Трансформация артефактов: вещи, которые мы создаём, храним и изменяем



Скачать 127.65 Kb.
Дата20.01.2018
Размер127.65 Kb.
#9275
ТипЛитература

Ионесов В.И.

(г. Самара)



ТРАНСФОРМАЦИЯ АРТЕФАКТОВ: ВЕЩИ, КОТОРЫЕ МЫ СОЗДАЁМ, ХРАНИМ И ИЗМЕНЯЕМ

Императивы постмодернизма задают и формируют новые формы культурных взаимопритяжений с ярко выраженным художественным колоритом. Проблеме трансформации культуры и семиотики меняющихся социальных ландшафтов, посвящена обширная научная литература, в том числе, представленная работами М. Фуко, Т. Адорно, Ж. Делёза, Ж. Деррида, Ж. Бодрийяра. Эстетизация и визуализация культурных переходов могут рассматриваться как парадигмы инновационного проектирования, так называемой, энвайронментальной культуры. Энвайронментальная культура отражает взаимозависимость всех срезов социальной жизни и артикулирована интеграционным взаимодействием фундаментальных культурных установок в диалоге человека, социума и природы. Дифференциация культуры и усложнение интернальных связей внутри культурной системы заставляют искать новые модусы взаимодействия культурных конституентов. В этот процесс вовлекаются все больше культурных агентов и акторов, благодаря взаимодействию которых открываются новые культурные горизонты в ландшафтной полистилистике постмодернистской реальности. Современный мир становится всё более изменчивым и непостоянным. Незыблемые прежде традиционные постулаты и ценности сменяются релятивистским видением, идейной открытостью, культурным плюрализмом и социальной апатией. На этом фоне возрастает значение предметных артикуляций культуры как материализованных воплощений идей постоянства и дискретности. В этой ситуации, вспоминая известную максиму «всё должно измениться, чтобы всё осталось по-старому», уместно признать и другую важную установку для нашего развития: что-то должно непременно оставаться по-старому, для того, чтобы всё могло измениться. Всякое изменение нуждается в постоянстве, удерживается и направляется им. Изменчивость без постоянства оборачивается для человека разрушительной и губительной стихией. Вот почему в период глобальных трансформаций возрастает социальная значимость культурных констант, и прежде всего, меморативных комплексов и предметно-символических артефактов. Наиболее визуально репрезентативными константами культуры с выраженными семантическими артикуляциями в ситуации нарастающих перемен выступают объекты культурно-исторического наследия и артефакты повседневной культуры, иными словами, вещи. Вещь семантически воплощает в постоянстве своего материального образа единство идеи (мысли), формы (слова) и назначения (действия). Во многих языковых традициях слово вещь этимологически отождествляется с понятием, выражающим голос жизни, силу живой речи, знания и опыта [4:309-310]. Вещь – это тот сгусток окультуренной материи, который вещает, ведает, выражает, обозначает, определяет, оживляет и маркирует. В культурологическом понимании, вещь можно определить как категорию, обозначающую культурно преобразованный, предметно-оформленный портативный и транспортабельный объект, выражающий своим именем, визуальным образом и функцией социально заданный смысл, т.е. артефакт, который посредством культуры говорит, движется и несёт знание [1].

Основная проблема в определении места и роли вещей в современной культуре состоит в усиливающемся разрыве предметного мира от духовного. В прежние времена такая связь существовала в виде ритуализации и сакрализации артефактов культуры. Сегодня это связь угрожающе эфемерна. Если раньше почти каждый предмет был привязан к конкретной социальной идее и выполнял предназначенную для него функцию, то, в современной культуре мир вещей превращается в самостоятельный обособленный конгломерат чисто материальных индикаторов и технологических приёмов. Если раньше вещи часто переживали своих непосредственных хозяев и порою даже поколения, то в современной культуре, модификация вещей заставляет нас многократно менять один и тот функциональный предмет (например, мобильник или компьютер) в течение ограниченного отрезка времени. В эру информационно-компьютерных технологий вещи меняются гораздо чаще и быстрее, нежели ментальные сущности (идеи, ценности, нормы). Предметный мир, оторванный от духовных ценностей и социальных регуляций, перестаёт выполнять миссию защитного механизма культуры, он всё больше превращается в симулякр, имитацию, бутафорию. В этих условиях абсолютизируется стихия изменчивости и непостоянства. Тогда как идеализированные константы культуры вытесняются на обочину, границу социальной жизни.

Между тем, изначально по своей сути предметный мир, как материальный субстрат культуры, более предопределён к удержанию постоянства, неизменности – мир вещей дискретен, консервативен, стереотипен и повторяем. Тогда как, ментальные сущности культуры, в силу своей открытости, креативны, подвижны и потенциально устремлены к инновационным изменениям, трансформации и транспликации (приумножению). В ситуации быстрой смены жизненных циклов культуры, мир вещей и мир ментальных сущностей не успевают подстраиваться друг к другу и теряют между собой необходимую функциональную взаимосвязь. Это расшатывает основания культуры и дестабилизирует социум. Следствием чего является десоциализация, фрагментаризация культуры, и абсолютизация идей непостоянства, безразличия, сепаратизма и социальной анархии. Десоциализация актуализирует переход к индивидуальному мифотворчеству и самоизоляции. Но поскольку личность/индивидуум самоутверждается в культуре посредством своей связи с обществом, структурно порывая с ним, человек обрекает себя на отчуждение и деидентификацию. Отсюда, неизбежный рост индивидуальной апатии, депрессии, ксенофобии и нетерпимости. Наступает ситуация критической неопределенности или «кризиса различий» (по Рене Жирару), когда все ценности размываются и непонятно, что «такое хорошо, и что такое плохо». Возникает опасная деструктурация или морфологический разрыв, влекущий за собой структуральное насилие и конфликты.

Структурный разрыв влечёт за собой ослабление и потерю связи человека с обществом. Но поскольку все блага культуры приходят к человеку через социум, разрыв с ним означает декультуризацию личности, т.е. утрату способности адаптироваться к вызовам меняющегося мира. Становится очевидным, что чем быстрее нарастает темп перемен в культуре, тем важнее становятся для общества образцы устойчивости и постоянства. Воплощенные в артефактах культуры, образцы меморативной материализации удерживают социум от риска саморазрушения на крутых виражах трансформации. Сцепляющей силой артефактов осуществляется связь времён и культур и обеспечивается устойчивое развитие социума.

Пожалуй, самым ярким и социально информативным образцом материальной культуры являются археологические артефакты. Это определяет особую социальную миссию археологии в процессе выстраивания институциональных связей между миром вещей и идей. Особенность археологического артефакта состоит в том, что он воплощает идею постоянства в потоке исторической изменчивости. Вещи движутся вместе с человеком, как в пространстве, так и во времени. Когда одно поколение людей уходит, оно оставляет после себя для другого поколения свои творения. Опираясь на них, культура движется дальше.

В формализованных объектах культуры, по существу, спрессован весь путь антропологического опредмечивания социального опыта от возникновения идеи вещи до её утраты, последующего открытия и нового применения уже в качестве артефакта наследия. Исторические (археологические) артефакты выражают несколько последовательных ракурсов меморативной информации: 1) пред-история вещи (необходимость); 2) возникновение вещи (пред-назначение); 3) самость вещи (назначение, функциональность, актуальное использование, т.е. собственно «жизнь» вещи, её событийность); 4) позициональность вещи (её отношение к другим вещам (людям), социальную вовлеченность); 5) распад вещи; 6) утрата вещи («смерть» вещи); 7) исчезновение или консервация вещи; 8) открытие вещи или её архивация; 9) возрождение вещи, т.е. включение её в современный социокультурный контекст; 10) новая жизнь вещи в качестве меморативного объекта культурного наследия.

Возьмём, для примера, древний кувшин, в котором «спрессован» или гасится весь цикл предметных трансформаций вещи. Так, появлению кувшина предшествует некая необходимость в нём. Допустим, древний мастер вознамерился изготовить его для своей возлюбленной, ожидая предстоящую с ней встречу. Это – предисторический модус вещи, т.е. вещи ещё нет, но уже есть замысел, идея вещи и потребность в ней (1). Мастер лепит кувшин и художественно его оформляет, он вкладывает в него свои знания, настроение, эстетическое видение, мироощущение, воображение, этнокультурные традиции, индивидуальные способности и пр. Всё делается для того, чтобы вещь передала его мысли и чувства и принесла его возлюбленной не только эстетическое любование, но практическую пользу, т.е. вещь на этой стадии выражает процессом своего возникновения одновременно и своё предназначение (2). Изготовленная вещь направляется к своему новому хозяину, тому, кому она предназначена и в чьих руках обретает свою функциональную и событийную завершенность. Вещь распредмечивает себя и служит своему владельцу, она дарит ему то, что было в ней изначально заложено, т.е. осуществляет свою предметно-личностную самость (3). Но вещь не только служит своему хозяину, но и вступает в отношения с другими предметами, объединяясь и расходясь в своих различиях и самости с социально сопряженными с ней (вещью) культурными сущностями. Включаясь в семантическое поле функциональных связей, вещь обретает «хождение» в обществе, т.е. свою социальную позициональность (4). Постепенно вещь исстрачивает свою предметную атрибутивность, подаренный некогда кувшин теряет свой первозданный блеск, он ветшает, становится менее привлекательным, особенно на фоне новых вещей. Им всё реже пользуются, он как бы выпадает из культурного тела социума, стираются его связи с другими предметами и социальными сущностями. В конечном счёте, вещь (кувшин) забывается, теряется или разбивается. Это есть полоса десоциализации или распада вещи (5). Забытая или потерянная вещь исключается из структурной и семантической привязки к культуре, а, следовательно, она раз-веществляется, о-без-различивается и исчезает. Будучи не востребованной и не пронумерованной в культуре, вещь становится обезличенной и безымянной, т.е. наступает её культурная смерть (6). Так, кувшин когда-то, где-то и кем-то теряется, его телесность покрывается пылью и возвращается в землю, из которой он когда-то, где-то и кем-то был сделан*.

Но вещь, если она, конечно, не была полностью разрушена, не исчезает бесследно. Она всегда, так или иначе, оставляет следы, отметины своего пребывания в культуре. Эти следы консервируют исчезнувшую «жизнь» вещи, и в её телесной атрибутивности (быть может, уже фрагментарно) всё ещё удерживается её предрасположенность к культуре. Выпавшая из культуры вещь образует новое семантическое поле отношений и выражает так называемую скрытую позициональность (7). Она не уходит в небытие. У процесса де-культурации и исчезновения есть свой смысл и своя логика, поскольку вещь (вещи) выпадает из культуры, по существу, так же упорядоченно, как и попадает в культуру. Но всё это скрыто густой пеленой распада и обезразличенности. Исключенные из культуры вещи или их остатки рассредоточиваются в организованном этим распадом порядке, в исторически зафиксированной композиции. В археологии эта композиционная рассредоточенность или скрытая позициональность артефактов называется культурным слоем.

Вскрытие культурного слоя и обнаружение артефактов, переводит вещь в разряд исследовательского объекта или исторического (археологического) источника (8). Артефакт попадает в качественно новую культурную реальность (как во времени, так и в пространстве) и, так или иначе, подвергается своему вторичному окультуриванию, опредмечиванию и восстановлению.

Под воздействием процедур классификации и систематизации вещь реконструируется и архивируется и вновь обретает информационно-коммуникативную функцию и межпредметные связи, ретранслируя, в той или иной мере, первоначально заложенный в неё культурный смысл (содержание). Реконструированная или вторично социализированная вещь включается в современный социокультурный контекст. Она музеефицируется и обозначается (каталогизируется) и превращается в экспозиционный материал, обращённый из исторического прошлого к настоящему (9). Вещь как бы осовременивается, т.е. переводится из одного временного поля в другое - из прошлого в настоящее. Возникает новая артикулированная, проименованная и пронумерованная музейными (историческими) экспонатами структурная композиция, имитирующая культурный слой или исторический (эпохальный) срез времени. Эта новая культурная позициональность вещи сориентирована на её диалог с настоящим (современным). Образно говоря, «глазами древнего артефакта на современность смотрит история».

Пройдя стадию музеефикации, вещь как объективированное историческое время вступает в актуальные отношения с другими вещами или объективированными временными сущностями, формируя и расширяя культурное пространство современности. На стадии своего овеществления артефакт вновь становится активным культурным агентом и обретает актуальную функциональность, но уже в качестве меморативного (наследческого) комплекса или новой меморативной культуры (10). Вещь возрождается для своей новой жизни, и уже в ином культурном пространстве становится активным участником социальных отношений, воздействуя на ментальность человека и развивая его мировоззренческие и эстетические возможности. Подвергаясь так называемому новому окультуриванию, или социализации, артефакт трансформируется из своей формально заданной экспозиционной предметности в меморативный объект и включается в структуру культурного наследия социума. Тем самым воплощенные в наследие вещи по существу образуют меморативную культуру со всеми присущими культурной реальности признаками, атрибутами и механизмами [2].

Таким образом, посредством архивации и музеефикации вещи осуществляется ретрансляция исторической информации или, точнее, производится социальная транспортировка культурных залежей из одной эпохи в другую, т.е. из ушедшей культурной реальности в культурную реальность современности. Тем самым культура пополняет свои запасы общечеловеческих ценностей, служащие своего рода компенсаторами той перманентной культурной дефициентности, которая неизбежно сопровождает меняющееся общество. Культурные трансформации раскачивают и растрачивают запасы культурной прочности. И поскольку строительным материалом нового почти всегда выступает переработка старого – в период активных трансформаций новое растёт обратно пропорциональному убыванию старого, т.е. чем больше в культуре возникает инноваций, тем объективно меньше остаётся в культуре традиций. Именно поэтому в период инновационной экспансии поддержание устойчивой транспортировки культурных залежей из прошлого в настоящее посредством музеефикации и меморализации артефактов наследия становится императивом выживания и жизнеспособности.

Не менее значимым является и такой факт - сам археологический материал как вещественный комплекс отображает транзитивный процесс становления и разрушения материи и потому предрасполагает к активной философской рефлексии. Мысль (идеальное) приходит, прежде всего, туда, где наличествующей материи не хватает, где есть дефициентность предметности и актуализирован момент распада, исчезновения объективированной сущности. Основная функция мысли – компенсировать и восполнять недостающую реальность. Это наиболее ярко выражено в ситуациях революционной трансформации и социального кризиса культуры, когда рефлексия приобретает идеологизированную форму пышного мифотворчества. Археологический материал – это своего рода кризис материи, вещественности, выразительная манифестация распада и исчезновения предметной субстанции вещи и, одновременно, переход материальной формы в рефлексию духа на этапе реконструктивного моделирования артефактов. Иными словами, артефакт в археолого-культурологической реконструкции, становится ментифактом. Исследование артефактов древности – это всегда попытка идеационно удержать образ вещи как живой исторической субстанции и компенсировать почти неизбежную утрату формы рефлексией духа. Это, по сути, есть выражение перехода от смысла исчезающего к смыслу удерживаемому и восстанавливаемому. Всё, что не достаёт археологической вещи (её плохая сохранность) имагинативно заполняется идеей, смысло-образом рефлексирующего исследователя. В этом проявляется двойной или повторный переход (на уровне материальной функциональности артефактов) от бытия (прошлая жизнь вещи) к небытию (фрагментарная нефункциональность вещи в настоящем) и от небытия (утрата или распад артефакта на части) к бытию вещи (восстановление утраченных частей и целостного облика вещи посредством её имагинативной реконструкции). Археологические артефакты или предметы древности – это своего рода монументы на границе двух миров – жизни и смерти, арена борьбы становящегося и исчезающего. В этом видится их высокая методологическая значимость и эвристическая ценность. Современная культура и, даже архаические ландшафты этнографии, чрезмерно перегружены материализованной оболочкой повседневности и потому остаются, по большому счету, для нас «вещью в себе». Целостная форма вещи не оставляет щелей для духовного пристанища разума. Избыток материи (бытия, смысла) губителен для рефлексии, он утяжеляет и сковывает дух и делает вещь недоступной для имагинативного проникновения разума и философского познания.

Итак, можно сделать некоторые выводы:



  • Чем радикальнее трансформации, тем сильнее и значимее символизация и меморализация артефактов наследия.

  • Чем дальше мы хотим продвинуться вперёд, тем сильнее мы должны отступить назад (подобно тому, что поступательное движение возможно лишь тогда, когда обе ноги разнонаправлены друг другу).

  • Чем устойчивее в культуре артефакты наследия, тем социально эффективнее и значимее общественные трансформации.

  • Традиции не живут без связи с настоящим, без обретения своей структурно- функциональной значимости и социальной востребованности, т.е. без включённости в культурную систему современного социума.

  • Расширяя и обустраивая меморативное поле культуры в период нагнетания инноваций, мы, тем самым, оптимизируем культурный процесс и приводим его к сбалансированному функциональному состоянию.

  • Чем эффективнее мы сохраняем позитивное прошлое, тем надежнее мы обустраиваем своё будущее.

Таким образом, наследие как семантический комплекс и символическое поле трансформации артефактов содержит в себе не только вопросы, но и ответы на многие проблемы меняющегося мира и помогает нам понять смысл современных глобальных трансформаций. Но, следует помнить, что «прошлое представляет интерес для культуры только тогда, когда оно по-прежнему является настоящим или может ещё стать будущим» [3:485]. Культурное наследие и его артикулированные предметно-символические манифестации должны быть интегрированы в общественную жизнь современности, поскольку именно через современность прошлое обретает свою социальную значимость, а современное обретает через прошлое свою функциональную завершенность и культурную оправданность.

Список литературы


  1. Ionesov V.I. A Social Interpretation of Material Culture: Symbolic Things and Ritual Expressions / V. I. Ionesov // Workshop 13, Archaologie und Computer. Kulturelles Erbe und Neue Technologien (13 International Congress "Cultural Heritage and New Technologies") November 03-rd – 05-th, 2008 / CD,Wien: Museen der Stadt Wien, 2009

  2. Ионесов В.И. Всемирное наследие в дискурсе культурно-антропологического знания / В. И. Ионесов // Наследие и гуманизм: культурная антропология на службе человечества: Материалы междунар. науч. конф. (29 ноября 2009, Самара, СГАКИ, СКО). - Самара: Век #21, 2010. - С. 58-87.

  3. Сепир Э. Избранные труды по языкознанию и культурологии / Э.Сепир. – М.: Прогресс, 1993. – 656 с.

  4. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка / М.Фасмер. – М.: Прогресс, 1986-1987. - Т.1-4 (Т.1). – 576 с.

* Конечно, возможен и другой вариант, при котором вещь не теряется и не разрушается, но сохраняется и передаётся из поколения в поколение. Как правило, это случается с наиболее сакральными и социально-значимыми ценностями. Хотя в некоторых случаях именно самые сакральные вещи (святыни) в первую очередь уничтожаются (чаще всего при завоевании одной культуры другой или радикальной смене политических, религиозных или идеологических режимов).


Каталог: fr
fr -> При неисправной автоматики автомобиля ток зарядки может быть недостаточным или привести к перезаряду при повышенных значениях
fr -> Модуль заряда Li-ion аккумуляторов на микросхеме tp4056
fr -> Автозарядка автомат
fr -> Многофункциональное зарядное устройство Ni-Cd/Ni-mh аккумуляторов на контроллере max713
fr -> Труды института
fr -> Питание для спортсменов
fr -> Мириманова Е. В. М 63 Система минус 60, или Мое
fr -> Государственное казначейство украины
fr -> Руководство по переносу системы «Клиент-банк» на другую ЭВМ
fr -> Работа с программой Outlook Express

Скачать 127.65 Kb.

Поделитесь с Вашими друзьями:




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница