Тетя Циля Хаеш. Биография



страница18/35
Дата09.08.2019
Размер1.26 Mb.
#127721
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   35

В милицейском участке


«С этой рыночной торговлей была у меня зимой замечательная история, когда меня в милицию зацапали. Выдают нам на работе водку. Видимо, водка-сырец: желтая, желтая, вонючая, вонючая. Что с ней делать? Мы пьем что ли? Я и Ирка Вечорская отдали ее нашему хозяину. Он ее продал за 500 рублей и купил нам на эти деньги почти ведро картошки.

Тамарка Теренецкая, с которой я жила в Сызрани, оказалась в Троицке раньше меня. За это время к ней приехали старики-родители. Прихожу к ним в воскресный день. Я по приличнее была одета. Смотрю, стоит ее бутылка водки. Она спрашивает: “Цилька, что с этой водкой делать? Грязная такая. Даже протереться противно”. Мы же немытые. Я отвечаю: “Хозяин нам продал”. Она: “А как мою продать?”. Я: “Пошли сейчас на базар, возьми свою бутылку”. Мой хозяин рассказал, что кончик бутылки высунул из сумки, и сразу к нему покупатели подошли. Сообщаю это Тамарке. Она одевается. У нее в сумочке карточки продовольственные карточки – один хлеб. Говорит старикам: “Мы с Цилей пойдем на рынок, попытаемся водку продать”.

Воскресный день, колхозные возы приезжают. Мы к одному, к другому возу подошли, показали им водку. А перед этим какой-то завод хорошую водку выдавал. Нам говорят: “Тут уже белую водку носили. Нет, нам не надо. Мы уже купили”. В общем, мы не смогли сразу ее продать. Ходим по рынку. Бутылка так и торчит над Тамаркиной сумочкой. В ней ее карточки и документы. Но несу-то сумочку я.

К нам подошли два сотрудника из другой нашей бригады. Им выдали спички. Они их за пазухой держат, чтобы на что-нибудь выменять. Мы вчетвером стоим, болтаем. Поскольку у меня эта бутылка торчит, подходят два парня: “Что у вас водка?”   “Да, водка”. – “Продадите?”   “Да, продадим”. Один парень говорит: “Идемте с рынка. Здесь неудобно”. Я смело, иду с ними. Вышли за ограду. Один как хвать у меня эту бутылку. И сразу мне показывает красную книжечку “Содействие милиции”. И все. Я думаю: “Батюшки мои! Тамаркину водку сгубила! Что же я ей скажу? Была бы моя, чёрт с ней”. Я в них вцепилась, не даю уйти. Они вырываются. А наши почувствовали, что меня что-то долго нет. Пошли посмотреть и как раз появились в этот момент. Парни им: “Мы содействие милиции. Вы торгуете водкой”,   и так далее. Те: “Ничего подобного, идемте в милицию”.

Мы четверо и они двое все идем в милицию. А день воскресный. В отделении один дежурный. Парни ему: “Вот спекулянтка с водкой”. Дежурный: “Ее оставьте, давайте бутылку!” Бутылка осталась у него, а меня заперли на первом этаже. Как сейчас помню, совершенно пустая комната, ни стула, ни стола, ни табуретки. Одно трюмо стоит. Мои сотрудники, конечно, сразу понеслись звонить нашему директору Четвертенко. Слышу, как за дверью уже звонят в отделение: “Отпустите нашу сотрудницу на поруки”. – “Ни за что! Пусть сидит до завтрашнего утра”.

Первое время я взаперти развлекалась: вертелась перед трюмо, давно себя в рост не видела. Вертелась, вертелась, слушала эти разговоры. Думаю: “Что же мне здесь ночевать на полу, и как?” В общем, уже начала немножко сникать. Но ничего плохого не предполагаю. Вдруг слышу там говорят: “Здравствуйте, товарищ начальник!”   “Ну, что здесь у вас произошло?”. Дежурный начинает перечислять происшествия: то, другое, третье. “Тут,   говорит он,   спекулянтка с водкой попалась”. Я как услышала это “спекулянтка с водкой”, мне стало так нехорошо. Начальник сразу задает вопрос: “А много водки?”   “Да, бутылка”. – Говорит: “Бутылка? А кто, откуда она?”   “Да, тут уж за нее звонили”.   “А где она?” Начальник открывает дверь. Увидел меня: “Простите, это вас задержали?”   “Да”. – “Будьте добры, ко мне в кабинет”,   дверь передо мной открывает.

Его вопрос “Много ли водки?” сразу меня воодушевил. Он говорит: “Садитесь, пожалуйста. Кто вы? Что вы тут делаете?” Я рассказываю, что сотрудница ТЭП’а, что эвакуированная, что из Москвы. Он говорит: “Я тоже москвич, сюда командирован. Где вы там жили? Где работали? Где находится ваше учреждение?” То да се. Все ему рассказываю. Вдруг вваливается этот дежурный. Начальнику хлоп на стол бумажник, еще какие-то вещи. Тот спрашивает: “Что ты мне принес? Почему ты вошел без стука? Где опись тех вещей, которые ты принес? Что если завтра мне человек скажет, что здесь была тысяча рублей в этом бумажнике? Где опись содержимого? Где эта бутылка с водкой?”   Дежурный зло: “Там она”.   “Принеси немедленно”. А мне говорит: “Вот такой народ здесь. Ваше счастье, что я сюда приехал. Я такое здесь нашел, такие порядочки! Сидят в подвале по два месяца. Никто ими не интересуется. Что, кто, почему?”

Слово за слово. В общем, мы уже о литературе, о театрах. Я ему говорю: “Вот выдали нам”,   все рассказываю, но не говорю, что водка Тамаркина. Я же не знала, освободит он меня, или не освободит. Если я скажу, что водка Тамаркина, ее старики умрут со страха, а я все-таки одинокая. Кабинет на первом этаже. Начальник сидит спиной к свету, а я смотрю в окна. Вижу, бегут наши, все втроем. Я говорю: “Вот мои сотрудники пришли”. Он им: “Входите, пожалуйста”. Предлагает им сесть, и пусть они напишут объяснение, как все было».

Обращается ко мне: “У меня будет просьба к вам. Пожалуйста, идите домой. Успокойтесь”. Берет сумку, достал Тамаркин паспорт, карточки. Говорит: “Вы Теренецкая?”   Я отвечаю: “Нет”. – “А чья же это была водка?” А Тамарка уже вошла и говорит: “Моя водка была!”   “Ах, вот как! Ну, вы хороший товарищ”,   он говорит. “Что вы,   я объясняю,   у нее старики. Они бы умерли со страху. Немощные совершенно”.   “Очень хорошо,   потом обращается ко мне и продолжает,   Понимаете, я вас очень попрошу об одном одолжении. Мне очень нужен план города Троицка. У меня его нет. Мне очень нужны кнопки, мне нужны карандаши, нужна копировальная бумага. Хоть что-нибудь. Когда нет ничего, я связан по рукам и ногам”. Я говорю: “Конечно, конечно. Постараюсь достать все, что можно. Я скажу нашему директору. Это в наших интересах”. Он: “Этих парней из содействия милиции, я накажу”.

Мы, конечно, ушли. И тут же нас вызвал директор. Я ему рассказываю, что план города надо скопировать, что начальник милиции еще просил. Четвертенко говорит: “Все это так, все прекрасно, но старайтесь с милицией не якшаться”. Мы все молчим. Раз он сказал не якшаться, мы план города нашли и отдали копировать, больше не делаем ничего. Я уже точно не помню сколько, но какое-то время мы не появлялись. А начальник все намекал, что у него нет общества здесь. Мы даже сначала хотели к Тамарке его пригласить. Но потом решили, раз опытный Четвертенко сказал, не якшаться, пропустим мимо ушей его намеки.

Вдруг звонок в ТЭП: “Я жду кнопочек, скрепок, карандашей, копировальную бумагу”. Мы давай из архива скрепки вытаскивать. По столам ходили, по три кнопки с каждого, набрали коробочку, нашли огрызки карандашей. В общем, орудовали и все набрали. Я начальнику все это отнесла. Он был очень доволен: “Пожалуйста, захаживайте, что нужно   пожалуйста”. Потом меня вызывают опять в Свердловск. Я иду на вокзал взять билет командировочный. Вдруг встречаю его. Он: “Что вы никогда не заглянете?”   любезничает. Я: “Вы знаете, такие морозы, и работы много. Вот сейчас иду, не знаю, получу я билет. Как это трудно все теперь”. – Он: “Что вы? Неужели вы не можете ко мне обратиться? Вам будет всегда билет в любое время”. И билет мне достал. На работе так смеялись, какого я нашла приятеля. Как-то вызвали одну нашу сотрудницу-архитектора в Москву. Она не из моих приятельниц. Приходит ко мне: “Циль, начальник на тебя не нахвалится, что ты хороший товарищ”.   Но я не стала обращаться к начальнику милиции ни тогда, ни потом.

Не всем нашим сотрудникам встреча с милицией сошла, как мне. В Троицке был мясокомбинат. Голодно было ужасно, невероятно. Морозы стояли страшные. И наши некоторые мужчины работали на этом мясокомбинате грузчиками. Платили им не деньгами, а консервами. У нас один изыскатель получил эти консервы. Семья у него была далеко. Что деньги тогда значили? Ничто, просто бумажки. Посылки не принимали или шли по полгода. Он решил, что в Троицке неудобно ему торговать этими консервами и поехал с ними в Челябинск. Там его сцапали в милицию. Он исчез: нет и нет человека. Начали розыски, и кто-то сказал: “Он вроде собирался в Челябинск”. У нас был в штате юрист. Директор его направил: “Езжайте в Челябинск, как-нибудь разыщите сотрудника”. Нашли его там полоумным в милицейском подвале. Еле-еле вызволили. Он потом целый год не разговаривал с людьми, настолько он был подавлен»70.

«Я продолжала всю войну быть донором. В Москве и в Сызрани кровь брали нормальной иглой. В Троицке при Военной академия был госпиталь. Холод в операционной там непередаваемый. Врач не могла держать в руках инструменты, такой был холод. А надо было как-то оперировать. Несчастные были больные и раненые. Кровь там брали у нас непонятным инструментом. Не игла, а какая-то совковая лопата в 2 мм шириной. Прорвали ею мне вену, синяк был огромный от этой лопаты. Кровь почти не могли взять, чуть-чуть взяли. Но накормили мясом, я помню, нас хорошо»71.





Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   35




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница