Сохранена орфография. Пунктуация и стилистика оригинала



страница21/21
Дата01.12.2017
Размер3.67 Mb.
#719
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   21

Назареи³, слово, означающее состояние обособленности, посвященности, святости, символизировало Иисуса Христа, который был обособлен от своего века, посвящен богу и преисполнен святости. Кир., Амвр., Иерон. Благословения, которые священники давали народу, причем повторялось три раза подряд имя господне, символизировали тайну троичности лиц божества. Авг., Руп.
¹ Левит, 19 : 19.

² Там же, 25 : 10.

³ Числ, 6. /217/
Ропот Мариам и Аарона против Моисея за то, что он женился на эфиопке, был совершенно иносказателен: Моисей, женившийся на эфиопке, знаменовал собой Иисуса Христа, венчающегося с церковью язычников, символизированной в лице эфиопки. Ропот Мариам и Аарона, означавший синагогу и ветхозаветное священничество, был прообразом ропота синагоги¹ против того, что ее священничество и ее закон как бы переданы язычникам, которые пользуются ее плодами. Бог одобряет эту женитьбу Моисея — прообраз того, что бог примет церковь язычников. Мариам в наказание за свой ропот поражена проказой; точно так же и синагога, которую изображает эта Мариам, становится как бы прокаженной и уродливой из-за своего ослепления и своих грехов. Мариам, пораженная проказой, изолирована на некоторое время в знак того, что синагога будет отвержена богом на некоторое время; наконец после семидневного изгнания она возвращается — прообраз того, что синагога после семи мировых периодов, т. е. в конце веков, воссоединится с церковью. Ориг., Амвр.

Жезл Аарона², пустивший почки и расцветший, изображал деву Марию, которая единственно силою святого духа произрастила и произвела на свет божественный цвет, т. е. Иисуса Христа. Кирилл. По мнению других, жезл Аарона был прообразом креста христова. Почки и цветы, выросшие на нем, изображали язычников, которых обращала проповедь креста спасителя. Ориг. По мнению третьих, жезл Аарона был образом могущества Иисуса Христа, почки — его духовной красоты, вытекавшей из благодати, а цветы — кротости его духа.

Рыжая телица, о которой говорится в 19-й главе книги Числ, была символом: телица означала человеческое естество в Иисусе Христе, ее рыжий цвет — его страдания, ее зрелый возраст — возмужалый возраст Иисуса Христа; она была без порока — символ его безгрешности; она никогда не была под ярмом — знак свободы чад божиих, и особенно Иисуса Христа. Ее убил или заклал священник Елеазар — прообраз того, что Иисус Христос пострадает от священнослужителей закона; ее убили вне стана — знак того, что Иисус Христос примет смерть вне Иерусалима. Огонь, на котором сожгли эту телицу, вздымался вверх; согласно
¹ Числ, 12.

² Там же, 17. /218/
мнению тех же учителей, это означало воскресение и вознесение Иисуса Христа. Кедровое дерево, служившее для ее сожжения, изображало крест Христов. Иссоп символизировал силу крещения, а нить из червленой шерсти — кровь Иисуса Христа. Авг., Исид., Григ., Феод. и др. Можно ли выдумать что-либо более бесподобное?

Телица¹, которую надлежало заколоть, когда находили труп человека, павшего от руки неизвестного убийцы, тоже означала плотское или человеческое естество Иисуса Христа, которое было принесено в жертву для спасения людей, умерших во грехе. Эта телица должна была быть не знавшей ярма, чтобы символизировать безгрешность Иисуса Христа; ее закалывали по случаю обнаружения человекоубийства, — знак того, что Иисус Христос будет предан смерти за тех, кто погиб от греха. Эту телицу убивали в дикой долине, что должно было изображать голгофу или еврейскую нацию, отличавшуюся угрюмостью, неверностью и неприятным нравом. Бык в 33-й главе Второзакония изображает Иисуса Христа, а рога его — перекладины креста. Авг., Терт., Амвр.

Не заграждай рта волу, когда он молотит², — это сказано было иносказательно, как символ проповедников евангелия, которые, проповедуя евангелие и обращая неверующих, возвышают и умножают род Иисуса Христа, так что обращенные называются христианами по имени Христа; если они отказываются итти, как брат, проповедывать слово божие и обращать, то будут, подобно ему, отвергнуты и презрены церковью. Авг. против Фауст., Ориг. Образом этого служит брат³, который женился на жене своего брата, чтобы поддержать его род.

Чада Израиля боролись с Голиафом и филистимлянами, своими врагами, в течение 40 дней. Почему 40 дней? Это означало, говорит св. Августин, четыре времени года и четыре стороны света, сиречь нашу жизнь, в которой христиане, символизируемые израильтянами, принуждены бороться с диаволом и его ангелами, изображенными под видом Голиафа и его войска. Давид, являющийся со своим посохом сражаться с Голиафом, был образом Иисуса Христа, который с помощью древа своего креста должен был сражаться

¹ Второз. 21 : 3.

² Там же, 25 : 4.

³ Там же, 25 : 7. /219/
с духовным Голиафом, т. е. с диаволом. Голиаф был поражен в лоб ударом камня, брошенного в него Давидом. Почему он был поражен именно в лоб? Потому что, — говорит тот же св. Августин, — он не осенил своего лба знамением креста. Ибо, — говорит он, — подобно тому, как посох Давида знаменовал собой крест, — камень, которым был сражен этот Голиаф, знаменовал собой господа Иисуса Христа. Авг., Serm. 197 de temp. См. 4-е воскресенье после пятидесятницы.

Столь великолепный храм, построенный богу Соломоном, был, — по словам того же св. Августина, — не более, как прообразом храма, который предстояло построить для бога Иисусу Христу, храма не из дерева, не из камня, подобно храму Соломона, а из живых людей, того храма, который, как говорил он, мы имеем счастье созерцать в настоящее время. Авг., О граде божьем, кн. 17, гл. 8. Кому не станет смешно от всех этих нелепостей?

Наконец весь ветхозаветный закон, согласно этому учению наших христопоклонников, был только образом их нового закона; ибо, по их толкованию, не только слова, но даже сами действия были в нем иносказательными и пророческими. Обетованная земля, о которой, чтобы изобразить изобилие ее благ, сказано, что она текла млеком и медом, была, согласно их толкованию, не более, как образом той блаженной жизни, которую они надеются обрести на небе и которая, как они говорят, есть их единственное истинное отечество. Все земные блага, обещанные богом евреям, были лишь образом благ духовных, даруемых благодатью, или вечных небесных наград; точно так же земные кары, которыми бог грозил им, были лишь символами вечных кар ада. Состояния рабства, в которые впадали евреи, были, только образом плена греха и диавола. Обещанное евреям избавление от плена было только образом духовного избавления от плена греха и диавола. Могущественный избавитель, обещанный им как всевластный князь и владыка, который будет господствовать на земле, был, по словам их (христопоклонников), только образом Иисуса Христа; его духовное могущество освободило всех людей из плена греха и диавола, в который они впали. Земной Иерусалим, ликующий и торжествующий, который должен был быть вечно, — тоже, по их мнению, только символ Иерусалима небесного, который в их изображении изобилует всевозможными благами; таким образом, все, что сказано /220/ в пророчествах или в законе об этом земном Иерусалиме или об этом обещанном могущественном избавителе, или даже о жертвоприношениях и обрядах того времени, следовало понимать только иносказательно, как образ того, что происходит в христианской религии в настоящее время, как образ небесного Иерусалима, духовного могущества Иисуса Христа и духовного искупления людей предполагаемыми неисчислимыми заслугами его смерти и страданий. И даже весь еврейский народ был во плоти якобы только образом христиан, которые суть истинные израильтяне, или израиль божий, как говорит их великий св. Павел. Таким образом, все, что буквально сказано об этом народе и о всех великих и чудесных обещаниях, данных ему богом, надо понимать только духовно и иносказательно, применительно к христианам и к их религии. Итак, согласно этому учению наших христопоклонников, все самое прекрасное, великое, чудесное и полезное, что когда-либо говорилось и обещалось касательно прихода мнимого могущественного искупителя и его мнимого будущего владычества, касательно наслаждения столь многими великими и неоценимыми благами, обещанными богом своему израильскому народу, народу избранному и возлюбленному им, относилось лишь к воображаемым благам, воображаемому искуплению, сводилось к низкому, нелепому фанатизму, который обнаружился и обнаруживается еще и поныне в христианстве. Поэтому, несомненно, можно с полным правом применить здесь слова о знаменитом и чудесном мнимом разрешении от бремени горы, родившей в конце-концов лишь жалкую мышь. Parturiunt montes, nascitur ridiculus mus (горы разрешаются от бремени, а рождается жалкая мышь).

Все это представляет собою явное злоупотребление законом и вышеупомянутыми обетами и пророчествами, искажение их смысла и истинного значения. И если даже предположить, что они действительно исходят от бога, они оказались бы совершенно уничтоженными и сведенными на-нет тем иносказательным, таинственным толкованием, которое им придают; эти толкования совершенно необоснованны и вздорны, в сущности являются только пустыми выдумками и бесполезными, нелепыми фикциями человеческого ума, который находит удовольствие в пустозвонной лжи.

Итак, они не заслуживают ни малейшего внимания, и если я привел здесь такое множество примеров, то только /221/ потому, что они достойны всяческого осмеяния и могут со всей очевидностью показать вздорность вышеупомянутых обещаний и пророчеств, не менее пустых и ребяческих, чем те духовные, иносказательные или мистические толкования, которые ухищряются давать им наши так называемые христопоклонники.

Я был бы крайне удивлен тем, что столь многим великим и знаменитым людям доставляло удовольствие сообщать нам такой вздор об этих пустых предметах, если бы я не знал, что их могли побудить к этому некоторые ложные взгляды и некоторые особые тщеславные соображения. Самые великие люди подвержены иной раз, как и другие, тысяче слабостей.

В сердце человеческом и человеческих намерениях есть тысячи тайных изгибов, которые трудно обнаружить. Не всегда можно видеть, из каких побуждений люди говорят, с какими намерениями они действуют. Что касается меня, то мне трудно было бы поверить, как говорит г. де-Монтэнь, что великие люди, которых я только-что называл, говорили серьезно, когда рассказывали нам столько вздора на эту тему. Разве что, возможно, они впоследствии самих себя уверили в том, в чем вначале хотели уверить только других; они походят в этом, как говорит тот же г. де-Монтэнь, на детей, которые пугаются лица товарища, ими же самими вымазанного в саже, или же на тех глупых идолопоклонников, которые благоговейно чтут обрубки дерева или камня, которым они придали некоторую форму. А сами наши христопоклонники, которые в настоящее время боготворят ничтожные образки из теста, после того как их священники таинственно и потаенно произнесут только четыре слова над этими фигурками! Возможно ли что-либо более глупое, более бессмысленное и более нелепое?

Поэтому я скорее склонен думать, что эти великие люди хотели позабавиться здесь над нашим общим невежеством и тупоумием, хорошо зная, что невежд легко убедить в чем угодно; но если тем не менее настаивают, что они действительно сами думали так, как высказывались об этом предмете, то я не могу не считать, что они сами были в этом отношении невеждами и глупцами. Пусть простят мне это выражение, так как то, что я думаю об этом, я излагаю здесь просто, но все же многократно размыслив над этим. Я следую при этом всегда, насколько это в моих /222/ силах, самым ярким светочам разума, чтоб видеть, не ошибаюсь ли я сам; ибо естественный разум — единственный путь, по которому я всегда полагал следовать в своих мыслях; и для меня очевидно, что каждый должен всегда следовать по этому пути, чтобы не итти наугад, как это делают на незнакомых дорогах и в незнакомых странах; и, чем больше я проходил по этому пути, тем больше находил я подтверждений своим мыслям.

Так как вышеуказанные обещания и пророчества, взятые в прямом и естественном смысле слова, не исполнились и так как, по признанию даже наших христопоклонников, они могли быть исполнены только в смысле духовном, иносказательном и мистическом, который в сущности является чуждым, нелепым и воображаемым смыслом, то ясно, что эти обещания и пророчества ложны; они могли быть истинны или подлинны только в одном смысле, которого в них самих совершенно нет и который, по существу, является лишь воображаемым смыслом. А раз эти обещания и пророчества оказываются ложными в том буквальном смысле, который является для них прямым и естественным и который есть единственный прямой и истинный смысл, то ясно и очевидно, что они отнюдь не исходят от бога и никоим образом не могут служить ни доказательствами, ни надежными свидетельствами истинности какой бы то ни было религии, так же как и мнимые чудеса, о которых я говорил выше. Итак, все эти мнимые основания для веры, на которых наши христопоклонники стараются обосновать уверенность в истинности их религии, не имеют никакого веса, никакой силы для того, чтобы доказать утверждения христопоклонников. Отсюда следует, что их религия ложна и все, что они считают в ней исходящим от бога и его власти, есть только, как я сказал, заблуждение, призрак, ложь и обман. Это четвертое из тех доказательств этого (тезиса), которые я должен был привести.
XXX. ПЯТОЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО
Перейдем к пятому доказательству. Я выведу его из ложности их учения. Нет ни одной религии, которая не утверждала бы, что она дает самое чистое, самое святое /223/ и самое истинное учение. Между тем нет также ни одной религии, которая не была бы вся проникнута и как бы насыщена заблуждениями, призраками, ложью и обманами. Следовательно это можно поистине сказать о христианской, апостолической, римской религии точно так же, как и о всех других религиях. Отсюда я вывожу следующее доказательство: религия, которая допускает, одобряет и даже разрешает в своем учении и морали заблуждения, не может быть истинной религией и не может поистине быть божественным установлением. А христианская религия, и главным образом римская ее секта, допускает, одобряет и разрешает заблуждения в своем учении и в своей морали. Это можно легко доказать:

1. Она допускает, одобряет и разрешает в своем учении заблуждения, потому что учит и обязывает верить не только вещам ложным, но также смехотворным и нелепым, совершенно противоположным тому, что следовало бы полагать о доброте, мудрости, справедливости и милосердии бога, который предполагается совершенным. Кроме того она допускает, одобряет и разрешает заблуждения также в проповедуемой ею морали.

2 Потому что она одобряет и разрешает правила, которые ведут к ниспровержению правосудия и естественной справедливости.

3. Потому что она порицает и осуждает как преступные самые законные склонности естества и терпит, поддерживает и разрешает злоупотребления, которые явно оскорбляют здравый разум и прямо противоположны справедливости и доброму людскому управлению. Это легко показать воочию, просто изложив эти заблуждения и злоупотребления; ибо изложить их просто и прямо такими, каковы они есть, со всеми сопутствующими и зависящими обстоятельствами — значит исследовать их в достаточной степени.
XXXI
Итак, прежде всего, христианская, апостолическая, римская религия учит и обязывает верить, что существует только один бог, и в то же время она учит и обязывает верить, что существуют три божественных лица, из которых каждое есть истинный бог. Тrinum Deum unicumque /224/ cum fervore praedicat (она с жаром проповедует бога троичного и в то же время единого). Если существует трое, из которых каждый — истинный бог, то это — несомненно три бога, а если это несомненно три бога, то ложно говорить, что есть только один бог. Если же истинно то, что бог — только один, то ложь, что существует трое истинных богов, потому что поистине невозможно сказать «один» и «три» об одном и том же предмете. Та же христианская религия учит и обязывает верить, что первое из этих мнимых божественных лиц, которое она называет отцом, породило второе лицо, называемое ею сыном, а оба этих первых лица произвели совместно третье, которое она называет святым духом. И, несмотря на это, она учит и обязывает верить, что эти три мнимых божественных лица совершенно не зависят одно от другого и даже что ни одно из них не древнее другого, так как ни одно не существовало прежде другого. Это тоже явная нелепость, потому что ни один предмет не может получить существования от другого без некоторой зависимости от этого последнего и потому что предмет необходимо должен существовать для того, чтобы иметь возможность дать жизнь другому предмету. Значит, если второе и третье из этих мнимых божественных лиц получили свое существование от первого, то они неизбежно должны зависеть в своем бытии от этого первого лица, которое дало им бытие, или породило и произвело их; это первое лицо, давшее бытие двум другим, необходимо должно было также существовать прежде, чем могло дать им бытие, так как несуществующее не может дать бытие ничему.

Значит, если первое лицо действительно дало бытие двум другим, а эти два других действительно получили его от первого, то первое безусловно должно было существовать, когда двух других еще не было, и следовательно они существовали одно раньше другого. К тому же противоречиво и нелепо говорить, что предмет, порожденный или произведенный, совершенно не имел начала, а так как, по словам наших христопоклонников, второе и третье божественные лица были порождены или произведены, то, значит, они имели начало; если же они имели начало, а первое лицо его не имело, так как не было порождено или произведено никаким другим, то из этого неизбежно следует, что одно существовало раньше другого, т. е. что первое было прежде второго, а второе было прежде третьего; ведь нелепо го- /225/ ворить, что они произошли одно от другого без всякой зависимости друг от друга и без того, чтоб одно предшествовало другому или следовало за ним. Если это нелепо, то конечно не менее нелепо утверждать, что бог поистине — один и в то же время в нем три лица. Наши христопоклонники чувствуют эти нелепости, но не могут привести ни одного разумного аргумента; поэтому им остается только говорить, что необходимо благочестиво закрыть глаза человеческому разуму, что надо сковать ум человека послушанием веры и смиренно благоговеть перед такими возвышенными и божественными тайнами, не пытаясь их постигнуть. Но то, что они называют верой, в действительности есть только принцип заблуждений, иллюзий и обмана, как это было мною доказано выше. Следовательно, когда они говорят нам, что должно благоговейно и слепо подчиняться всему, чему их учит и обязывает верить их вера, то этим они как бы говорят, что должно слепо и благоговейно принимать на веру всевозможные заблуждения, иллюзии и обман в силу самого принципа заблуждений, иллюзии и обмана.

Вот каким образом один из наших знаменитых римских богохристопоклонников (dеісhristocoles) говорит об этом слепом подчинении их вере по поводу мнимой тайны существования их бога в трех лицах: «Ничего человеческого, — говорит он¹, — ничего плотского нет в том, чтобы разум был покорен под ярмо веры для того, чтобы поклоняться тайнам, которых он не может постичь. Бог, который есть одно со своим сыном, но который не есть то же самое лицо; сын, пребывающий в своем отце, и отец, пребывающий в своем сыне, в то же время действительно отличные друг от друга; сын, получающий все, и даже бытие, от своего отца, неоскудно, без зависимости и без последовательности; отец, дающий и сообщающий все, что в нем, своему сыну, не давая ему начала, ничего не теряя из того, что он дает своему сыну, ему совечному, единосущному, действующему совместно с ним силою одного и того же всемогущества, — это, — говорит он, — истины, перед которыми разум теряется».

Он вправе сказать в данном случае, что разум теряется, потому что действительно нужно потерять разум и совершенно отказаться от его света, чтобы желать поддерживать подобные положення. Однако таков один из глав-
¹ Quesnel к ев. Иоанна, 14 : 10. /226/
ных пунктов учения наших поклонников бога Христа: они сами прекрасно видят, что разум теряется среди нелепостей этих великолепных квази-тайн, и тем не менее они рассуждают, что лучше им потерять свой разум, нежели итти против своей веры, следуя свету своего разума. Для них, — говорит г. де-Монтэнь¹, — встретить нечто невероятное есть повод к вере; это невероятное, по их мнению, тем более разумно, что оно противоречит человеческому разуму; но это именно и доказывает с очевидностью их ослепление и ложность их учения.

Наши поклонники бога Христа открыто хулят и осуждают ослепление древних язычников, которые признавали и чтили многих богов; глумятся над тем, что те рассказывали о родословной своих богов, об их рождении, браках и о рождении детей. А сами они не остерегаются говорить вещи, гораздо более достойные осмеяния и более нелепые, чем все то, что говорили о своих богах язычники. Ибо если язычники признавали и чтили многих богов, то они и не говорили, что все боги имеют одно и то же естество, одно и то же могущество, одну и ту же божественность; они простодушно и без тайн приписывали каждому из них свою собственную природу, свое собственное могущество, свою собственную волю, свои собственные наклонности и свою собственную божественность. А наши поклонники бога Христа, признавая на словах единого бога, в действительности допускают их три, которым однако приписывают одно единое естество, единое могущество и единую божественность. Это конечно гораздо бóльшая нелепица, чем то, что говорили язычники о множественности богов.

Когда те же язычники верили, что наряду с богами существовали и богини и что эти боги и богини вступали в браки и порождали детей, то они мыслили себе это вполне естественным, так как еще не представляли себе, чтобы боги могли быть бестелесны и свободны от чувств. А раз они полагали, что боги имеют плоть и обладают чувствами так же, как и люди, то не следует удивляться, если они верили в существование богов и богинь; ибо если их (богов) было в самом деле несколько, то почему они не могли быть различного пола? Я не вижу, чтобы было больше оснований отрицать или признавать один пол предпочтительно перед другим; а предположив, как это делали языч-
¹ Ess., p. 406. /227/
ники, что существовали боги и богини, почему им не вступать в брак? И почему этим богам и богиням, не вкушать совместно своих наслаждений, производя на свет детей и притом таким же образом, как это делают люди? В этом учении и веровании язычников конечно не было бы ничего достойного осмеяния и нелепого, если бы основание их учения и верования было истинно, т. е. если бы боги воистину существовали в действительности.
XXXII

Но в учении и веровании наших поклонников бога Христа есть нечто еще более смехотворное, еще более нелепое; ибо кроме того, что они рассказывают о боге, образующем трех богов, или о трех, составляющих одного, — тоже уже достаточно большая нелепость, как я заметил, — они утверждают, что этот тройственный и единый бог не имеет ни тела, ни формы, ни какого бы то ни было образа. Они говорят, что первое лицо этого тройственного и единого бога, которого они называют отцом, породило единолично, своею собственною мыслью и своим собственным познанием, второе лицо, которое они называют сыном и которое совершенно подобно своему отцу, тоже, как он, бестелесно, без формы, без какого бы то ни было образа. На каком же основании первое лицо называется отцом, а не матерью, и на каком основании второе называется сыном, а не дочерью? Если первое действительно отец, а не мать, а второе действительно сын, а не дочь, то в том и другом из этих двух лиц необходимо должно быть что-либо, что делало бы одно лицо отцом, а не матерью, а другое сыном, а не дочерью. Что же другое могло бы быть таким отличительным признаком, как не то, что оба они были мужского пола, а не женского? Но каким же образом могли они быть мужского, а не женского пола, если ни то ни другое не имели ни тела, ни формы, ни какого бы то ни было образа? Этого невозможно вообразить, это уничтожается само собой. Но нужды нет, — они говорят, и охотно повторяют, не раздумывая, — что эти два лица, которые бестелесны, лишены формы и образа, а следовательно не могут иметь и пола, т. е. не могут быть ни мужчинами, ни женщинами, тем не менее суть отец и сын и /228/ что они своею взаимною любовью произвели третье лицо, которое христопоклонники называют святым духом. Это лицо, так же как и два других, не имеет ни тела, ни формы, не имеет никакого образа.

Итак, по изумительному святому учению и верованию наших искусных и ученых поклонников бога Христа, существует только один тройственный и единый бог, не имеющий ни тела, ни формы, ни образа, ни какого бы то ни было вида; и в этом одном тройственном и едином боге заключаются все же три божественных лица, и все три — бестелесны, не имеют ни формы, ни какого бы то ни было образа. Возбраняется говорить, что они принадлежат к какому-либо полу, т. е. что они мужчины или женщины; но, хотя они и не принадлежат ни к мужскому, ни к женскому полу, тем не менее они не преминули произойти друг от друга. Это произошло, как говорят наши христопоклонники, не во плоти, а духовно, совершенно бестелесным, таинственным и неисповедимым образом. Другими словами — так, что сами наши христопоклонники не сумели бы этого ни объяснить, ни постигнуть.

Судите сами, разве это учение и верование не смешно и не нелепо в несравненно большей степени, чем все учения и верования древних язычников? Безусловно, это учение и верование несравненно более достойно осмеяния и более нелепо, так как древние язычники веровали, согласно естественному ходу природы и смене поколений в ней, что боги могли порождать многих и многих детей, а их дети многих и многих других и продолжать так из поколения в поколение, во всех веках. Согласно их отправному пункту в их мысли и веровании не было еще ничего смешного и нелепого. Но на каком основании наши христопоклонники хотят ограничить производительную силу своего бога-отца рождением одного единственного сына? Разве он не мог или не пожелал рождать более? Или, может быть, ему не приличествовало иметь многих сыновей и многих дочерей? Если он пожелал иметь только одного сына, то не по этой причине, так как многочисленные дети, если они все с добрыми качествами, прекрасны, мудры и честны, — составляют честь и славу отца, их породившего. Нельзя сомневаться, что бог-отец рождал бы всегда только превосходных детей, мудрых и совершенных в такой мере, как он пожелал бы; следовательно они составили бы честь и славу своего отца. К тому же этому божественному отцу /229/ не приходилось, как людям, бояться, что хотя бы один из его отпрысков окажется когда-либо в нужде и нищете. Будучи державным господином и владыкой неба и земли, он мог даровать всем им уделы, приличествующие их божественному происхождению, мог бы даже дать каждому из них по целому миру, чтобы они управляли им и делали в нем все, что пожелали бы, а для себя сохранить наш мир, если он находил его хорошим. Таким образом, вряд ли по этой или другой подобной ей причине он пожелал бы породить только одного единственного сына.

Утверждать, что он не мог бы породить никого другого по той причине, что его производительная сила была совершенно исчерпана рождением первого сына, было бы смешно и нелепо. Ибо (с его стороны) было бы смешно и нелепо желать так тесно ограничить свое могущество, о котором утверждают, что оно безгранично. Ведь наши христопоклонники заявляют, что могущество этого божественного отца безгранично; но если оно безгранично, то оно никак не могло бы исчерпаться рождением первого сына. Итак с их стороны, неразумно было бы говорить, что его производительная сила могла быть исчерпана рождением одного единственного сына. В самом деле! Разве у людей эта производительная сила исчерпывается рождением одного единственного ребенка? Отнюдь нет. Она далека от этого и не всегда исчерпывается даже рождением 12 или 15 детей, потому что многие имели еще больше детей. Например Египет, первый царь одноименной страны, имел пятьдесят сыновей, которых он женил на пятидесяти дочерях своего брата Дардана. Говорят, что Амурат, третий турецкий султан, имел 102 детей. Говорят, что Гиером, арабский султан, имел их 600! Говорят также, что Сиер (Sсieure), хан татарский, оставил 80 сыновей. Возможно, что царь Соломон имел их еще гораздо больше, нежели все поименованные, так как у него было не менее 700 жен, которые были как бы царицами, и кроме того 300 наложниц; если он имел от каждой только по одному ребенку, то у него было их не менее тысячи. У женщин эта производительная сила тоже не ограничивается произведением на свет одного единственного ребенка; многие женщины рожают их более двенадцати; было и есть еще ныне много таких, которые рожают двух или трех зараз. «Исторический Журнал» («Le Journal historique») за май 1709 г. сообщает, что жена одного лондонского ремесленника разрешилась от бремени 3 мальчи- /230/ ками и 3 девочками. Говорят, что одна польская графиня, по имени Маргарита, родила сразу 36 детей. Кроме того, одна голландская графиня, тоже Маргарита, которая посмеялась над одной бедной женщиной, сильно обремененной детьми, родила зараз столько детей, сколько дней в году, т. е. 365, и все они впоследствии вступили в брак¹.

Я не говорю о многих видах животных, которые обычно производят на свет сразу 10 или 12 детенышей. Из всех этих примеров и из повседневного опыта явствует, что производительная сила людей и животных отнюдь не ограничивается рождением только одной особи, а простирается гораздо дальше. Почему же наши христопоклонники желают так тесно ограничить в своем боге силу, столь сладостную, столь прекрасную, столь достойную уважения? Они не в состоянии сколько-нибудь вразумительно обосновать это, и в этом отношении они тоже смешны, и еще больше смешны, нежели язычники в их верованиях относительно размножения их богов.

Но почему они не допускают, чтобы второе и третье лицо их тройственного и единого божества имели каждое, как и первое, силу породить сына, подобного им? Если эта сила произвести сына является совершенством у первого лица, то, значит, у второго и третьего лица такого совершенства и такой силы совсем не имеется; а раз у этих двух лиц нет совершенства и силы, имеющихся у первого, то они конечно не могут быть равны между собою, как это утверждают наши христопоклонники. Если же они, наоборот, скажут, что эта сила породить сына не есть совершенство, то они не должны приписывать ее ни первому лицу, ни двум другим, потому что существу безмерно совершенному должно приписывать только совершенные качества. Впрочем они не решатся сказать, что сила породить божество не есть совершенство. С другой стороны, если они скажут, что это первое лицо могло бы породить многих сыновей и многих дочерей, но пожелало породить только одного сына, и что два другие лица тоже не пожелали породить и произвести других, то можно было бы, во-первых, спросить у них, откуда они знают, что это было именно так. Ибо из мнимого священного писания никак не видно, чтобы какое-нибудь из этих мнимых божественных лиц определенно высказалось на этот счет. Как могут наши христопоклонники знать об
¹ См. об этом Анналы Голландии и Польши. /231/


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   21




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница