Тетя Циля Хаеш. Биография



страница4/35
Дата09.08.2019
Размер1.26 Mb.
#127721
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35

Из Пензы в Москву


По окончании школы Циля в 1928 году едет к Максу в Москву. Основные факты ее биографии, когда она жила там вместе с братом (1928 – 1930 годы) см. главу 16. В позднейших беседах со мной Циля добавила ряд подробностей о последних годах НЭП’аxiv.

«При НЭПе было плохо с работой, но лучше с продуктами, товарами. Были частные торговцы и ремесленники. Например, весь Столешников был усеян сапожными мастерскими. Они делали отличные модельные туфли. В Москве было две концессии. Фабер делал карандаши, канцелярские принадлежности. Альтман имел большой трикотажный магазин. Делали чудесные вещи. Пожалуйста, покупай. Но конъюнктура на рынке труда – безработица.



Это, наверное, конец 20-х годов. Появились лишенцы. Имел какую-нибудь несчастную лавчонку – лишенец. Кустарь, даже одиночка, сапожник или жестянщик – уже лишенец. Вывешивали их списки. Лишенцам нельзя было участвовать в выборах. Дети, в большинстве случаев, не принимались ни в какие учебные заведения. Надо было сначала самостоятельно получить рабочий стаж. Время уже было такое.

В 1929 году шла всеобщая коллективизацияxv. Появились продуктовые карточки, прикрепление к магазинам. Уже стало очень голодно. Обстановка очень изменилась. Уже нэпа практически не было. Время было очень тяжелое»12.

«Это уже было в Москве, чуть ли не в первый год приезда. Я познакомилась с мужчиной значительно старше меня. Не знаю, сколько ему было. Ведь мужчины в 35 часто еще хорошо выглядят. Я такая добродушная была. Он начал за мною ухаживать. Наверное, решил, что я буду хорошей мачехой, а может я просто ему понравилась, Все мои девчонки говорят: «Ты с ума сошла! Старик, да еще и ребенок у него. Зачем тебе это нужно?» И вдруг я прозрела. Что это действительно, мне совершенно не нужно. Я как вспомнила: готовить, ухаживать за ребенком, отвечать. Когда же я тогда учиться буду? Я, конечно, сама отошла. В общем, отговорили меня. И потом я сама почувствовала, что у меня никаких особых чувств к нему нет. Это был мой первый роман. В конце концов, с этим романом было покончено, потому что это было сугубо по молодости»13.

В бюро Краснобрыжева


«Я работала копировщицей в бюро Краснобрыжева при "Союзе союзов сельскохозяйственной кооперации"xvi, где проектировались маленькие деревенские электростанции. Ко мне уже очень хорошо относились. Женщин тогда в учреждениях было мало. Может две-три   машинистка, секретарь. От нас ушла копировщица. Остались в бюро я и моя подруга, Женя Дерилло. Приходила, еще архитектор, довольно пожилая была женщина. Работала по совместительству, так как ее штатной единицы не было.

Вдруг наше начальство, во главе с Краснобрыжевым, приглашает меня и Женю на вечер в частный дом, к одному нашему инженеру. Мы были тогда поражены. Они уже немолодые люди, а мы совсем девчонки – нам по 19 лет. Мы застеснялись. Что мы туда пойдем? Этому Краснобрыжеву, наверное, лет 45 было. Были там еще инженеры. Мы отказывались, но они нас уговорили придти. Было это на Поварской улице или Малой Никитской, уже не помню. Роскошная барская квартира, богато обставленная. Давно таких не видела. Ее хозяин работал у нас. Тогда у «бывших» людей была манера прибедняться, ходить с латками, с заплатанными рукавами. Под пролетариев. Он такой замызганный ходил на работе, что мы вообще не представляли, что он живет, как Крез. В столовой   изысканный стол. Изобилие всего. Чего только там не было! Все красиво сервировано. Мы застеснялись. Но все мужчины были очень вежливы, галантны. Ничего не было похожего на пьянку. Мы только удивлялись, зачем мы им понадобились, мы девчонки, совсем еще наивные. Мы, по-моему, только их смущали. Не знаю, то ли это просто хорошее отношение»14.

Начало работы в «Теплоэлектропроекте»


«30-й год   начало Первой Пятилеткиxvii. Был в разгаре Днепрострой, крупная, по тем временам, организация, может быть, человек сто. Во главе стоял академик Винтерxviii. Они проектировали одну единственную электростанцию   Днепрогэс. Там было два очень сильных архитектора   Каспирев, ведущий архитектор Днепростроя, и Маслих. Мою знакомую по чертежным курсам Машу Головину, которая работала по их окончании где-то копировщицей, устроили в Днепрострой техником в архитектурную группу.

Узнав от нее об этом, мы позавидовали Маше и с Женей Дерилло решили тоже подняться выше. Знания у нас были: мы все-таки кончила техникум. Так что вполне могли работать техниками. Нам сказали, что есть организация Энергострой. Позже ее переименовали в Теплоэлектропроект (ТЭП). Располагалась она позади универмага «Мюр и Мюрилиз», ныне ЦУМxix. В здании одновременно находились Энергострой и Балетная школа Большого Театра. У девочек, которые учились в школе, был вход со двора, а в Энергострой с улицы. Организация была проектирующая и строящая. Мы с Женей пришли в Энергострой поступать в строительный отдел. Нас приняли.

Меня направили в группу металлистов. Первый руководитель, с которым я начала работать,   Михаил Леонтьевич Рыжик, старый инженер, человек очень добрый. Он много с нами занимался. Я состояла в группе металлистов. Тогда были клепаные конструкции, сварных еще не было. Меня посадили проектировать эстакаду. Она была очень длинная, в поперечнике небольших габаритов, да еще наклонная. В ней также были всякие технологические отверстия. Михаил Леонтьевич поручил мне делать ее в двух масштабах. Вертикальный масштаб один, а горизонтальный другой. И всю эту конструкцию надо было представить в двух масштабах с разрывами. Я с этой эстакадой ужасно мучилась, проклинала ее.

В Энергострое не было молодых сил. Работали двое бородатых стариков-толстовцевxx, совсем старой формации. Хорошие спокойные люди. Старые холостяки. Всем они чинили часы. Всем какие-то одолжения делали. Я уже не помню их фамилии. Они у нас недолго были15.

В это время на базе нескольких крупных организаций открыли вечерний Хозяйственный институт. Я туда поступила. Коллектив преподавателей был из очень способных людей.

Металла в стране не было. Поэтому очень скоро вышел правительственный указ: всюду, где возможно, применять для электростанций дерево. Я проработала с Рыжиком, наверное, месяцев пять. Вдруг слышу, организуется группа деревянных конструкций. Набрали туда самых лучших проектировщиков. Через некоторое время и меня перевели в эту группу. Мне, правда, очень хотелось работать по архитектуре, но мы тогда были скромные, смирные. Приказали – перешла.

Настоящие крупные стройки начались с 30-го года. Первая – Магниткаxxi. Все силы были брошены на нее. Начальником строительного сектора был американский инженер, некий Аблан. Не знаю, все ли инженеры в Америке такие, но он был человеком очень узкой специализацииxxii. Мы проектировали по немецкой методике. У американцев все было поделено. Каждый специализировался на очень узкой тематике, годами делал одни и те же конструкции. В Энергострое тогда работали и приглашенные немцы. Хорошо их помню рыжих, пузатых. Они уже давно все на свете перезабыли, приехали только ради русского золота, которым их оплачивали. Между тем в стране была плеяда русских инженеров, имевших высочайшую квалификацию. Это были инженеры-путейцы, люди, которые проектировали мосты и крупные сооружения. Короче, когда наши инженеры увидели, что Аблан только шумит, сам пяти копеек не стоит, что от приглашенных иностранцев мало толку, от них начали постепенно освобождаться. Плеяда специалистов тогда у нас была великолепная. Опыта уже было достаточно, электростанции крупные. В Магнитке высота машинного зала 20 метров, котельная – 35 метров. Энергострой разделился на Теплоэлектропроект (ТЭП) и строящую организацию. У нас в ТЭП’е осталось только проектирование.

Мы переехали в новое здание в форме каре на площади Ногина, рядом с нынешним Министерством угольной промышленности. Тогда не было министерствxxiii. Всю промышленность возглавлял Орджоникидзеxxiv. Я видела его, как Вас. ТЭП быстренько оборудовал в подвале здания очень дорогую энергетическую лабораторию. Мы заняли пятый этаж. Днепрострой уже заканчивал проектирование, но еще существовал. Мы с ними оказались на одном этаже. Они занимали одно большое помещение, все остальное – разросшийся ТЭП. Мы с Машей Головиной оказались в одном коридоре. Для нас это было ужасно, потому что мы раньше форсили. То я приду в ее платье, то она в моем. Вроде у нас есть гардероб. А тут об этом обмене все узнают. Кое-как пережили мы это дело»16.

В 1931 или 1932 году Циля ездила летом к Максу в Минск (см. главу 16).



«Мы прозанимались в Хозяйственном институте полтора года, добрались до изучения строительных конструкций. Вдруг институт закрыли, почему не знаю. Это был приблизительно 1932 год. В этом институте одновременно со мной учился Изя Берчанский, двоюродный брат художника Левитанаxxv. Его отец имел когда-то ювелирный магазин. Поэтому Изя, очень талантливый парень, никуда не мог поступить. Позже он без всякого диплома был у нас на самой трудной работе групповым инженером.



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница