Сохранена орфография. Пунктуация и стилистика оригинала



страница6/21
Дата01.12.2017
Размер3.67 Mb.
#719
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21

Шарлатаны любят прятаться под маской благочестия. Очень много злоупотреблений, можно сказать, даже все злоупотребления в мире, происходят от того, что нам внушают страх, заставляют признаться в своем неведении и принять все то, что мы не можем опровергнуть.

Все вышеприведенные примеры и соображения ясно показывают нам, что лжечудеса могут, как я сказал, одинаково совершаться дурными и добрыми людьми, во славу заблуждения и истины, обмана и справедливости и что, стало быть, не приходится считать эти чудеса доказательствами или верными и надежными свидетельствами истины.

Я докажу это теперь с очевидностью на свидетельстве слова божьего, как его называют наши христопоклонники, и на словах того, кому они поклоняются как своему богу и спасителю.

Книги, в которых по их уверениям содержится слово божье, да и сам Христос, которого они почитают как вочеловечившегося бога, определенно упоминают о лжепророках, т. е. обманщиках, которые ложно называют себя посланниками бога и ложно говорят от его имени; они определенно упоминают также, что эти обманщики творят и будут творить знамения и столь поразительные чудеса, что легко

¹ Ess. de Montagne, р. 1037.

² Ibid., р. 1038, 1039. /52/
смогут совратить, пожалуй, также и праведных. «Берегитесь, чтобы кто не прельстил вас, — сказал Иисус Христос, — ибо многие придут под именем моим и будут говорить: я Христос, и многих прельстят»¹. «И дадут многие знамения и чудеса, чтобы прельстить, если возможно, и избранных». Знаменитый Павел говорит в одном из своих посланий, что сам бог пошлет духа прельщения, который могущественными чарами уверит во лжи тех, кто не восхотел принять истины данной богом религии; Павел говорит², что придут нечестивые обольстители и будут делать всякого рода ложные чудеса, чародейства и знаменья, чтобы всякими соблазнами ввергнуть детей погибели в беззаконие. Вот ясные и очевидные свидетельства; наши христопоклонники не могут отвергнуть их, так как они в точности взяты со слов самого их Христа и одного из его главных апостолов. Они, стало быть, не могут не признать, что эти мнимые чудеса могут совершаться в целях заблуждения и обмана, как и во славу справедливости и истины. Они должны следовательно признать также, что эти чудеса не являются верными свидетельствами истины.

В частности, надо заметить еще по этому поводу: все эти ложные чудотворцы требуют, чтобы люди верили их чудесам и не верили чудесам других, их противников. Равным образом все лжепророки требуют, чтобы верили их слову, а всех прочих, их противников, считали лжепророками и обманщиками. Отсюда совершенно ясно, что они сами осуждают и разбивают друг друга; поэтому является безумием верить тем или другим из них. Однажды один из этих мнимых пророков, некий Седекия, ударил по щеке другого мнимого пророка, высказывавшего противоположные ему взгляды, и при этом разразился следующей забавной фразой: «По какой это дороге отошел от меня дух господень, чтобы говорить тебе?»³ Пророки Самарии, т. е. пророки бога Ваала, враждовали с пророками Иудеи и Иерусалима, которые тоже объявляли себя пророками господа бога. И если Иезавель4 предавала смерти пророков господа, то Илия в отмщение за них умертвил 455 пророков Ваала. Христос христиан хотел, чтобы каждый верил его словам и его мнимым чудесам; но он не хотел, чтобы верили другим кроме него и чудесам его противников. Моисей тоже требовал от своего
¹ Матф., 24 : 5, 11, 24.

² Посл. к Фессал., 2 : 2, 9, 10.

³ Парал., 18 : 23.

4 Цар., 22 : 24. /53/
народа веры в его слова и чудеса, но не желал, чтобы его народ верил другим и шел на удочку их чудес. Он приказывал смотреть на этих других как на лжепророков и соблазнителей. Однако Аарон и его сестра Мариам были другого мнения и доказывали, что бог говорил с ними точно так же, как с Моисеем. «Разве через одного Моисея говорил господь? Разве он не говорил подобным образом и с нами?» Так наши лжепророки и наши мнимые чудотворцы противоречат друг другу и открыто осуждают, сбивают и разоблачают друг друга, — явный и верный признак, что их мнимые чудеса не являются доказательствами и надежными свидетельствами истины и что, стало быть, не по таким основаниям достоверности следует судить об истинности какой-либо религии.

И как могут эти мнимые чудеса быть надежными доказательствами и свидетельствами истинности какой-либо религии, если нет уверенности, что эти чудеса действительно произошли и если рассказы о них ненадежны? Ибо для того, чтобы иметь некоторую уверенность в достоверности этих рассказов, необходимо:

1) Знать, что те, которых называют первоначальными авторами этих рассказов, действительно являются ими, — на самом деле часто приписывают людям то, чего они не говорили и не делали, и плохие авторы прикрываются именем какого-нибудь знаменитого человека, чтобы внушить доверие к своей лжи и обману.

2) Знать, были ли подлинные, первоначальные авторы этих рассказов людьми честными и заслуживающими доверия, мудрыми и просвещенными, нелицеприятными по отношению к тем, которых они славословят; ведь ясно, что если они не были честными людьми, то не следует придавать никакой веры их словам. Точно так же не заслуживают они доверия, если это не были люди мудрые и просвещенные, ибо, не имея всех знаний и благоразумия, необходимых для здравого суждения о вещах, они легко могут быть введены в заблуждение. Точно так же, если они пристрастны в пользу тех, о ком они говорят, то их словам тоже не следует придавать большой веры, так как это мешает им здраво судить о вещах и часто заставляет их извращать вещи под влиянием лести и угодничества. Опыт убеждает нас в этом на каждом шагу; это можно подтвердить бесчисленными примерами, если бы была надобность в них.

3) Знать, взвесили ли рассказчики этих мнимых чудес все обстоятельства дела, были ли эти обстоятельства хорошо /54/ известны им и переданы ли они в точности, — ибо несомненно, что достаточно немного изменить обстоятельства дела, умышленно или по ошибке, достаточно изменить одно обстоятельство и прибавить другое несуществующее, и все дело представляется совершенно в другом виде. Поэтому мы часто удивляемся тому или другому, хотя ни минуту не удивлялись бы, если бы доподлинно знали подоплеку дела. Чудеса, — весьма трезво замечает Монтэнь¹, —являются таковыми по нашему незнанию природы, а не в отношении самой природы. Удивительно, — говорит он, — от каких пустых поводов и произвольных случайностей обычно возникают такие пресловутые впечатления, как вера в чудеса. Наше зрение, — говорит он, — часто показывает нам вдали причудливые образы, которые исчезают при приближении к ним.

4) Знать, не были ли книги и древние хроники, сообщающие о всех этих великих и удивительных чудесах, впоследствии подделаны и искажены, как это несомненно случилось со многими другими книгами и историческими рассказами, — подделки происходят на каждом шагу и в нашем веке.

Итак не подлежит сомнению, что нет никакого ручательства в том, что эти мнимые чудеса действительно совершились; нет никакого ручательства в честности и искренности людей, сообщающих о них или заявляющих, что они были очевидцами их; нет никакого ручательства, что они хорошо знали и заметили все обстоятельства; нет никакого ручательства, что записи об этих чудесах действительно принадлежат тем, кому они приписываются, и наконец нет никакого ручательства, что эти записи не были подделаны и фальсифицированы, как и многие другие, — нет, повторяю, уверенности по всем этим пунктам. Так, из того, что знали имя Моисея, конечно не следовало, что это был честный человек и что он не желал писать басни вместо правды. Симон пророк² называл божественного Платона великим сочинителем чудес, так как он был весьма горазд сочинять божественное вмешательство и откровение всюду, где ему мало было силы человека. Где уверенность, что мнимый Моисей не поступал точно таким же образом и что он не был таким же искусным сочинителем чудес, каким мог быть божественный Платон? У нас нет ровно никакой уверенности в этом. Как-раз наоборот; по всей видимости имеется гораздо больше оснований считать его выдающимся разбойником и шарлатаном, чем действи-
¹ Еss. dе Моntаgnе, р. 79.

² Ibid., р. 601. /55/
тельным пророком. Вот что говорит о нем и о всем его народе, т. е. об еврейском народе, здравомыслящий автор¹: «Если мы пойдем далее в глубь времен вплоть до происхождения евреев и до их знаменитого исхода из Египта, вокруг которого их историки делают столько шума и который они связывают со столькими баснословными чудесами, мы, — говорит он, — найдем, что египетские авторы и авторы других народов, не менее авторитетные, чем Иосиф и всякий другой еврейский историк, говорят о них с большим презрением и рисуют их в мало привлекательном свете. Египетский жрец Манетон называет их сбродом грязных и прокаженных людей и сообщает, что они были изгнаны из страны царствовавшим в то время Аменофисом и ушли в Сирию под предводительством египетского жреца Моисея. Херемон, известный греческий автор, передает примерно то же самое. Он говорит, что в царствование Аменофиса из Египта были изгнаны двести пятьдесят тысяч прокаженных и что они ушли под предводительством Тизифена и Петесефа, т. е. Моисея и Аарона². Хотя у других авторов имеется разнобой относительно имени фараона, при котором это произошло, все они в один голос сообщают, что израильтяне были жалким народом, были все покрыты струпьями и нарывами и считались отбросами и грязной накипью египетского народа. Римский историк Тацит, пользующийся неоспоримым авторитетом, прибавляет, что Моисей, один из этих прокаженных изгнанников, человек умный и влиятельный среди своих, видя тяжелое положение своих собратьев и их растерянность, обратился к ним с увещанием не падать духом и не полагаться ни на богов египетских, ни на самих египтян, а довериться исключительно ему одному и повиноваться его советам; он объявил им, что послан небом быть их вождем, избавить их от их бедственного положения, под бременем которого они изнывают, и защищать их от всех врагов; тогда народ, не зная, что ему делать, полностью отдался под его руководство, и Моисей стал его вождем и законодателем, провел евреев через пустыни Аравии, где они совершали большие грабежи и разбои, вырезывали мужчин, женщин и детей, сжигали города и опустошали все места, куда только ступала их нога. Можно ли сказать худшее о банде воров и разбойников? В то время единственными популярными науками были магия

¹ Esp. Turc, t. 4, lettre 83.

² Херемон называет здесь не Аарона, а Иосифа. — Прим. ред. франц. изд. /56/
и астрология, а так как Моисей был весьма искусен во всех секретах и тайнах египетской премудрости, ему нетрудно было внушить благоговение и приверженность к себе невежественным и наивным сынам Иакова и подвергнуть их в их тяжелом положении желательной ему дисциплине. Все это уже совсем не похоже на то, что рассказывают нам евреи и наши христопоклонники. Где надежный критерий, следует ли верить одним или другим? Разумеется, здесь нет никакого правдоподобного критерия.

XV

Чудеса нового завета отличаются столь же малой достоверностью и малым правдоподобием, как и мнимые чудеса ветхого завета. Например, где ручательство и уверенность в том, что четыре евангелия, сообщающие о мнимых чудесах Иисуса Христа, действительно составлены теми, кому они приписываются? А если они действительно составлены ими, то где уверенность в том, что это были люди честные и заслуживающие доверия? От того, что мы знаем их имена, что один назывался Матфеем, другой Марком, третий Лукой и четвертый Иоанном, мы еще не знаем, были ли они людьми честными и заслуживающими доверия. Это еще ничего не говорит нам о том, были ли это умные и образованные люди, не были ли они сами введены в заблуждение и не желали ли они обманывать других. Имеются основания относиться к их рассказам с крайним недоверием, так как все согласны, что это были люди невежественные и грубые, которым следовательно легко было внушить все, что угодно. И наконец где гарантия, что эти четыре евангелия, известные под их именами, не были подделаны и фальсифицированы, как это делалось и еще по сию пору делается со многими другими историческими рассказами? Нам приходится чуть ли не отказываться верить передаче тех фактов, которые происходили даже в наши дни и почти на наших глазах: из 20 человек, рассказывающих о них, вряд ли двое передадут их в точности. Какая же гарантия возможна в отношении столь древних событий, которые отделены от нас рядом веков и тысячелетий и рассказаны нам только чужестранцами, неизвестными людьми без положения и авторитета, а между тем рассказывающими столь необычайные и маловероятные, лучше сказать — невероятные вещи? Несомненно, их рассказы лишены всякой достоверности и даже всякого правдоподобия /57/ и поэтому не заслуживают никакой веры. Ссылаются на то, что эти повествования всегда признавались за святые и священные и поэтому всегда хранились нерушимо и в точности, без малейшего изменения содержащейся в них истины. Но этот аргумент в их пользу не имеет смысла, так как, напротив, он — наряду с другими аргументами — делает, пожалуй, еще более подозрительными эти повествования. В самом деле, последние, возможно тем паче искажались и фальсифицировались лицами, думавшими извлечь для себя из них выгоду и опасавшимися, что они недостаточно говорят в их пользу. Обычно переписчики и издатели¹ вставляли от себя добавления, изменяли текст и даже урезывали его, смотря по тому, что отвечало их намерениям. Вот какие мысли и взгляды высказывает по этому поводу один рассудительный автор последнего столетия. Человек, — говорит он, — по своей природе лгун, он любит только свое собственное произведение, вымысел и басни. Взгляните, — говорит он, — на народ, он выдумывает, преувеличивает, шаржирует по грубости или глупости; спросите даже самого честного человека, всегда ли он правдив в своих речах, не ловит ли он себя порой на рисовке, к которой необходимо приводят тщеславие и легкомыслие, не случается ли ему не раз прибавить от себя для красного словца к передаваемому им факту какое-нибудь вымышленное обстоятельство? Событие произошло в настоящее время и почти на наших глазах, а сто очевидцев расскажут его на сто различных ладов, а другой, если послушаете его, расскажет вам его на совершенно новый лад. Как же я могу верить, — продолжает тот же рассудительный автор² — столь древним фактам, отделенным от нас несколькими столетиями? Как могу я основываться на самых солидных историках? Во что превращается история? Был Цезарь убит в сенате? Существовал ли какой-то Цезарь? Вы скажете: какая здесь логика, что за сомнения, что за вопрос? Вы смеетесь, — говорит ниш автор, — вы считаете, что я не заслуживаю никакого ответа, и мне самому думается, что вы правы. Но предположим, — продолжает он, — что книга, в которой упоминается о Цезаре, не мирская книга, написанная людьми-лгунами и найденная случайно в библиотеках среди других рукописей, содержащих подлинные и апокрифические повествования; предположим, напротив, что она — результат святого и божественного вдохновения и носит на себе
¹ В тексте: «типографы».Прим. пер.

² [La-Вгuуèге] – Сaгасtères. /58/
его отпечаток, что она около двух тысяч лет известна многочисленному обществу, которое за все это время не позволяло сделать в ней ни малейшего изменения и считало своим долгом перед богом сохранять ее в первоначальном виде, предположим даже, что религия предписывает обязательную веру во все факты, сообщаемые в том томе, где говорится о Цезаре и его диктатуре; признайтесь, Люцилий, — заключает этот рассудительный автор, — признайтесь, что вы в таком случае усомнитесь, существовал ли какой-то Цезарь. Вот вам верный образ ненадежности исторических повествований, причем не только повествований мирского характера, но в еще большей мере тех, которые выдаются за самые святые и священные. Относясь к области религии, эти последние представляют более интереса, чем другие, и поэтому каждый старается извлечь из них для себя выгоду и по мере возможности использовать их в интересах своего лагеря. Поэтому каждый старается приводить такие рассказы, верные или ложные, а чтобы сделать их еще более благоприятными для своих целей, вносит по своему усмотрению добавления и изменения в интересах своего лагеря.
XVІ

Этого не могут отрицать и сами наши христопоклонники: не говоря уже о ряде других авторитетов, признавших, что в так называемом священном писании были произведены различные добавления, выкидки и подделки, знаменитый наставник, святой Иероним, определенно говорит в нескольких местах своих прологов, что это священное писание подверглось искажениям и фальсификации, так как уже в его время оно находилось в руках всякого рода лиц, производивших в нем вставки и выкидки по своему усмотрению, — в результате существовало столько же различных версий этого писания, сколько списков его¹.

¹ В этой и на следующих двух страницах (60 и 61) у Мелье приводятся латинские тексты Иеронима (из письма последнего к Паулину, из предисловий к книге Иисуса Навина, к посланию к галатам, к книге Иова, к евангелиям и псалмам). За этими текстами у Мелье следует перевод их. Мы опускаем всюду эти латинские тексты и даем только русский перевод с французского перевода их у Мелье. При этом надо заметить, что Мелье местами дает не точный перевод, а весьма вольное изложение. Так например слова Иеронима (из предисловия к посланию к галатам) «напрасно ты, Хроматий, святейший и ученейший из епископов», Мелье передает следующим образом: «его святейшество папа напрасно заставлял бы меня». Впрочем в других местах расхождения менее значительны. — Прим. пер. /59/
Мастера, — говорит св. наставник и учитель Иероним в своем письме к Паулину, — земледельцы, каменотесы, плотники, шерстобиты, валяльщики и все вообще занятые в разных ремеслах не приступают к своему делу без предварительного обучения ему. Но искусство читать, объяснять и толковать священное писание — единственное, в которое каждый сует свой нос; невежды наравне с учеными, старые болтуны, выжившие из ума старухи и пустомели-софисты ежедневно терзают его и берутся обучать ему, не обучившись ему сами, а что еще позорнее — женщины берутся поучать мужчин, причем те и другие имеют наглость учить тому, чего они сами не понимают. Третьи на том основании, что изучали светские науки и умеют услаждать слух своих слушателей приятными речами, воображают, что всё, что они скажут, является законом самого бога. А между тем они не считают нужным познакомиться с писаниями пророков и апостолов и умеют лишь приспособлять к своей фантазии тексты, не соответствующие теме, словно это — великая заслуга, а не напротив, — великий порок искажать таким образом тексты писания, приноровлять их к своей фантазии и насильственно вкладывать в них другой смысл. Учить тому, чего сам не знаешь, при этом даже не догадываться о своем незнании, это — пустое ребячество и маскарад наподобие скоморохов и комедиантов.

В своем предисловии к книге Иисуса Навина Иероним говорит1: У латинян было столько версий, сколько списков; каждый делал вставки и выкидки по своему усмотрению, уверенный в том, что противоречащее ему не может быть правильным... Какое безумие, — говорит он, — прибавлять ложь после того, как сказана правда.

В своем предисловии к посланию к галатам Иероним говорит¹: Если бы перевод 70 толковников сохранился еще в чистом и нетронутом виде, как он был сделан ими с еврейского на греческий, его святейшество папа² напрасно заставлял бы меня сделать новый латинский перевод с еврейского, и правильно было бы одобрить своим молчанием то, что уже было узаконено обычаем в первое время существования церкви. Но в настоящее время существует столько различных текстов, сколько народов, а раз эта первая и старая версия искажена и фальсифицирована, то как вы дума-

¹ См. предыдущее примечание.

² В латинском тексте: «напрасно ты, Хроматий, святейший и ученейший из епископов, заставлял бы меня»... — Прим. пер. /60/
ете, — говорит он, — неужели от меня зависит произвести выбор и различать по своему благоусмотрению ложное от истинного и создать новое произведение из старого, из двух сделать одно и предать себя таким образом на посмеяние евреям; они подняли бы меня на смех и сказали бы, что это ворон выклевывает глаза у ворона, согласно пословице... Несомненно, — говорит он, — апостолы и евангелисты знают перевод семидесяти толковников; каким же образом они приводят то, чего нет у последних? Откуда это берется?

В своем предисловии к той же книге, обращенном к Домниону и Рогациону¹, он говорит, что эта книга так искажена в греческих и латинских переводах, что в ней встречаешь не столько еврейские, сколько варварские и вообще неведомые имена. Приписывать это семидесяти толковникам, — говорит он, — нельзя, так как они были преисполнены святого духа; это вина писцов и переписчиков, которые писали не точно, часто из двух или трех слов делали одно, опуская несколько средних слогов, или же, наоборот, из одного слова делали два или три, так как оно было слишком длинно для произношения.

В своем предисловии к книге Иова¹ он говорит о своих врагах: Пусть псы, лающие на меня, знают, что я работал над этой книгой не в укор старому переводу, а для того, чтобы выяснить с помощью нашего толкования темные места в ней, а также то, что опущено и даже искажено и фальсифицировано переписчиками.

В своем предисловии к евангелиям, обращенном к папе Дамазию¹, он говорит: Несомненно, в наши книги вкралась большая порча. Если в какой-нибудь рукописи один из евангелистов говорит нечто, чего нет у других, толкователи и переводчики считали своим долгом добавлять недостающее у других и исправлять таким образом всех евангелистов по образцу того, кто первый был прочитан ими. Поэтому у нас все смешалось, у св. Марка встречаются места от св. Луки, у св. Матфея места от св. Марка и св. Иоанна, у прочих тоже места, принадлежащие другим.

Наконец в своем предисловии к псалмам, обращенном к Павле и Евстахию ¹, он говорит: Будучи в Риме, я взялся за исправление этой книги по версии семидесяти толковников и успел уже исправить значительную часть ее, хотя наспех; но вы, Павла и Евстахий, видя, что эта книга остается еще ис-
¹ См. примечание на стр. 59. /61/
каженной по вине переписчиков и что старые ошибки встречают больше веры, чем новые поправки, понуждаете меня как бы заново вспахать уже возделанный участок и заново выпалывать снова выросшие сорные травы; необходимо, — говорите вы, — тем чаще удалять плевела, чем обильнее они произрастают.

Что касается в частности книг ветхого завета, то Ездра¹, служитель закона, сам свидетельствует, что он исправил и привел в первоначальный вид священные книги своего закона, которые, как он сообщает, были отчасти утеряны, отчасти искажены; он разделил их на 22 книги по числу букв еврейской азбуки и составил несколько других книг, содержание которых должно было стать известным только мудрым людям. Если эти книги отчасти утеряны, отчасти искажены, как об этом свидетельствует Ездра и как об этом неоднократно упоминает также св. Иероним, то, значит, нет никакой достоверности в их содержании. И если тот же Ездра говорит, что исправил их и привел в целостный вид по вдохновению от самого бога, то это не дает никакой достоверности, каждый обманщик мог бы сказать то же самое. Все книги Моисея и пророков, которые удалось найти, были сожжены во время Антиоха. Талмуд считается у евреев святой и священной книгой и содержит все божественные законы и повеления, а также мнения и изречения раввинов и их толкования божеских и человеческих законов и множество других тайн еврейской литературы²; но христиане видят в нем сплошные бредни, басни, обман и нечестие. В 1559 г. они по приказу инквизиции сожгли в Риме 12 таких талмудов, найденных в библиотеке города Кремоны. Фарисеи, известная секта у евреев, признавали только 5 книг Моисея и отвергали книги пророков. У христиан Маркион и его последователи отвергали книги Моисея и пророков и вводили другие книги, по своему вкусу. Карпократ и его последователи поступали таким же образом, отвергали весь ветхий завет и утверждали, что Иисус Христос был простым смертным. Маркиониты и севериане тоже отвергали весь ветхий завет, а также наибольшую часть четырех евангелий и посланий св. Павла. Эбиониты признавали только евангелие от св. Матфея и отвергали три прочие евангелия и послания св. Павла. Маркиониты в подтверждение своего уче-
¹ Ездра 4 : 14.

² Dict. hist. /62/


ния обнародовали евангелие под именем св. Матфия. Равным образом апостолики ввели новые книги в подтверждение своих заблуждений и использовали с этой целью новые Деяния, которые они приписывали св. Андрею и св. Фоме. Манихеи написали евангелие в своем духе и отвергали книги пророков и писания апостолов. У элкесаитов была своя книга, которая по их словам явилась с неба; они отвергали почти все книги ветхого и нового заветов или же толковали их по своему произволу. Сам Ориген, при всем своем большом уме, постоянно подправлял писание и, как говорят, не стесняясь, сочинял невпопад аллегории и таким образом на каждом шагу отклонялся от подлинного смысла пророков, и апостолов; он исказил даже некоторые основные пункты [христианского] вероучения. Его книги в настоящее время изуродованы и фальсифицированы; до нас дошли только отрывки, сшитые и собранные другими, причем в них находят заблуждения и явные ошибки. Алогисты приписывали евангелие и апокалипсис св. Иоанна еретику Керинфу и на этом основании отвергали их. Еретики последних веков нашей эры отвергают, как апокрифические, некоторые книги, которые наши католики считают святыми и священными, как-то книги Товит, Юдифь, Есфирь, Варуха, песнь трех отроков в пещи огненной, историю Сусанны и историю идола Бела, книгу Премудрости Соломона, Иис. Сирах, 1-ю и 2-ю книги Маккавеев. Между тем, у римских католиков все эти книги считаются святыми и священными. Ко всем этим спорным и сомнительным книгам можно прибавить еще несколько других, столь же малоценных книг, которые приписывались другим апостолам, как-то Деяния св. Фомы, его хождение, евангелие, его апокалипсис. Римские католики, в том числе даже папа Гелазий и св. отцы римской церкви, отвергают, как апокрифы, евангелия св. Варфоломея, св. Матфия, св. Иакова, св. Петра и других апостолов, а также Деяния св. Петра, его книгу проповедей, его апокалипсис, его книгу Суда, бегство спасителя и ряд других мест того же характера.

Раз так, сами наши христопоклонники не могут отрицать это. Несомненно, ясно и очевидно, что эти книги лишены всякого основания, всякой видимости достоверности как в отношении своего мнимого авторитета, так в отношении сообщаемых в них фактов; раз нет никакого основания и никакой видимости достоверности в этом отношении, то несомненно, ясно и очевидно, что сообщаемые в них мнимые чудеса не могут служить надежными и верными свидетельства- /63/ ми и доказательствами истины данной религии. Тем более, что даже те, кто упорнее всего стоит за божественный авторитет этих якобы святых и священных книг и за подлинность сообщаемых в них лжечудес, даже эти люди вынуждены признать, что у них не было бы никакой достоверности ни в отношении божественного авторитета их книг, ни в отношении подлинности сообщаемых в этих книгах чудес, если бы, как они говорят, их вера не поддерживала их в этом и не обязывала их безусловно верить в это. Но эта вера, как я сказал, является слепой верой в вещи, которых не видишь и не знаешь; это принцип заблуждений, иллюзий и обмана. Итак, вышесказанные мнимые чудеса и якобы святые и священные книги не обладают, по признанию самих же их защитников, никакой другой достоверностью, кроме той, которую находят в слепой вере; отсюда несомненно, ясно и очевидно, что они не могут служить верными свидетельствами истины данной религии.



XVII

Но посмотрим, не заключают ли эти книги, считающиеся святыми и божественными, в себе самих некоторый отпечаток божества, например ученость, науку, святость или другое совершенство, присущее только богу. Посмотрим также, согласуются ли сообщаемые в них мнимые чудеса полностью с тем, как мы должны себе представлять величие, благость, справедливость и премудрость всемогущего бога. Ибо нельзя поверить, чтобы книги, составленные действительно по божественному указанию или вдохновению, не содержали в себе самое совершенное знание, мудрость и ученость; во всяком случае нельзя поверить, что в них встречаются те же ошибки, заблуждения и обман, которые обычно находят в других книгах, будь то по небрежности, невежественности или неспособности их авторов.

Равным образом нельзя поверить, чтоб чудеса, о которых говорится в этих книгах, не согласовались полностью с представлением о величии, благости, справедливости и премудрости бога, сотворившего их. Ибо ясно и очевидно, что нельзя приписывать бесконечно совершенному существу нечто, не согласующееся с высшим совершенством его природы и воли. А между тем ясно и очевидно, что эти якобы святые и священные книги не заключают в себе никаких признаков учености, науки, мудрости, святости, ни другого совершен- /64/ ства, о которых можно было бы сказать, что они исходят только от бога. Напротив, мы самым явным образом находим в них те же ошибки, заблуждения и несовершенства, которые встречаются в других книгах в результате небрежности, невежества или неспособности их авторов. Следовательно нет никакой видимости, что книги этого рода — действительно божественное откровение, действительно написаны по особому наитию от духа божия. Равным образом сообщаемые в них мнимые чудеса нисколько не согласуются с представлением о величии, благости, справедливости и премудрости сотворившего их бога, поэтому нельзя приписывать их всемогуществу божьему и верить, что бог сотворил их.

Во-первых, что касается упомянутых святых и божественных книг, о которых я сказал, что они не заключают в себе никаких признаков и черт божественного авторитета и божественного вдохновения, то в этом легко убедиться каждому самолично, как бы он ни был мало образован. Достаточно прочитать эти книги, и вы увидите, что в них, как я сказал, нет никакой учености, никакого кладезя науки, никакой возвышенной мысли, никакого другого творчества Духа, превосходящего силы человеческие. Напротив, вы найдете в них, с одной стороны, только басни и мифы, вроде рассказа о сотворении мира, о сотворении и размножении человека, о мнимом рае на земле, о змие, который говорит и рассуждает и даже оказался хитрее и коварнее человека, о говорящей ослице, которая упрекала своего хозяина за дурное и незаслуженное обращение с ней, о всемирном потопе и ковчеге, в который были заключены животные всех пород, о смешении языков и разделении народов, не говоря уже о множестве других пустых и пошлых рассказов, которые серьезные авторы не стали бы приводить. Эти рассказы несомненно не в меньшей мере носят сказочный характер, чем мифы о деятельности Прометея, о ящике Пандоры, о борьбе гигантов против богов и т. п. басни, сочиненные поэтами древности для развлечения своих современников. С другой стороны, вы найдете в этих книгах только кучу законов, предписаний и вздорных и суеверных правил о жертвоприношениях и очищениях, предписываемых старым законом и касающихся разделения животных на чистых и нечистых. Эти законы и предписания не заслуживают большего уважения и не менее вздорны и суеверны, чем законы и предписания народов, предающихся самому дикому идолопоклонству. Затем вы найдете в них только простые рассказы, верные или ложные, о ряде царей, правителей и других лиц, живших хорошо или дурно, /65/ совершивших то или иное хорошее или дурное в числе прочих своих деяний низких, безразличных или распутных, о которых тоже сообщается в этих книгах. Ясно, что для того, чтобы сочинить эти рассказы, как они приводятся в этих якобы святых и священных книгах ветхого и нового завета, не требовалось особой гениальности и, стало быть, не было надобности в божественном откровении. Приписывание богу столь глупых и вздорных сказок не делает ему чести; немного ему нужно было, если ему доставляли удовольствие такие пошлые откровения. Наконец мы находим в этих книгах речи и деяния прославленных и пресловутых пророков, объявляющих себя совершенно особыми посланниками бога и обладателями божественного вдохновения; вы увидите здесь их манеру действовать и говорить, познакомитесь с их сновидениями, грезами и мечтами, и по их речам и образу действий вам нетрудно будет заключить, что они [пророки] гораздо более походят на визионеров, на людей, страдающих галлюцинациями, на фанатиков, чем на людей умных и просвещенных. Правда, в некоторых из этих книг имеются дельные указания и прекрасные правила морали, как например в книге Притчей Соломоновых, в книге Премудрости и Екклезиасте; однако нигде нет ничего, что превосходит кругозор и меру человеческого ума и человеческой мудрости. Напротив, вы обычно найдете гораздо больше ума, знания, красноречия, порядка, ясности, отделанности, последовательности, точности и даже больше мудрых и солидных поучений в книгах философов, историков и светских ораторов, чем в каких-либо из этих якобы святых и священных книг, будь то ветхого или нового завета, главная мудрость которых заключается в том, чтобы заставить вас верить в благочестивый вздор и исполнять суеверные религиозные обряды. Итак, не говоря уже об отдельных солидных авторах, написавших немало книг по гуманитарным наукам и по упорядочению наших нравов, книг, полных прекрасных примеров и здравых мыслей, я считаю возможным утверждать, что если бы у нас были хотя бы только басни Эзопа, то и они несомненно гораздо остроумнее и назидательнее, чем все те грубые и банальные притчи, которые сообщаются в так называемых святых евангелиях.

XVIII

Но помимо грубого и вульгарного стиля этих евангелий, помимо отсутствия в них порядка и последовательности в изложении отдельных, бегло передаваемых фактов, не видно /66/ также, чтобы это изложение совпадало у различных авторов; одни рассказывают свои сказки на один лад, другие — на другой. Это еще нагляднее показывает, что книги такого рода не являются результатом божественного вдохновения. Местами авторы даже явно противоречат друг другу — это ясно доказывает, что они не были вдохновлены от бога и не обладали достаточным умом и талантом, чтобы дать связный рассказ.

Вот несколько примеров встречающихся у них разногласий и противоречий. У евангелиста св. Матфея Иисус Христос происходит от царя Давида через сына его Соломона и всех потомков этого Соломона вплоть до Иосифа, отца — во всяком случае предполагаемого отца — Иисуса Христа. У евангелиста св. Луки Иисус происходит от того же Давида через его сына Натана и всех его потомков до Иосифа. Здесь явное противоречие и несуразность; ибо ясно, как день, что если этот Иосиф и Иисус Христос произошли от Давида через его сына Соломона и через всех потомков этого Соломона, то они не могут происходить в то же время от того же Давида через его другого сына Натана и через всех потомков этого Натана, так как эти последние конечно совершенно другие люди. К тому же, какой смысл этим обоим евангелистам вести родословную этого Иосифа, производить его от Давида и доказывать, что их Христос был сыном Давида, раз Христос на самом деле вовсе не сын Иосифа, возможного потомка Давида. Конечно, оба эти евангелиста могут доказать, что Христос был сыном Давида, только доказав, что он был сыном Иосифа, происхождение которого они, хотя различными путями, ведут от Давида. Но наши христопоклонники не желают видеть в своем Христе сына этого Иосифа, для них вовсе не кстати, если упомянутые евангелисты докажут с помощью родословной Иосифа, что Христос был якобы сыном Давида. Если же они доказали, что Христос действительно был сыном Давида, то надо признать, что он был сыном Иосифа; это опять явная несуразность с той или другой стороны. Но, как бы то ни было, несомненно св. Павел имеет в виду именно вздорность таких родословных, когда поучает своего ученика Тимофея¹, что «не следует заниматься баснями и родословиями бесконечными, которые производят больше споры, нежели божие назидание в вере», или же, когда он говорит другому
¹ Тим. 1 : 4. /67/
своему ученику Титу¹, что надо избегать дерзостных вопросов и глупых родословных и споров и распрей о законе, ибо они бесполезны и тщетны.

2. Разнобой и противоречия имеются также в рассказах евангелистов о том, что произошло вскоре после рождения Христа. Согласно евангелисту св. Матфею немедленно после рождения Христа распространился в Иерусалиме слух, что родился новый царь иудейский и что пришли волхвы поклониться ему; тогда царь Ирод, опасаясь, что новый царь когда-нибудь лишит его престола, велел передушить и перерезать всех младенцев, родившихся в последние два года в окрестностях Вифлеема, где как ему сказали, должен был родиться этот новый царь. Иосиф и мать Иисуса узнали во сне от ангела о злодейском намерении Ирода перебить младенцев и немедленно бежали в Египет, где оставались по словам этого евангелиста до смерти Ирода, наступившей лишь через несколько лет. В противоречие с этим евангелистом св. Лука сообщает: Иосиф и мать Иисуса мирно пребывали шесть лет в местности, где родилось у них чадо Иисус, над ребенком было совершено обрезание, согласно иудейскому закону, на восьмой день после рождения, а когда прошло предписанное законом время для очищения матери, она и супруг ее Иосиф понесли младенца в Иерусалим, чтобы представить его в храме богу и одновременно принести предписанную законом жертву богу; после чего, согласно тому же евангелисту, Иосиф и Мария, мать Иисуса, вернулись в Галилею, в свой город Назарет, где дитя возрастало изо дня в день в премудрости и благодати, причем отец и мать его каждый год отправлялись в Иерусалим к торжественному дню их праздника пасхи. Таким образом мы не встречаем у этого евангелиста упоминаний об их бегстве в Египет и о жестоком приказании Ирода относительно младенцев в Вифлеемской области. Отсюда ясно и очевидно, что в рассказе обоих евангелистов имеются разнобой и противоречия, и не только потому, что один говорит о жестокости Ирода и о бегстве Иосифа и Марии с их младенцем Иисусом, а у другого нет никакого упоминания об этом: разнобой не только в этом — одна из обеих этих версий необходимо должна быть ложной, так как невозможно, чтобы Иосиф и Мария возвратились так мирно в свой город Назарет и ежегодно ходили оттуда в Иерусалим на праздник пасхи, как сообщает один евангелист, и что в то же время они вынуждены были бежать в Египет и про-
¹ Тит., 3 : 9. /68/
быть там так долго, как говорит другой евангелист. Что касается жестокого замысла Ирода об избиении младенцев в Вифлееме и окрестностях, то современные историки ничего не говорят об этом, и даже еврейский историк Иосиф в своем описании жизни и злодеяний Ирода ни словом не упоминает об этом, не говорят об этом даже другие евангелисты в своиx евангелиях. Итак по всей видимости рассказ об этом в евангелии св. Матфея является просто вымыслом и обманом, точно так же как сообщение о бегстве в Египет. В самом деле, невероятно, чтобы еврейский историк Иосиф, строго осуждающий Ирода за его пороки и злодейства и оставивший описание их, обошел молчанием такое чудовищное злодеяние, как бесчеловечное избиение стольких невинных младенцев, если б евангелист св. Матфей сказал об этом правду.


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница