Тетя Циля Хаеш. Биография



страница28/35
Дата09.08.2019
Размер1.26 Mb.
#127721
1   ...   24   25   26   27   28   29   30   31   ...   35

Награждение орденом


Видимо следующий рассказ Цили относится к 1950 году, так как она поступила на работу в ТЭП в 1930 году:

«Кончилась командировка в Штеровку. Потом началась работа по большой станции Южноуральская. Потом пошли заграничные станции. ТЭП’у исполнилось 20 лет По этому случаю, организации выделили по разнарядке для сотрудников два Ордена Ленина и пять орденов Красного Знамени. Хотя я все эти годы проработала в ТЭП’е, я ни сном, ни духом, конечно, ничего не зная, сижу на работе, занятая своим делом. Кончалась работа, я не спешу, на мне все еще черный рабочий халат. Сослуживица: “Циля, снимай халат!”   “А что случилось? Кончу работу и сниму”,   смотрю, все начинают меня окружать. Она говорит: “Снимай!” Сняла. Тут торжественно прочитали приказ, что я представлена к ордену Трудового Красного Знамени. Я не поверила и говорю: “Ну, ладно, разыгрывать-то!” Но нет, смотрю лица серьезные. Один поздравляет, другой поздравляет.



Еще такой орден дали групповому инженеру Юрию Соломоновичу Янкошу, между прочим, бывшему раввину. Не знаю, кончал ли он какую-либо гимназию. Он очень поздно начал переучиваться. Уже в советское время. Но очень был способный, грамотный инженер. Мы с ним были в Горловке. Он возглавлял там строительную группу. Очень порядочный, честный человек, трудолюбивый. Скромный. Жил с женой. Детей не было. На редкость, скрупулезный. Бывало, нормировщик говорит: ”После Юрия Соломоновича мне делать нечего. Что я могу после него срезать? Ничего!”. Ему самому много не надо. Выписывал точно по нормам, никогда ничего не натягивал. Очень хорошо выращивал кадры. Но у него немножко были такие особенности. Вот он проверяет чертеж и вздыхает: “Ой, ой!” Сотрудник, чей чертеж проверяется, обеспокоен: “Боже мой, что он там страшное нашел?” Оказывается, буквально, запятую, а он уже вздыхает. Вначале у Юрия Соломоновича катаракту оперировали, потом, заболело сердце   грудная жаба. Лекарств же никаких не было. Ему по состоянию здоровья пришлось бросить работу. А пенсий не было. Он начал продавать вещи. Жить-то надо было. Жена никогда не работала. Они остались без средств. Мы навещали Юрия Соломоновича. Мы ему приносили деньги почти каждый месяц, сколько соберем добровольных пожертвований по всему учреждению. Он ни за что брать не хотел. Мы врали, что это из директорского фонда. И вдруг ему тоже один из орденов Трудового Красного Знамени, мне, ему и еще одному теплотехнику.

Начинали давать эти ордена торжественно в Кремле. А во время нашего награждения уже скромнее была процедура   в Моссовете. Прифундырились все. Я помню, у меня платье было новое с цветочками. Сидим, треплемся. Вначале список шел всяких музыкантов. Были как раз Эмиль Гилельс и Игорь Моисеевlxxix. Их тоже орденом Трудового Красного Знамени наградили. Сразу после Игоря Моисеева, вдруг выкликают “Хаеш!”. А я сижу, треплюсь, думаю, когда еще до меня очередь докатится. Я вскочила, как ошпаренная, пошла. Какой-то работник Моссовета ручку пожал и все. Хотя менее торжественно, чем в Кремле, но все-таки в шикарном зале все это происходило. Иду обратно, в рядах говорят: “А это что за актриса?”   потому что сразу после Моисеева. Больному Юрию Соломоновичу мы отнесли орден домой.

Через какое-то время, помню, сшила я себе платье, очень красивое, яркое, и вдруг узнаю, что Юрий Соломонович умер. Я уже с ним не работала, но мы посещали его, жалели очень в связи с его болезненным состоянием и бедственным положением в семье. И вот я с женой еще нашего одного группового инженера, Анной Степановной, думаем, что делать? Помочь надо жене: она одна, пожилая, старая женщина. Приходим. Жена ничего не может. Вся в слезах. Убита горем. Одинокая. Денег нет. Пенсии нет. Такой ужас был. Пока человек работал, он был человек, а как заболевал… Я в ярком платье, с Анной Степановной, помню, и она тоже в театр собралась. Мы пришли к вдове такие разряженные, даже неловко было. Мы его обмыли, мы его таскали. Она говорит: «Боже мой, если бы Юрий Соломонович знал, что мы в таком виде…». Вот так он даже не дождался закона о пенсиях»95.

Дети и Рахиль переезжают в Москву


В июле 1951 года в Пензе умер отец Цили, Моисей Хаеш (см. главу 4). Леночке и Мишеньке было уже по пять лет. После похорон отца Циля забрала детей и Рахиль и перевезла их в свою комнату в Москве. С этим переселением начавшаяся в 1915 году эпопея пребывания в Пензе рода Хаеш закончилась.

«Виктор Моисеевич продолжал служить в Клину. Приезжал только в субботу. А поскольку у нас было 10 метров, это какой-то был выход из положения. Потому что Рахиль, ребята, нас двое. Когда он приезжал, мы были, как сельди в бочке»96.

«Летом выезжали, снимали дачу. Было свободнее. А когда приезжали, то еле втискивались. Но порядок у бабушки был идеальный на этих десяти метрах. Когда бы вы ни зашли. Всегда, и прямо с утра. И ребята были приучены, ничего не хватать, на диван не лезть, не топать ногами, все аккуратненько. Но, конечно, жизнь была в большом напряжении. Соседи очень добро к нам относились. Мишеньке купили детский велосипед. Он прямо мечтал об этом велосипеде, а там длинный коридор был в Трехпрудном. Но он никак не мог освоить последовательность, как крутить ножкой. Видимо, нажимал обеими ногами вместе, и велосипед не двигался. Так кто приходил с работы, учили Мишку ездить. Наконец, он освоил последовательность этого движения. Такая была радость»97.


Рисунок 8. Мишенька и Леночка Басисы. Примерно 5 лет

Болезнь и отставка Виктора Моисеевича


К 1952 году обстановка на военной службе у Виктора Моисеевича заметно ухудшилась.

«У них был начальник отдела медицинской службы, молодой, выпускник Военно-Медицинской Академии, еврей, между прочим. У него был псориаз. Он всегда был возбужденным, взвинченным. А подчиненные врачи, оба подполковники, все-таки в годах   Виктор и еще один старше Виктора. У него умерла жена. Осталось двое мальчишек, которые находились в Подмосковье с какой-то чужой женщиной. Начальник жил в Клину. Семья у него под боком. А эти двое   у Виктора семья в Москве, у второго врача дети в Подмосковье. Он ездил к ребятам. И начальник к каждой минуте случайной задержки прямо-таки придирался: “Как это вы не пришли вовремя?” и так далее. Второй врач был человек не очень здоровый. Как-то он утром возвращался в понедельник. Волновался, что опаздывает. Потому что этот начальник всегда рвал и метал. Врач плохо себя в поезде себя почувствовал и скоропостижно скончался. А начальник сказал: “Вот, он вечно опаздывает, вечно спешит. Вот поэтому он и умер”. Виктор очень расстроился, очень жалел этих двух ребят.



Потом у них был такой еще случай. Виктор – человек очень аккуратный. Начальник у него попросил какой-то секретный приказ. Виктор, как это требуют правила обращения с секретной документацией, говорит: “Распишитесь в получении”.   “Что ты мне не доверяешь, что ли?” Виктор: “Все равно распишитесь, что вы взяли”. Тот расписался, так нехотя. И это еще счастье. Начальник к генералу шастал с этим приказом и потерял его. Виктор у него спрашивает приказ, так как каждый секретный документ полагается ежедневно возвращать в первый отдел. Начальник в ответ: “Я тебе приказ отдал!”   “Как отдал? Не отдал”. Спорили, спорили, крепко поругались. Потом выяснилось, что сзади начальника шел офицер, друг Виктора. Он видел, как тот потерял документ, поднял и молчал. Виктор потом этого офицера спросил: “Что ты мне сразу не отдал?”   “А я хотел посмотреть, как тот себя поведет. Если бы он хоть искал и переживал. А он на тебя сваливал. Вот, я ему показал, что к чему”. В общем, начальника там недолюбливали. А Виктор с ним так и остались в контрах. Отношения были плохие.

После смерти коллеги, а, может быть, уже все вместе накопилось, Виктор очень плохо себя почувствовал с сердцем. Боли были непонятные. Потом оказалось, что это был инфаркт. Все-таки его домой в Москву привел какой-то офицер с направлением в авиационный госпиталь. Госпиталь находился в Подмосковье. Автобусом надо было ехать за Серебяный Бор, потом еще идти пешком.

Виктор пролежал в госпитале четыре с половиной месяца. Спустя два месяца уже начал было поправлялся, но случился трагический эпизод. Летчики время от времени проходят обследование в барокамерах и так далее. В госпиталь с этой целью поступил довольно молодой полковник авиации. Виктор лежал с ним рядом в одной палате. Они подружились. Полковнику назначили эту барокамеру, и из нее он не вышел. Скончался в ней. И все одно к одному. Это было тогда, когда по стране гремело “Дело врачей”lxxx и на врачей-евреев нападали. Что тут началось. Комиссия за комиссией. Бедный главврач этого госпиталя. Так его жалко. Его затрепали, затаскали: “Что же вы состояние полковника не определили?! Да как это!” Короче, врачи   вредители.

Виктору стало хуже. У него был то ли повторный инфаркт, то ли резкое ухудшение. Тогда еще нынешних лекарств не было, капельниц не было. Он уже должен был выписаться, а в результате он еще два с лишним месяца пролежал.

После смерти Сталина, в начале марта 1953 года Макс приехал в Москву. Мы вместе с ним и Леночкой навестили Виктора в госпитале. Идем обратно, уже смеркается. Это была зима или весна, уже не помню. Но еще снег. Я была в беленькой шубке. Подходим к автобусу, автобус проходит мимо. Макс, он бывает иногда очень энергичным: “Что обратно идти в госпиталь и ночевать? Рахиль с ума сойдет: куда мы девались”. Макс встал прямо перед автобусом и говорит: “Не пущу, посади, с ребенком, что это такое!”. В общем, мы уехали.

Осенью 1953 года Лена пошла с семи лет в школу.

После выхода из госпиталя, Виктор все время хотел уйти из армии, но его не отпускали. Ему эта армия надоела по горло. Потому что в армии ему находиться было бесперспективно. Тогда для военной пенсии надо было иметь 25 лет стажа, а у Виктора было только 18 лет с учетом фронта. Там шел год за два. Он подал рапорт, и это совпало с тем, что освобождали из армии старший возрастной состав. После этого Виктор демобилизовали. Вообще-то это не очень удачно получилось. Только он демобилизовался, как вышел указ, что военную пенсию можно получить за 20 лет службы. Если бы он еще два года отслужил, у него была бы большая пенсия. А так он получил только выходное пособие 11 тысяч. Правда, тогда 11 тысяч тоже были заметной суммой»98

«Это, видимо, было после смерти Сталина. Началась кампания реабилитации. А мы в Куйбышеве, покуда работали, уже перезнакомились с заключенными, работавшими в техническом отделе. Мы все тогда молодые были. Нас называли по именам. Теперь поднимаюсь я по лестнице у нас в ТЭП’е. Вдруг слышу, снизу кто-то зовет меня: “Циля, Циля!”. Какой-то мужчина. Я останавливаюсь, смотрю, не могу узнать. Он: “Здравствуйте! Вы меня не узнаете?”   “Нет”   “Вы помните Куйбышев? Помните лагерь, помните техотдел”. Я: “Ах, батюшки!” Это тот, с которым мне приходилось много сталкиваться по работе. Его реабилитировали. Человек хорошо одетый, чистый. Я, конечно, очень обрадовалась тоже. Он начал меня расспрашивать, как там Иван Михайлович Воронин, мой начальник, как там тот, как другой. Спрашивает о тех, кого он знал. Я говорю: “Петя Попов погиб, Шабанов погиб, инженер очень хороший”.  Он так сокрушенно кивает. Говорю: “Вы когда-то были очень угнетены, считали, что в жизни все кончено. А те, кого, казалось, ничто не коснулось, этих уже нет на свете”. Он спрашивает: “Кого я могу увидеть?”   “Ивана Михайловича Вы можете увидеть. Еще назвала пару человек. Я его проводила в отдел. мы еще с ним поговорили. Спросила: “У Вас в семье все благополучно?”   “Да, меня ждали”. Больше он мне ничего не сказал. Я была весь день под впечатлением. Радовалась за человека. Думала, как человек в лагере может принять такой жалкий облик»99.





Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   24   25   26   27   28   29   30   31   ...   35




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница