки — к конструктивизму. Теория Виртуальности — окончательный онтологический разрыв с наукой.

В этом смысле «неопостнеклассическая наука» порождает и отличает от себя «концептуальное теоретизирование» или «конструктивизм», наукой не являющийся, и «конструктивисты» суть не есть «ученые» или «научники», как это передается в англо-американской традиции.

Свобода конструктивиста кажется нам исключительно привлекательной, хотя мы и осознаем, что так будет недолго. Как только конструктивизм станет влиятельной интеллектуальной силой, он иституционализируется и корпоратизируется. Однако за исключением институциональной и корпоративной свободы, мы можем утверждать гораздо более широкие горизонты свободы конструктивиста: 1) онтологическая свобода; 2) позиционная свобода быть не только исследователем; 3) свобода от метода и методологии; 4) сетевая свобода доступа к информации и знаниям в Мире и за пределами Мира; 5) институциональная свобода; 6) корпоративная свобода.



Судьба науки и перспективы конструктивизма

Какова же судьба науки в связи с возникшим и развивающимся конструктивизмом? Предыдущие столетия и тысячелетия многих современных мыслителей мало чему научили. О смерти науки пишут подобно тому, как во время ее возникновения писали о смерти религии.

Однако если религия всегда подпитывалась богоискательством и даже сейчас в этом обстоятельстве мало что изменилось, то поиск истинности утратил свое стимулирующее для науки значение — из-за исчезновения абсолютного характера истинности, ее размывания в онтологических представления о реальности, появления иных отношений (адекватности, актуальности, соответствия), уводящих истину за пределы собственно науки. Отсюда наука все больше занимается экстенсивным освоением давно открытых содержательных пространств (как, например, генетика в биологии) или полностью подчиняется технологии и обслуживает технологические новшества.

Наука действительно бессмертна, как считает Джон Хорган в своей книге «Конец науки?». Однако наука недолго будет оставаться единственным институтом знаний и лидером интеллектуальной деятельности. В свое время наука побеждала религию и объявляла ее конец. Однако религия даже сегодня жива и является влиятельной силой человеческого развития. Не следует повторять ошибок прошлого и объявлять быстрый конец науки.

Независимо от упадочнических настроений в среде ученых по поводу перспектив науки, она останется, и даже будет развиваться, однако исключительно внутри своих функций — объектификации, предметизации, тематизации, исследования, анализа результатов исследования, их объяснения, их систематизации, представления и популяризации результатов исследования.

Наука будет жить еще очень долго, однако точно так же, как в свое время религия, она потеряет позицию интеллектуального лидерства. Позиция интеллектуального лидерства однажды и надолго перейдет к конструктивизму. Ученые станут разнорабочими объективационной, исследовательской, систематизаторской и популяризаторской деятельности.

В книге Джона Хоргана «Конец науки?» делается весьма смелое утверждение, что возможное развитие науки связано, во-первых, с дальнейшей детализацией исследования всего видимого мира, во-вторых, с построением единой теории в отношении мира невидимого — микромира и макромира. Так или иначе, в его работе речь идет о четырехмерном мире, который либо воспринимается органами чувств, либо устанавливается событиями экспериментов на основе концептуализирующих теорий.

А как же быть с реальностью за пределами четырех традиционных измерений? Наука честно отвечает — то, что мы не можем воспринимать органами чувств или устанавливать событиями на основе предварительной концептуализации, не существует. То есть того, что мы не можем исследовать как объект, не существует.

Таким образом, наука сама, по воле своих носителей ученых, ограничила сферу своей компетенции: имманентная апперцепция и концептуальная апперцепция в имманентных рамках, то есть в аналогиях четырехмерной реальности. Любой конструктивный выход за четырехмерную реальность является ненаучным.

Наука постепенно перестает быть народной самодеятельностью, люди все меньше доверяют ей, и все меньше инвестируют в нее свое свободное время. Лишенная жизненной энергии народных энтузиастов, наука выродилась в государственно-бизнесовое предприятие.

Д.В.Жуковский в своей статье «Эпитафия НТР» говорит: «НТР зашла в тупик и перестала вдохновлять фантастов». Упадок научной фантастики означает то, что наука перестала мечтать. А если наука перестала мечтать, то она фактически умерла духовно — как интеллектуальный лидер. Представители киберпанка (Симонс, Виндж и др.) и нанотехнологической фантастики (Стивенсон и др.) пока не осознают себя конструктивистами и не пытаются онтологизировать собственное видение будущего. Появление же новой «конструктивной фантастики» в жанре альтернативной истории пока еще не понято как магистральное направление для науки в целом, и поэтому мы практически не имеем альтернативной биологии, альтернативной физики, альтернативной химии и т.д. Развитие конструктивной фантастики, на наш взгляд, будет связано с появлением нового поколения, с детства впитавшего конструктивистские теоретические представления.

В упомянутой статье Жуковский использует такую метафору о науке: «Мы приближаемся к стенке тупика». Его можно понять так, что наука это огромная мощная машина, за которой стоят государства, корпорации и огромная масса ищущих выгоду ученых. Эта машина, выработав свой ресурс, на полной скорости несется к стенке тупика.

Нам нужно на ходу переделать эту ставшую бездушной и даже опасной для людей машину, изменить способ ее движения и направить ее совсем по иному маршруту, точно указав развилку: дорогу, где остался тупик, дорогу конструктивизма и дорогу собственно науки. Однако вернуть этой машине дух, то есть изменить мотивы ученых, возвратить беззаветную преданность постижению нового, не отягощенную ни властью, ни деньгами, ни какой-либо иной личной выгодой, нам представляется вряд ли возможным.

По большому счету, наука на весьма длительное время отобрала у религии право формировать духовное пространство, то есть право заниматься преобразованием культур и цивилизаций. Цивилизационный кризис, развернувшийся на рубеже XX-XXI веков, ставит под сомнение способность науки сохранять и развивать духовное пространство. Наука до последнего времени была огромным резервуаром деятельностной мотивации человечества, утрата которого поставила под вопрос сам смысл существования человечества. Наука, переставшая видеть и формировать мотивационную перспективу человечества, сама оказалась в духовном кризисе, будучи неспособной преобразовать себя саму.

При этом мы можем утверждать, что животворящий дух человеческой и возможно даже неантропоцентристсткой перспективы содержится теперь в новом интеллектуальном движении — конструктивизме. Чтобы у конструктивного постижения появился смысл, оно должно выйти за пределы четырехмерной очевидной реальности — за пределы пространства-времени, в разномерные реальности, в трансструктурность.

Конструктивизм — нечто большее, нежели то, чем была в свое время наука; он не просто оказывается некоторой очередной ступенькой развития науки, он принципиально иной. Конструктивное отношение к множеству реальностей Мира и Внемирности меняет сам онтологический статус конструктивизма, когда не он подчиняется институтам или социальным структурам, а со временем сам подчиняет все институты и социальные структуры.

Конструктивизм расширяет горизонты, суженные наукой. У него есть прекрасный вызов — создать интеллектуальное лидерство в постижении Внемирности под многоголосый хор отрицания ученых, в отсутствие финансирования со стороны государства и корпораций, — и это возможно как исключительно частная добровольная инициатива гражданского общества. Будучи выброшенным наукой за установленные границы четырехмерной реальности, конструктивизм будет там вне конкуренции в своих чистых, не отягощенных ничем иным, кроме постижения нового, мотивах. А это и есть источник его развития, условие мотивации для конструктивистов, предпосылки его грядущего интеллектуального лидерства.

24 мая 2008 — осень 2009





Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   27




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница