Тетя Циля Хаеш. Биография



страница14/35
Дата09.08.2019
Размер1.26 Mb.
#127721
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   35

Командировка в Москву


С возвращения ополченцев уже прошло какое-то время. Связь всякая была прервана. Сведений опять никаких. Говорили, что в Москве начался голод. Все, у кого родители в Москве начали, переживать. Хотя предписывали всем ехать, но у кого-то родители не хотели эвакуироваться, у кого-то не могли. Каждый беспокоился о родне. Как-то я Пете в разговоре случайно сказала, что главный инженер завода им. Сталина (ныне имени Лихачева) брат моей подруги Нины Строгановой. Я его довольно хорошо знала. “Ты могла бы достать что-нибудь из запчастей?”   спросил Петя. У него, мол, есть штабная машина, но она стоит из-за поломки некоторых деталей. – Я ответила: “Не ручаюсь, но я бы могла попросить. Пошли меня в Москву. Он говорит: Хорошо. И документы добыл. Я к начальству. Оно не возражает. Но тут ко мне все: “От меня посылочку, и от меня посылочку, и от меня посылочку”. Нам часто выдавали промтовары: то аршинxxxvii материи, то мыло, то еще что-нибудь. За них все можно было выменять у крестьян. Так что мы не голодали. Не было только сахара.

Я думаю, как я это все дотащу. Говорю Пете: “Лучше бы я молчала, что поеду. Каждый просит. Попробуй, откажи кому-нибудь”. Он говорит: “Что ты волнуешься? Я тебе дам солдата”. Дал тоже москвича, специально подобрал такого. Тот до смерти рад. Мы набрали с ним кучу посылок. Петя достал нам литерxxxviii. Тогда в поезд требовался не билет, а именно литер. Но и по литеру тоже надо было уметь уехать. Мы долго просидели на вокзале. Петя сказал, что на вокзале тоже опасно сидеть. Он провел там с нами ночь, пока не посадил.

Приехали мы в Москву. Ничего не разбито. В Москве ходят трамваи. Тишина, чистота. Только эти кресты на окнах. Все, что говорили в Сызрани   басни. Нина Строганова в это время находилась с бригадой в Ульяновске. Я пришла к ее брату, главному инженеру, с документами. Но требуемых деталей на заводе не оказалось. Главный инженер сказал, что будут через месяц. Впрочем, мы не очень волновались по этому поводу, так как Петя мало надеялся их получить. Видимо, он просто хотел нам сделать добро.

Я пробыла в Москве пять дней. Жила у себя дома. Солдат   у своих родных. По поручению главного инженера Фермера побывала накануне отъезда в ТЭП’е. Там оставался один Никитин, зав. хозяйственной частью. Татарин. Небольшого роста. Уже весьма пожилой и очень хороший человек... Ему осколком сорвало ухо и изуродовало руку. Он побывал в госпитале. Спросил: “Вы из какого отдела?”   “Из ОКБ №1”xxxix. – Он меня пропустил, и я прошла, чтобы выполнить поручение Фермера48.

Поездка к отцу в Пензу


Видимо это было в апреле 1942 годаxl.

«Мой групповой инженер, Иван Михайлович Воронин, должен был ехать за частью бригады, которая откололась в Саранск. Железная дорога туда с пересадкой в Пензе. А мне, конечно, очень хотелось еще разок побыть в Пензе у своих. По работе у меня по-прежнему серьезной загрузки не было. Что-то мы делали. Но отлучиться мне было возможно. Я сказала Воронину, что у меня в Пензе есть на вокзале знакомая кассирша. Он прицепился ко мне: “Циль, поедем вместе”. Я говорю: “Я поеду с Вами только до Пензы, Иван Михайлович”. – “Ну, ладно, устрой мне в Пензе, чтобы я до Сызрани добрался”.



Достали билеты, пришли на вокзал. Сутки сидим, вторые сидим. Поезда проходят, влезть невозможно. Не можем сесть никак. Лезем, чуть ли не под колеса. Не пускают никого. Выталкивают. Ни с какими билетами, никто на них не смотрит. Петя тогда в Москву мне устроил литер. А тут мы сами, штатские, к нам никакого внимания. На третьи сутки я говорю: “Иван Михайлович, я уже не хочу ехать. К черту все! Никакой Пензы! Я хочу спать в своей постели”. – Он: “Не отпущу я Вас, не отпущу!”. Наконец, мы как-то втиснулись.

От Сызрани до Пензы близко, часов шесть нормальной езды тогда было. Как шли тогда поезда, это страшная сказка. Приехали и стали около на остановке “Пенза 3”. Вроде Пенза и Пензы нет. Стоим пять в темноте часов, потом чуть рассвело. В вагоне – человек на человеке, как сельди в бочке. Духота жуткая. Я говорю: “Иван Михайлович, давайте вылезем, пойдем пешком, я знаю дорогу”. Я знала Пензу первую, Пензу вторую. Оказалось, это не Пенза вторая, а Пенза третья. Вылезли в глубокий снег. Чуть брезжит только. Ничего не видно. Вдруг на нас налетела стая собак. Напугали, но не покусали. В общем, едва мы добрались до города.

Побыла там с папой, с Рахилью, навестила могилы и старых знакомых. Настроение у всех было очень плохое. После декабрьского контрнаступления Красной Армии под Москвой сведения о поголовном уничтожении фашистами евреев проникли постепенно в еврейскую среду. Я помню, папа мне сказал: Что же будет? Я слышал, что немцы уничтожают евреев. Может лучше тебе уехать куда-нибудь?” Я говорю: “Папа, как же я могу уехать? Куда меня пошлют, туда и поеду. Я пробыла в Пензе несколько дней, пока на дождалась возвращения Ивана Михайловича из Саранска. Так, с одобрения начальства, я филонилаxli в смысле работы»49.

Возвращение в Сызрань


«Только вернулась из этой поездки обратно в Сызрань, получаю я телеграмму из Куйбышева: “Гриша [Великовский] с Нютой выехали. Встречай поезд с эвакуированными из Ленинграда. Бетти Львовна, Нина Львовна и их родители знали мой адрес в Сызрани и что поезд идет через Сызрань. Великовские ехали к ним в Куйбышев.

Сутки дежурю на вокзале, двое. Перебегаю пути под составами Страха никакого. Они подолгу тогда простаивали на станциях. На второй день из Ленинграда пришел поезд теплушек. Смотрю, какой-то переполох там у служащих. Они отодвинули дверь, открыли вагон. В нем ребятишки из ФЗУxlii в черных шинелишках. Все лежат кучкой, прижавшись друг к другу. Морозы страшные, а вагон без буржуек. Все мертвые. Видимо, как ползли, голодные прижаться друг к другу, так и смерзлись. Вытаскивали мы их и плакали навзрыд. В общем, после этих фэзэушников такое настроение было ужасное, не передать.

Я уже отчаялась повидать Великовских, но получила от Гришиной сестры Полины Моисеевны длинное письмо с просьбой постараться обязательно их встретить. Как-то вечером пошла на вокзал, узнать, когда еще ожидается поезд из Ленинграда. Узнаю, вот-вот прибывает. Состав подают на первую платформу, по путям никуда лазить не надо. И действительно скоро пришел эшелон эвакуированных. Гриша вылезает из вагона. Он всегда был худущий, весь прокуренный. Я его сразу узнала, переменился не так уж разительно. Он: “Циля, Циля!”   обрадовался. Я говорю: “А где Нюта?” Он: “Ты только не пугайся”. Это была когда-то цветущая женщина, а вылезла черная обугленная головешка. То есть у нее была абсолютно черная кожа, узнать невозможно. Она успокаивает: Ты только не пугайся, не пугайся. Поговорили. Я, конечно, с собой взяла продуктов. Но Гриша говорит: Не надо, у нас есть. Но я им все принесенное отдала. Не знаю, сколько еще дней они ехали до Куйбышева»50.

«В Сызрани я время от времени сдавала кровь. У моего сотрудника Власова, который нам нашел жилье в городе, тетка была хирургом в местном госпитале. Он находился на соседней улице, в пяти минутах ходьбы от места, где мы жили. Мы как доноры посещали этот госпиталь. Власов ко мне вдруг вечером приходит и говорит: “Циль, у тебя же первая группа крови”. Оказалось, начальник госпиталя в тяжелом состоянии. Его жена хирург. Она пришла домой – муж без сознания. У него заворот кишок или что-то в этом роде. Надо немедленно оперировать. Но он, как пришел в сознание, не захотел “тухлой” крови. Требует только живого донора. Я согласилась. Жена говорит: “Мы вас проводим обратно, и все такое”.



Пришли в госпиталь. Начали у меня брать кровь. Там рядом москвич лежал, у него рука оперирована. В палате такая вонь, что-то страшное   запекшиеся хирургические раны. Больной начальник лежал в отдельной палате. Я с мороза, краснощекая была. Сестра меня ввела к нему и говорит: “Посмотрите, от кого Вы кровь получите. Видите, какая красавица!. Взяли у меня кровь. Когда я вышла, он говорит: “Спросите ее, что она хочет. Если буду жив, все для нее сделаю”. Я шучу: “Хочу в Москву!”. Он говорит: “Отправлю ее самолетом, только бы мне выжить. Он оставался в сознании. Жена сама его ночью оперировала. Но он скончался. Такая печальная история»51.

В конце июня 1942 года немецкая группа армий «Юг» перешла в наступление на Воронеж и 5 июля достигла города. Видимо, к этому времени относится начало окопных работ в Сызрани, о котором вспоминает Циля. Скорость дальнейшего наступления врага напоминала июнь 1941 года. От Воронежа его армия повернула на юг, где уже к 15 августа достигла некоторых перевалов Главного Кавказского хребта52.





Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   35




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница