Тюмень на перепутье власть и общество в 1917-1921 •


Повседневная жизнь тюменцев в 1917 году



страница3/11
Дата17.11.2018
Размер2.78 Mb.
ТипУказатель
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
Повседневная жизнь тюменцев в 1917 году

1917 год начался в Тюмени, как любой другой, предыдущий. К из-вестиям с фронтов мировой войны, которая длилась более двух лет, все постепенно привыкли. Практически каждый день через станцию Тюмень по железной дороге в западном направлении везли людей и лошадей, а восточном, с фронта в санитарных поездах - раненых и больных, а также военнопленных солдат и офицеров стран германского блока. На город бы-ла возложена обязанность по размещению военнопленных в количестве 5000 нижних чинов и 60 офицеров . Большую часть военнопленных рас-квартировали за рекой, в помещении кожевенного завода Собенникова. Позднее был построен концентрационный лагерь на 1000 человек в районе городского Табора. Еще раньше военнопленных в Тюмени появились депортированные подданные Германии и Австро-Венгрии. В феврале 1915 г. в городе были размещены 154 иностранных подданных, не считая членов их семей . Это в какой-то мере ухудшило ситуацию с жильем в Тюмени. Вообще война значительно понизила уровень жизни горожан, но происходило это не об-вально, а постепенно, соответственно поражениям русской армии на фрон-те. Война поставила муниципалитет в затруднительное положение, так как им еще до 1914 г. был взят кредит на постройку водопровода в сумме 350 тыс. руб., а возможности погасить его становились все более призрачными. Кроме того, в связи с введением в строй омского участка железной дороги, ухудшилось экономическое положение города, переставшего быть основ-ным центром крестьянской торговли Западной Сибири. Прекращение по-ступлений от трактирного сбора вследствие введения «сухого закона» еще в большей степени снизило доходную часть городского бюджета Тюме-ни. Его доходная часть в 1917 г. составляла 1 млн. 192 тыс. 469 руб. 40 копеек, расходная - 1 млн. 380 тыс. 047 руб. 94 копеек, дефицит составлял 187 тыс. 578 руб. 59 копеек.

В то время Тюмень представляла собой одноэтажный деревянный город, «отличительной чертою было полное отсутствие на улице каких-либо зеленых насаждений. Пыль в сухую погоду и непролазная грязь в дождливую. Только одна Царская улица (ныне Республики) была мощен-ная камнем. Особенно грязным было Заречье, задыхавшееся в специфиче-ских запахах отходов кожевенного и овчинно-шубного производства… Дома на Крестьянских местах, Копыловских и Угрюмовских Сараях были построены без всякой планировки. Большинство жилищ – полуземлянки или строения временного типа. Здесь жили рабочие литейно-механического завода Машарова, пристанские грузчики и рабочие курнич-ных производств. Ближе к центру города дома и надворные постройки вы-глядели лучше, добротнее».

Часть жилого сектора представляли двухэтажные строения, где пер-вый этаж был выложен из кирпича, а второй - срублен из дерева и оштука-турен под камень. Наиболее обеспеченные горожане проживали в двух-этажных кирпичных домах. В состав усадеб входили бани, флигели, дере-вянные погреба, каменные и деревянные одноэтажные каретники, другие хозяйственные постройки. Обычно три-четыре комнаты традиционно группировались вокруг небольшой передней, связанной с дворовыми се-нями. Окна на первом этаже часто имели филенчатые ставни. Сени выне-сены в дворовый пристрой. В течение 1917 - 1921 гг. городской жилищный фонд, вследствие событий, связанных с революцией и Гражданской вой-ной, пришел в негодность и запущение. Строения неоднократно меняли хозяев, их занимали под учреждения и постой различные властные струк-туры и солдаты противоборствующих армий. Тюмень была самым многолюдным городом Зауралья. Высокий уро-вень естественного прироста населения обеспечивал уездному центру ста-тус развитого социально-экономического поселения губернии. Гости горо-да, не имевшие в Тюмени родственников и знакомых, как правило, оста-навливались в гостиницах. Стандартные тюменские гостиницы, построен-ные частными лицами, купцами и крестьянами, представляли собой номе-ра, гостиную, столовую и кухню, и располагались в центральной части го-рода на улицах Царской, Голицынской, Садовой, Успенской и др.

По воспоминаниям современника, «сам по себе город вообще гряз-ный и неряшливый, улицы немощеные, изрытые ямами, и не в диковинку встретить дом, пред которым …. расстилается громаднейшая лужа, а в нее свесив голые ноги, сидит на крылечке мальчишка и беззаботно насвисты-вает песню» . Выгребные ямы, свалки мусора, пищевые отходы, удобства во дворе выполняли роль канализации под открытым небом. Зимой, борясь с гололедом, городские тротуары посыпали золой и песком. Весной же, после таяния снега и льда, улицы и тротуары превращались в грязную не-проходимую кашу.

Одной из городских групп в Тюмени были пристанские и пароход-ские рабочие, происходившие из крестьян Вятской губернии и переселив-шиеся в Тюмень в конце XIX в. Количество промышленных рабочих в го-роде было невелико. На предприятиях активно использовался женский и детский труд, продолжительность рабочего дня составляла 14 часов в су-тки, при заработной плате 8 – 11 рублей в месяц. Весомей выглядела груп-па ремесленников и мастеровых. В начале XX в. промышленная Тюмень была представлена заводом Н. Д. Машарова, фабрикой В. И. Логинова, предприятиями Ф. С. Колмогорова, К. А. Плишкина, Котельникова, Ф. И. Селянкина, мельницами А. И. Текутьева, Е. Д. Гусевой, В. Л. Жернакова, судоремонтными мастерскими и пристанскими рабочими, сундучным про-изводством Стряпчева, мыловаренным – П. И. Гилева и И. А. Заостровско-го, а также значительной (до 500 человек) группой кустарей.

Как отмечали современники, в городе очень много было мелких тор-говцев, пристроившихся со своими лавочками в наиболее оживленных местах. Более крупная торговля размещалась на улице Царской, переиме-нованной в августе 1917 г. в улицу Республики. В целом большая часть на-селения занималась либо торговлей, либо работала в сфере услуг. В 1917 г. Тюмень можно было условно разделить на 6 районов: Затюменка; Зарека; центр города от городской управы до Голицынской (ныне Первомайская), включая Большое и Малое Городище; Голицынская и Ляминская (ныне Герцена) улицы вместе с тюрьмой и железнодорожной станцией Тюмень; Копыловские и Угрюмовские Сараи вместе с Кузнечным предместьем (сейчас на этом месте находятся ул. Малыгина и Горького, Универсам, Площадь 400 – летия Тюмени); новые кварталы, включающие в себя Тыч-ковку, Потаскуй, ул. Новую (ныне Профсоюзную) и железнодорожную станцию Тура.

Февральско–мартовский переворот в Петрограде в значительной степени изменил жизнь Тюмени. Приметой времени стали многочислен-ные собрания, митинги, демонстрации, участники которых распевали «Марсельезу», «Отречемся от старого мира» и носили по улицам портреты М. В. Родзянко, увитые красными лентами. Изменения коснулись не толь-ко общественно-политической сферы, но и культурной жизни. В городе действовали три кинотеатра - «Гигант», «Палас» и «Вольдемар», в которых демонстрировались слезливые мелодрамы и спектакли с весьма неприхот-ливыми названиями: «Женитьба Адемара», «Умирающая роза», «Борьба за счастье», «Любовь императрицы» – или заявленная как жуткая драма в пя-ти частях - «Месть падшей». Любопытно, что целью одной из мелодрам «Любовь императрицы», было стремление показать «психологию настоя-щего времени», а действующими персонажами выступала бывшая царская семья, ее окружение, в том числе Г. Е. Распутин. Вообще, роли бывшего временщика последних Романовых уделялось большое внимание на стра-ницах центральных и тюменских газет. И это, по-видимому, не случайно. У сильной власти постоянно находятся «подпорки», стабилизирующие ее положение, у слабеющего правителя, напротив, неизбежно появляется «теневой двойник», сбивающий его сакральную ауру.

Репутацию Николая II подпортили Распутин и императрица, причем степень их влиятельности не имела значения. Значительным событием культурной жизни города стали гастроли весной 1917 г. в Тюмени артистов И. И. Мозжухина и Н. А. Лисенко, иг-равших в театре им. А. И. Текутьева в пьесах «Гвардейский офицер» и «Черт». Другим видом развлечений в 1917 г. были скачки на приз купца А. П. Россошных. Попечительский совет ипподрома установил ставку в 1 тыс. руб. за побитие рекорда в 2 мин. 22 сек. В скачках участвовали фавориты тюменских коннозаводчиков: «Фазен», «Славка», «Жемчуг» и «Бегония». В спортивных состязаниях по футболу принимали участие учащиеся ре-ального училища против военнопленных чехов. Из самых распространен-ных форм досуга горожан можно назвать участие в лотереях, прогулки по базару, походы в кинотеатры, музей, библиотеки, посещение концертов и, разумеется, трактиров. Кроме того, имели место походы в публичные дома и латентное распитие спиртных напитков. В целом население города с энтузиазмом встретило известие о госу-дарственном перевороте. За исключением тюменского священника о. Хлынова, выступившего в Знаменском соборе с проповедью в защиту Ро-мановых, основная масса горожан высказывалась в поддержку «демокра-тической и свободной России», хотя, пожалуй, более всего их волновал вопрос – не стало бы хуже. Уже в марте 1917 г. революция приобрела в глазах некоторых представителей образованного общества образ «спасе-ния - угрозы». Возникла масса самых невероятных слухов. Среди простых горожан ощущалось нечто подобное.

Страхи, как известно, часто материализуются. Достаточно курьезный случай произошел во время проведения первой демонстрации в поддержку Временного правительства, когда колонны горожан двинулись от дома купца Колмакова (ныне перекресток улиц Республики и Первомайской) к зданию городской управы. Из дома купца Брюханова (ныне угол Респуб-лики и Семакова) на демонстрантов полетели стекла со второго этажа. «Оказывается, стекла были разбиты впавшим в помешательство лицом, много пострадавшим в дни первой русской революции, у которого радост-ное известие о свободе вызвало крайне повышенное болезненное настрое-ние. Больной был отвезен в городскую больницу».

Приметой нового времени стало многократное увеличение количест-ва анонимных писем, поступавших в редакции газет. Различные «доброхо-ты» уверяли журналистов в обнаружении то одного, то другого тайного сторонника бывшего режима, требовали опубликовать имена секретных сотрудников царской охранки. В настоящий авантюрный роман, привлек-ший внимание читающей общественности, превратилась переписка между В. И. Колокольниковым – председателем Временного исполнительного комитета г. Тюмени, и известным журналистом, редактором газеты «Ер-мак» А. М. Афромеевым. Последний заявил, что горожане имеют право знать, кто входит во временный исполком, после чего был арестован и препровожден в распоряжение комиссара Тобольской губернии В. Н. Пиг-натти, для высылки в Сургутский район. Сын Афромеева выехал в Петро-град с целью обжаловать высылку у министра юстиции А. Ф. Керенского. В результате известный журналист вернулся в Тюмень и проинформиро-вал население о злоупотреблениях новой городской власти. В контексте данных событий 16 марта 1917 г. на площади перед театром А. И. Текутье-ва состоялся митинг из 50 - 60 человек с требованиями «Долой Колоколь-никова!», «Просить Никольского!», а 21 марта В. И. Колокольников усту-пил свое кресло известному адвокату Н. И. Беседных. Ему же, опасаясь травли со стороны городского руководства, продал свою газету «Ермак» А. М. Афромеев. Повседневная жизнь тюменцев в 1917 г. была наполнена не только обсуждением скандальных местных ситуаций в обществе, но и сто-личных. Особенно доставалось большевикам за проезд их лидера В. И. Ульянова (Ленина) через территорию враждебной Германии.

Значительное место в жизни горожан отводилось вопросам продо-вольственной и личной безопасности. Основные проблемы, с которыми сталкивалось население Тюмени, - это нехватка то одного, то другого то-вара повседневного спроса. Например, значительный дискомфорт испыты-вали изголодавшиеся курильщики в связи с табачным голодом и стреми-тельным ростом цен на папиросы. В июне 1917 г. 100 папирос стоили 25 рублей, причем в одни руки отпускалось не более 10 папирос. На глазах увеличивалась стоимость периодических изданий. Газеты в августе 1917 г. стоили 5 копеек, в декабре - 10 копеек. Но наибольшее озлобление населе-ния вызывал рост цен на продукты питания. 31 марта 1917 г., возмущен-ные 100 % повышением цен на молоко, выступили женщины. Их поддер-жали солдаты и пристанские рабочие. Зимой молоко стоило 40 коп. за чет-верть, затем 50 копеек, а к началу лета – 1 рубль. Значительно повысилась цена за воду. Была 50 коп. за 1000 ведер, стала 1 рубль. Городская продо-вольственная управа установила фиксированные цены на зерно. Стоимость пятипудового мешка крупы первого сорта не должна была превышать 18 руб., второго сорта – 14 руб. 40 копеек. 22 апреля 1917 г. горожанами в связи с повышением цены на мясо был объявлен бойкот торговцам, при-шедшие на рынок домохозяйки вернулись домой с пустыми сумками. Ис-пугавшись самочинных обысков и расправ со стороны солдат и горожан, 12 апреля 1917 г. на квартиру к председателю Временного исполнительно-го комитета Н. И. Беседных явился известный купец А. С. Колмаков и по-просил арестовать его, чтобы укрыться в тюрьме от самосуда.

На протяжении лета – осени 1917 г. рост цен продолжался. Стои-мость муки достигла 22 руб. за пуд. За фунт хлеба или крендель продавцы требовали 12 копеек. С 1 сентября чай стал продаваться по сахарным кар-точкам. Спекуляция карточками вызвала забастовку типографских и же-лезнодорожных рабочих. С 1 января 1918 г. 1 фунт сахара – песка стал стоить 75 копеек, рафинада - 80 коп. Сажень дров обходилась покупателю в 8 руб. 50 копеек при том, что, например, средняя пенсия составляла всего лишь 24 руб. 50 коп. Деньги стало нецелесообразно держать дома. Неслу-чайно декабрь 1917 г. ознаменовался в Тюмени приливом вкладов в банки и сокращением мелких денежных знаков в обращении. Темпы инфляции с 1916 по 1919 годы можно проследить, обратившись к таблице, подготов-ленной обществом тюменских избирателей в мае 1919 года .

Таблица 2

Инфляция                                  1916 год                                                         1919 год
           Стоимость:
           пшеничной муки  (пуд)   1 руб. 50 коп                                                         75 руб.
        мясо                                    (фунт)  8 руб. 16 коп                                           220 руб.
        масло топленное               (фунт)  33 руб. 50 коп                                         280 руб.
       масло конопляное         (четверть)10 руб. 60 коп.                                       220 руб.
        дрова березовые           (сажень) 8 руб. 50 коп.                                             140 руб.

«Война и революция спровоцировали дефицит не только продоволь-ственных, но и промышленных товаров. Во всех мануфактурных магази-нах были лишь шерстяные товары, шелк и тюль. Покупатели напрасно хо-дили из магазина в магазин. В магазинах Стахеевых 6 июня было получено 50 – 60 кусков материи, но ее разобрали за 3 часа, при этом два куска ткани было украдено. 7 июня толпа женщин в 300 человек все утро осаждала ма-газин Стахеевых, требуя ситца. Уверения служащих ни к чему не привели. Женщины сели на прилавки, расположились на полу и стали ждать, что вот откуда-то «посыплется» мануфактура. Приказчики смиренно стояли за пустыми прилавками. Начали говорить, что товары спрятаны. Часть толпы отправилась в Тюменский исполнительный комитет с требованием, чтобы в магазине был проведен обыск. Через час явилась милиция и, совместно с представителями депутатов и делегатками от покупательниц, начала про-изводить обыск. «Исполнительный комитет вновь не смог или не хотел проявить полноты своей власти, вновь подчинился крикливой толпе сарай-ских баб. Мы видим в этом попустительство, право распоряжаться толпе, неполноту власти. Достаточно, чтобы собралась кучка крикунов, потребо-вала обыска, и члены Исполнительного комитета к ея услугам! Сегодня-то она требует обыска ни на чем не основываясь, завтра она пойдет далее – потребует арестов и т.п.».

Личная гигиена человека, как правило, ассоциируется с мылом.

Го-рожане употребляли мыло тюменского производства. Оно производилось на предприятиях Е. Д. Гусевой и А. И. Текутьева. В основном это было яд-ровое и туалетное мыло, и считалось оно весьма качественным. Начиная с августа – сентября 1917 г. наблюдается дефицит мыла, причиной которого стало, по мнению респондентов, отсутствие правильного подвоза сырья и сокращение выработки на предприятиях. Годовая потребность тюменцев в мыле оценивалась 12 фунтами на человека. В качестве одной из мер для бесперебойной поставки мыла населению предлагалось его распростране-ние поставить под контроль продовольственных комитетов . Лозунгом тех дней был «Берегитесь воров!». Кражи, грабежи, «на-персточники», подбрасывание «кукол» стали явлением повседневным. 9 июля 1917 г. начальник гарнизона полковник В. Я. Дмитриев и секретарь редакции газеты «Свободное слово» кадет Ф. С. Гусев были избиты солда-тами 35 запасного полка. Военнослужащие Тюменского гарнизона к лету 1917 г. совершенно распустились, в казармах царило пьянство, самогоно-варение и карточные игры. Наблюдалось всеобщее падение нравов. Не от-ставали от солдат, как правило, являвшихся застрельщиками нарушения общественного порядка, и отдельные горожане. Например, некто Лейзер Афронмович Юдилев напился до бесчувственного состояния и, проезжая по улице Царской, врезался в столб. Оглобли сломались, лошадь с трудом выпрягли. Юдилев грязно ругался, заявляя, что при свободе можно все, из-бил городского рабочего, был арестован подоспевшими участковыми и препровожден в милицию . Для иллюстрации городской жизни приведем типичный случай того времени.

На толкучке были задержаны два вора – женщина и мужчина, причем женщина оказала сопротивление, ударив солдата-милиционера железной палкой по голове. Толпа, возмущенная поступком женщины-вора, ринулась на виновницу с целью самосуда. Подоспевший милицио-нер Быстриков потребовал у толпы выдачи воров для увода их в уча-сток. Однако толпа, не слушаясь милиционера, назвала его потатчи-ком воров и разорвала его милицейский билет. Милиционер принужден был скрыться от разъяренной толпы и забежал на крыльцо Лошкомо-евской гостиницы. Толпа его разыскала и сильно помяла. Пострадав-ший отправлен в больницу .

Криминальная обстановка в городе с каждым днем все более осложнялась. В ночь на 31 августа 1917 г. в своем собственном доме (угол улиц Республики – Первомайской) был убит крупный тюменский предпринима-тель А. С. Колмаков. Как отмечалось в печати, в дело была замешана жен-щина, убитый ограблен. Особенно в плане криминала выделялись Сараи, где преступным промыслом занимались целые семейные династии. Стрельба, кражи, хулиганство, драки как результат социальной неустроен-ности и раньше были общественным злом города, теперь же они достигли катастрофических размеров. Наблюдался активный рост детского и юно-шеского алкоголизма и проституции. При этом недостатка в клиентах – го-рожанах, а также солдатах Тюменского гарнизона и военнопленных стран германского блока не было. Центром разврата в Тюмени была улица Новая (ныне Профсоюзная), на которой еще в конце XIX в. один за другим от-крылись несколько домов терпимости.

Кроме грязи нравственной, вечной проблемой Тюмени была грязь уличная. Проблема ассенизации становилась неразрешимой. Отсутствие канализации, брутальная система выгребов, мусор на улицах увеличива-ли шансы эпидемий, высокой заболеваемости и смертности. К этому сле-дует добавить сильную загрязненность питьевых вод сточными, особенно из бань. Не помогало и наличие водопровода, которым пользовались лишь жители центральной части города. Корреспондент Ф. Ларионов в статье «Благоустройство городов» писал: «Мы, тюменцы, добродушно миримся с непролазной грязью на улицах и базарах, миримся с нашей знаменитой пылью, которая ослепляет глаза и загрязняет легкие, миримся с отсутствием городских бань, купален и прачечных, с накоплением му-сора на улицах и нечистот в оградах – со всем этим мы добродушно ми-римся и преждевременно сходим в могилу» . Революция, безусловно, отразилась не только на быте, но и на лич-ной жизни горожан. При самодержавии женщинам отводилась роль до-мохозяйки и матери, теперь тюменки стали активными участницами всех общественных и политических мероприятий. Ни одно городское массо-вое событие не обходилось без женщин, требовавших увеличения пенсий семьям военнослужащих или погибших, возмущавшихся разгулом цен на товары и услуги. С ликвидацией старорежимных запретов выросла роль женщины-хозяйки, что нашло отражение как в наследовании капиталов, так и получении ей общегражданских свобод. При самодержавии семей-ная жизнь горожан была построена на формуле «Жена да убоится мужа своего». Деньги, так же, как и имущество, находились в руках супруга. Часто мужья избивали жен, и общественное мнение было на стороне мужчин. Структура тюменских семей была, как правило, традиционной, а семьи большими: муж, жена, 5 – 8 и даже 12 – 13 детей . Часто в семьях проживали представители старшего поколения – родители мужа или же-ны. Главенство в семье принадлежало мужу, жена находилась в мораль-ной и материальной зависимости от супруга.

Военные действия, миграция населения, постоянный приток бежен-цев, появление новых людей в городе разрушили патриархальный быт го-рожан. В частности, это отразилось на порядке и правилах наследования собственности. Еще в начале 1917 г. традиции наследования капиталов и имущества соблюдались, но летом 1917 г. ситуация стала принципиально иной. Оставшись за мужей, пребывавших на фронте, тюменские женщины после свержения самодержавия превратились во внушительную общест-венную силу, они активно занимались трудом – рукоделием, торговлей, преподаванием, участием в различных творческих и профессиональных союзах, зарабатывали сдачей жилья внаем, работали в сфере услуг. В ре-зультате необратимых общественных процессов в 1917 г. произошло раз-рушение традиционных патриархальных ценностей, сократилась экономи-ческая зависимость женщин в семье, они стали более активными, пред-приимчивыми и самостоятельными, увеличился их вклад в семейный бюджет. Этот процесс проходил на фоне ликвидации сословных границ и сословных ценностей. Стать мужем и женой стало достаточно просто, осо-бенно после введения большевиками гражданского брака. В связи с запол-нением города солдатами – молодыми, здоровыми людьми, поставленны-ми на бессемейное положение, летучие браки делаются законом жизни. Однако вопросы регистрации рождения, брака, развода, смерти все еще находились в ведении церквей. Передача этих функций органам государст-ва вследствие неоднократной смены властей произошла значительно позд-нее – в 1920 г., хотя венчание в церкви практически исчезло уже в 1917 го-ду. Кроме того, исчезли экономические мотивы брака, а облегченность вступления в него способствовала легитимации сожительства. Но легкость вступления в брак породила и легкость разводов, число которых также возросло.

Тем не менее в 1920–е годы ценность семьи в Тюмени оставалась высокой. Распределение ролей в семье также было обычно прежним – же-на вела дом, муж обеспечивал семью материально. Выработанные веками традиции и обычаи, а также религиозная и национальная культура, низкий образовательный уровень горожан сказывались на преобладании однона-циональных браков. Кроме того, высокой оставалась и морально-психологическая ценность детей. Они были помощниками родителей в до-машних делах. Это способствовало сохранению в целом традиционного репродуктивного поведения. Дореволюционное распределение ролей в се-мье, патриархальная основа семейных отношений соответствовали этому. В то же время в начале 1920-х гг. наблюдались значительные перемены в сложившихся ранее ценностных установках тюменцев на семью, мотивы вступления в брак и создание семьи, когда уже не юноша, а девушка ока-зывалась выбирающей стороной. Произошли также значительные измене-ния в добрачном поведении молодежи и в семейных отношениях.

Первое пришествие коммунизма, или изнанка «триумфального шествия советской власти»

Кончился этот проклятый год. 
Но что дальше?
Может, нечто еще более ужасное.
Даже наверное так.
И.А.Бунин,
1 января 1918 года

При знакомстве с материалами, позволяющими реконструировать события 1917-1918 гг. в Тюмени, складывается впечатление, что большевистская революция в Петрограде оценивалась тюменцами всего лишь как смена одного временного правительства другим. Если события февраля-марта 1917 г. действительно произвели серьезную переоценку традиционного уклада жизни населения России, жизни без царя, то поздняя осень 1917 – зима 1918 гг. для тюменцев была временем значительно более серым и невыразительным. Общее ухудшение общественно-политического и экономического климата в стране осенью 1917 г., безусловно, отразилось на жизни тюменцев. Основные мысли горожан стали обращаться к вопросам элементарного физиологического выживания. Развал городского хозяйства, катастрофическая ситуация с водоснабжением города, массовая вырубка лесов, расцвет уголовной преступности, тягостные ощущения приближающегося голода обостряли общественную напряженность.

Так, 3 ноября 1917 г. дом купца В. Л. Жернакова на Ишимской улице (ныне перекресток ул. Орджоникидзе и Осипенко) был осажден толпой женщин и солдат, которые требовали «ревизии» купеческих запасов, изъятия чая, сахара и других продуктов. Не найдя излишков, толпа двинулась к следующему дому - купца Иванова . Тюменская городская дума (председатель - социал-демократ В. А. Макаров, городской глава – социал-демократ А. С. Флоринский) и управа явно не справлялись со взятыми на себя обязанностями. Несмотря на это, Совет рабочих и солдатских депутатов, возглавляемый социалистом-революционером Д. П. Реутом, всецело поддерживал решения городской Думы. В этих условиях произошла радикализация определенной части солдат местного гарнизона и рабочих, которые сформировали свою отдельную большевистскую организацию; при этом важную роль в процессе ее становления сыграли большевики, прибывшие из Москвы, Петрограда, Екатеринбурга и Омска.

Известно, что тюменские большевики первое публичное собрание провели лишь 6 декабря 1917 г. Заявление о вступлении в РСДРП (б) подали 67 человек, а к началу января 1918 г. организация увеличилась до 100 человек . Полагаем, что причин для раскола тюменской организации РСДРП и выделения из нее большевистской группы было несколько. Во-первых, ухудшение социально-экономической ситуации в городе, особенно с продовольствием, поздней осенью 1917 г. Во-вторых, отставание умеренных социалистов от темпов революционных преобразований (не будем забывать, что февральский переворот приняла вся страна). В-третьих, хотя выборы в Тюменскую городскую думу в ию-ле 1917 г. показали значительный перевес единого блока социал-демократов и социалистов-революционеров над кадетами и домовладель-цами при лидерстве социал-демократов, на следующих за ними выборах в Учредительное собрание социал-демократы потерпели сокрушительное поражение. Тобольская губерния в целом и город Тюмень, в частности, проголосовали за список партии социалистов-революционеров . Полага-ем, что неудача социал-демократов на выборах также спровоцировала ра-дикальную часть городской организации РСДРП пойти на раскол с «со-глашателями» и создать большевистский комитет.

Учитывая свою малочисленность и осознавая слабость, лидеры большевиков – профессиональный революционер Н. М. Немцов, недавно вернувшийся с фронта, и предложивший свои услуги в качестве помошника библиотекаря Г. П. Пермяков, поэт И. И. Самойлов, лидер большевистской фракции Совета солдат М. В. Шишков, а также Петров и А. В. Неверов–отправили рабочих машаровского завода: Пилипенко, Севастьянова и Ямпольского - в Омск, с просьбой прислать в Тюмень отряд Красной гвардии.

В самой Тюмени большевистская организация развернула на предприятиях борьбу за изменение состава городского Совета рабочих и солдатских депутатов. По воспоминаниям тюменцев, проходила она в весьма ожесточенной форме. Главным большевистским агитатором и пропагандистом стал Г. П. Пермяков. Постепенно большевикам, или как обзывали их местные меньшевики - «ушкуйникам», удалось провести в Совет значительное число своих сторонников. Кроме того, большевики ввели своих представителей в созданный в ноябре 1917 г. военно-революционный комитет, где ранее присутствовали только меньшевики и эсеры. 20 января 1918 г. в городском Совете произошло столкновение по вопросу о власти и отношению к большевистской революции в Петрограде. Мнение меньшевиков отстаивал социал-демократ Н. Н. Авдеев. За предложенную им резолюцию, осуждающую большевиков, проголосовал 41 член Совета. За большевистскую резолюцию о взятии власти Советом, предложенную Г. П. Пермяковым, поступило 63 голоса . Был сформирован новый исполком Тюменского Совета рабочих и солдатских депутатов. В него вошли большевики И. И. Самойлов, Н. М. Немцов, Гущин, Моторин, Журавлев, Стахнов, А. В. Неверов и другие . Организация тюменского отряда Красной гвардии была поручена В. А. Злобину.

События в Тюменском Совете рабочих, солдатских и крестьянских депутатов происходили на фоне развала государственной власти в стране. Картина общественно-политической жизни в России была более чем изумительная: рабоче-крестьянское правительство в Петрограде называло себя «временным», наряду с ним возникли Советы народных комиссаров в Москве, Курске, Архангельске, Екатеринбурге и более двух десятков «окраинных» небольшевистских правительств. Фактически старая российская государственность уже распалась, новая же еще не была создана. Всероссийское Учредительное собрание было разогнано большевиками и поддержавшими их левыми эсерами в ночь с 5 на 6 января 1918 г., а большевистская революция самоутверждалась под знаком мировой революции, претендуя на милленаристское начало. В сущности, в основание будущей власти закладывалась интернациональная идея, а не национальные государственные приоритеты и институты. При общем ухудшении состояния жизни людей в стране и городе это предопредилило дальнейшее развитие событий.

В конфиденциальном докладе городского главы А. С. Флоринского продовольственной управе 19 января 1918 г. отмечалось:

«В настоящее, столь тревожное время является огромным опасением хранение вина и спирта в казенном винном складе. Охрана этого склада не мо-жет считаться надежной, а между тем нахождение в городе огромных запасов вина представляет большой соблазн для населения, низшие слои которого всегда могут при малейшем недосмотре или какой-либо случайности воспользоваться этим вином, а так как самовольное взятие вина происходит в обстановке наси-лия и своевольства, то обычно, как это показывает опыт многих городов, разгром винных складов имеет многочисленные человеческие жертвы и сопровождается пожарами и разграблением имущества граждан» .

На государственном складе скопилось 50000 ведер спирта, неза-метное уничтожение которого, по мнению главы Тюмени, было нереаль-но. Население обязательно узнает об этом и постарается забрать спирт силой, как это было в соседнем городе Шадринске. А. С. Флоринский предложил оптимальное решение – перегнать спирт в вино (имеется в виду белое столовое вино – водка – А. К.) и продать населению по кар-точкам, из расчета по 1 бутылке на человека за 5 рублей, направив полу-ченные деньги на «повышение культурного уровня населения». С этой целью предлагалось открыть в разных районах города 6 магазинов. Одна-ко запасов спирта оказалось несоизмеримо больше. Уездный комиссар В. П. Михайлов озвучил цифру – 2 млн. бутылок, из которых 1,5 млн. долж-ны быть проданы населению (40 тысячам). Получалось 37,5 бутылок ка-ждому жителю Тюмени, в том числе младенцам. Часть водки решили продать населению Ялуторовского и Туринского уездов.

31 января 1918 г. был образован штаб тюменской Красной гвардии, в который, помимо В. А. Злобина, вошли Голованов, Новиков, А. В. Неверов, начальник конной разведки А. Н. Никитин и в качестве казначея – Я. Е. Рассадин. Штаб разместился в доме Шмырева на улице Республики, наискосок от почты. В Красную гвардию, представляющую тогда иррегулярное войско, вооруженное револьверами и винтовками, записались три десятка представителей рабочей молодежи с завода Машарова и три десятка железнодорожников. Председатель гарнизонного комитета, прапорщик Тростинский, выдал красногвардейцам 25 берданок и 15 патронов к ним. Первой акцией тюменской Красной гвардии было «задержание в районе станции Войновка эшелона, на котором ехали около 100 матросов из Омска, провозивших какой-то груз в Россию. При задер-жании пострадали 2 матроса и 2 красногвардейца» . Как это часто бывает, революционные потрясения выносят наверх, в самую гущу общественно-политической жизни страны, региона, города, людей, чей моральный облик далек от идеала. Среди наиболее одиозных членов нового исполкома Совета рабочих и солдатских депутатов оказа-лись некто Удод, хулиган А. Рылов и рабочий машаровского завода Жу-равлев, которые самостоятельно пытались установить советскую власть в Успенской волости Тюменского уезда. Удод предложил резолюцию с безграмотным призывом: «Да здравствует Красная гвардия как эпоха ре-волюции!». В селе Успенском группа вывесила плакат: «Да здравствует рабочий, крестьянин и батрак!» и объявление о введении смертной казни: «Всякие попытки контрреволюции будут пресекаться Советом беспо-щадно, применяя революционный скорый и справедливый суд вплоть до расстрела».

Удод попытался национализировать фабрику английского поддан-ного В. И. Ятеса (поселок Заводо-Успенское), но был разоблачен как уго-ловник, осужденный еще при самодержавии за кражу лошадей и коров, арестован и препровожден в тюрьму. Впрочем, и против Н. М. Немцова меньшевики выдвинули серьезные обвинения в растрате средств рыбного отдела Тобольского губернского продовольственного комитета, который тот возглавлял летом 1917 года. Впоследствии, в мае 1918 г., став предсе-дателем Тюменского губернского исполкома, Н. М. Немцов припомнил эти обвинения и потребовал «немедленно первым пароходом погрузить членов ревизии рыбного отдела и направить в Тюмень вместе с персона-лом Назарова, Силина, Беляева. Неисполнение повлечет последствия вплоть до расстрела».

Не ставя себе цель демонизировать представителей российского радикализма, поясню, что нельзя рассматривать те события на основании современных юридических норм и подходов. Такие нормы, как презумп-ция невиновности, снятая или «погашенная» судимость, реабилитация, в рассматриваемый период не действовали, а подменялись самосудом, ре-волюционной целесообразностью или чрезвычайными законами неболь-шевистских правительств.

По мере укрепления позиций Совета и роста роли профсоюзов уси-ливалась «красногвардейская атака на капитал». В качестве иллюстрации можно сослаться на конфликт профессионального союза мельничных ра-бочих с владельцами мельниц, предпринимателями В. Л. Жернаковым, Е. И. Бурковой и Е. Д. Гусевой, произошедший в январе 1918 года. Проф-союз в ультимативной форме потребовал от буржуазии увеличения зара-ботной платы рабочим и служащим на 100%. В случае отказа профсоюз предлагал рассчитать работников. Предприниматели В. Л. Жернаков, Е. Д. Гусева и Е. И. Буркова обратились с письменными заявлениями в Со-вет рабочих и солдатских депутатов с просьбой разрешить конфликт. Они подготовили солидное финансово-техническое обоснование, суть которо-го сводилась к тому, что стопроцентная прибавка к жалованию нереаль-на. Придется поднимать плату за помол, что вызовет социальный взрыв, а мельницы окажутся под угрозой закрытия. 31 января 1918 г. состоялось заседание рабочей секции Совета под председательством социал-демократа, меньшевика А. А. Китова, которое постановило требование профсоюза мельничных рабочих удовлетворить.

Очевидно, что в экономических экспериментах принимали участие не только большевики, но и представители иных социалистических пар-тий, входящих в Совет. Значительную роль в углублении революционных преобразований в Тюмени играли также большевики Урала. Например, 30 января 1918 г. Уральский областной совнарком откомандировал С. С. Заславского в Тюмень для конфискации судов Богословского акционер-ного общества. Для «убедительности» за С. С. Заславским был закреплен отряд балтийских матросов (15 человек) под командованием Г. С. Куроч-кина . Вообще, в январе - феврале 1918 г. качественный состав тюмен-ской большевистской организации значительно изменился. Она пополни-лась представителями Петроградского, Московского, Уральского Сове-тов народных комиссаров и Омского Совдепа – матросами, красногвар-дейцами и солдатами – дезертирами. Это были люди, прежде не имевшие ровно никакой связи с Тюменью. Именно они в дальнейшем стали играть ключевую роль в тюменской организации РКП (б). В частности, прибыв-ший из Омска С. Пилипенко стал заместителем председателя Тюменско-го Совдепа, В. М. Кармашов возглавил городской Совет народного хо-зяйства. Приехавший из Москвы В. А. Злобин стал руководителем штаба тюменской Красной гвардии. Из Петрограда прибыли Я. Е. Рассадин, ставший казначеем Красной гвардии, и И. Павлов. Из Омска вернулись М. В. Шишков - уроженец Тюмени и дезертир А. Н. Никитин - уроженец Твери, ставший начальником конной разведки Красной гвардии, а затем комиссаром лагеря для иностранных военнопленных–интернационалистов. Вместе с ними в городе появились какие-то плохо говорящие по-русски иностранцы. Все эти посланцы Смольного развер-нули пропагандистскую деятельность, способствуя большевизации Сове-та.

И все же, несмотря на смену руководства Совета, консолидацию большевистских сил, поддержку со стороны екатеринбургских и омских однопартийцев, официальная власть продолжала находиться в руках городской Думы и управы. Меньшевики и эсеры не считали Совет органом власти, призванным руководить муниципалитетом. Для них Советы продолжали оставаться структурой, призванной формировать у пролетариата классовое сознание, составной частью демократии, но не более. Местным большевикам не помогло и прибытие в Тюмень из Омска небольшого отряда А. Ф. Демьянова, состоявшего из 16 красногвардейцев. Вечером 22 февраля 1918 г. в городе появились красногвардейские отряды С. В. Мрачковского из Екатеринбурга и А. Л. Борчанинова из Перми. Этой же ночью красногвардейцы екатеринбургского и пермского отрядов заняли помещения казначейства и телеграфа.

Корреспонденты тобольской газеты «Сибирский листок» отмечали: «22 февраля 1918 г. почти на всех перекрестках улицы Республики стоят пулеметы и около них вооруженная охрана из красногвардейцев. У всех домов на этой же улице у подъездов домов и ворот стоят часовые. Крас-ная гвардия заняла помещения отделений государственного банка, казна-чейства, почты, телеграфа и телефона. С целью обнаружения оружия проведен обыск у посетителей клуба и театра. Все конфискованные вещи – оружие и избыток продуктов - несут в магазин Стахеева. Местная Красная гвардия в обысках не участвует».

В отряде С. В. Мрачковского, расположившегося на железнодорожном вокзале, было несколько пулеметов и 3 орудия . С. В. Мрачковский и три тюменских большевика – Пилипенко, Калганов и Моторин, образовали Военно-революционный штаб. Однако, несмотря на принятые меры, сил у большевиков было явно недостаточно для взятия всей власти в городе. В конце февраля 1918 г. к отрядам С. В. Мрачковского и А. Л. Борчанинова в Тюмени присоединился «Северный морской карательный отряд» М. А. Запкуса, объявившего себя «военным комиссаром Северного района и Западной Сибири». Его «команда», составленная из моряков-балтийцев, была гораздо крупнее, чем екатеринбургский и пермские отряды. Во всяком случае, С. В. Мрачковский и А. Л. Борчанинов признали лидерство 20-летнего Запкуса . Видимо, есть смысл более подробно остановиться на этапах биографии этого революционера. По воспоминаниям П. Д. Прохорихина, отряд Запкуса состоял примерно из 80 человек и «сыграл большую роль в разгроме грабительских банд и всей буржуазной своры Тюмени» . Иную численность, как представляется, более близкую к истинной, приводил в своих воспоминаниях Г. П. Пермяков – 300-400 матросов.

В отдельных, крайне скупых строчках о Запкусе содержатся самые противоречивые сведения, хотя сегодня мало кто сомневается, что реально советскую власть в Тюмени установил именно его отряд. Уже современники тех событий задавались вопросом о национальности Запкуса (латыш или еврей?), происхождении и характере «Первого Северного, морского карательного» отряда, его численности и роли в установлении советской власти на местах . Встречаются также разные инициалы этого революционера. Заметим, однако, что тексты его «знаменитых» пяти приказов подписаны вовсе без инициалов – «Военный комиссар Северного района и Западной Сибири - Запкус, начальник штаба - Шибанов, адъютант - К. Афонасьев». В многочисленных публикациях об установлении советской власти на Урале и в Сибири утверждалось, что начальником «Первого особого Северного летучего морского отряда» был мичман С. Д. Павлов . Как мне удалось установить, 30 ноября 1917 г., получив приказ В. А. Антонова-Овсеенко, «Первый Северный летучий отряд» под командованием С. Д. Павлова отбыл на Урал, следуя по маршруту Петроград – Вятка – Пермь – Екатеринбург – Челябинск.

В Вятской губернии власть принадлежала, без четкого разграничения компетенций, съезду Советов, губисполкому и Совету народных комиссаров Вятской губернии. В самой Вятке наметилось противостояние двух большевистских группировок, ориентировавшихся на горисполком и губисполком. В этих условиях Северный летучий отряд, прибывший в город в декабре 1917 г., оказался самостоятельной силой, которая принесла победу губисполкому в ходе так называемой «лапинской авантюры» . По сведениям кировского историка Ю. Н. Тимкина, в Вятку прибыл не один, а целых три матросских отряда. Первый – комиссара Ф. Г. Лупарева, второй, вышедший из Петрограда 26 ноября и прибывший в Вятку 5 декабря, – комиссара Запкуса, и третий, прибывший 6 декабря, – мичмана С. Д. Павлова.

9 декабря 1917 г. матросы С. Д. Павлова заняли вокзал Екатеринбурга, а 20 декабря они уже были в Челябинске. 25 декабря 1917 г. после боя с белоказаками атамана Токарева «Первый Северный летучий морской отряд» занял Троицк . Затем отряд С. Д. Павлова был брошен на взятие Оренбурга, после чего через Самару вернулся в Петроград и принял участие в боях с немцами под Нарвой . Таким образом, ни самого С. Д. Павлова, ни матросов его отряда в 1918 г. в Тюмени не было. Сопоставляя даты появления отряда, можно утверждать, что приблизительно в одно время – конец 1917 г. - начало 1918 г. – в Вятке, Оренбурге и Тюмени действовали вооруженные силы, носящие примерно одно и то же название, хотя отряд комиссара Запкуса и отряд мичмана С. Д. Павлова являлись, безусловно, совершенно разными подразделениями.

Среди документов фонда Петроградского Военно-революционного комитета, хранящегося в ГАРФ, мне удалось выявить анкету продоволь-ственного комиссара Михаила Антоновича Запкуса, в которой говорится, что с 26 октября 1917 г. он работал в должности помощника техническо-го секретаря Петроградского ВРК, выполняя распоряжения К. Б. Вербиц-кого и С. И. Драбкина (Гусева). На работу в ВРК он был приглашен К. Б. Вербицким и Н. М. Анциеловичем – представителем Петроградского Со-вета профсоюзов и руководителем профсоюза электриков. М. А. Запкус являлся членом ПСР (левого крыла), членом Петроградского Совета ра-бочих и солдатских депутатов, членом Центрального совета фабрично-заводских комитетов, председателем комитета рабочих мелкой и средней промышленности. За свою работу в ВРК он получил от К. Б. Вербицкого зарплату - 1 рубль 10 копеек . Вообще осенью 1917 г. в Петрограде находилось значительное ко-личество латышей, город был переполнен безработными беженцами с ок-раин, в том числе с Прибалтики. Значительная часть из них оказалась как в составе делегатов II Всероссийского съезда Советов, так и среди юнке-ров, защищавших Временное правительство.

В документах Петроградского военно-революционного комитета содержится информация о том, что 2 ноября 1917 г. помощник секретаря технического отдела ВРК М. А. Запкус занимался распределением транспортных средств . 9 ноября ему было выдано удостоверение работника ВРК за № 3034. Удостоверение подписал член Военно-революционного комитета и непосредственный начальник Запкуса большевик А. А. Иоффе. В этот же день Запкус получил еще два документа – удостоверение личности № 3029 и удостоверение № 3059 члена Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. Однако на этих удостоверениях подписи отсутствовали . Сохранилось заявление Запкуса от 10 ноября 1917 г. с просьбой выдать ему 50 патронов для револьвера системы «наган» «ввиду того, что он командирован по продовольствию в г. Котлас для реквизиции хлеба» . Проситель получил лишь 25 патронов. Был ли он в командировке, неизвестно, но 19 ноября 1917 г. ему вручили новое удостоверение за № 662 о назначении комиссаром по доставке продовольственных грузов в Петроград. Более того, в этот же день Запкус получил мандат № 4149 на право реквизиции и беспрепятственной доставки продовольствия, согласно данной ему инструкции. Мандат был подписан комиссаром по продовольствию ВРК А. С. Якубовым и секретарем комитета М. Я. Лацисом, будущим членом коллегии ВЧК.

Таким образом, в течение ноября 1917 г. помощник секретаря технического отдела Петроградского ВРК превратился в комиссара по доставке продовольствия, а затем и в «военного комиссара Северного района и Западной Сибири».

Без преувеличения можно сказать, что ленинский Совет Народных Комиссаров первыми месяцами своего существования был обязан так называемым «сухопутным матросам». Как отмечал лидер партии социалистов-революционеров В. М. Чернов, «они превратились в каких-то специалистов по всем областям. Надо ли Петербургу зерна? Снаряжаются в разные места России добывательные экспедиции из матросов. Нужно ли проводить на местах не замеченный тугою на ухо Россиею ленинский декрет? Матросы тут как тут! Карательная экспедиция против какого-нибудь «контрреволюционного» города? Матросам, конечно, отводится видное место. Надо разогнать городскую Думу? И здесь матросы выручат».

По сведениям А. А. Петрушина, так называемый «Первый Северный морской карательный отряд» прибыл в Тюмень из Вятки, где принимал участие в установлении советской власти. Историк сослался на протокол общего собрания Вятского губисполкома от 24 января 1918 г., рассмотревшего вопрос «О действиях летучего отряда по делу расстрела неизвестных лиц», где комиссар этого отряда Кириллов заявил, что «расстрелянные лица были ворами и расстрел произведен по просьбе тысячной толпы».

По информации вятского историка Ю. Н. Тимкина, учитывая пожелание Вятского Совета, «комиссар Запкус еще 7 - 8 декабря 1917 г. согласился откомандировать в распоряжение Совета 70 матросов под командой тт. Дрылевского, Кириллова, Журбы, Гусарук и Пузырева». Отряд Дрылевского, Кириллова и Журбы был пополнен и позднее разделен на три отряда. Первый, им командовал Ю. А. Дрылевский, остался в Вятке, второй, под началом Л. Журбы, был направлен в Котельнический уезд, третий, под руководством Пузырева, направился в Слободской . Таким образом, три крупных отряда матросов (Ф. Г. Лупарева, М. А. Запкуса и С. Д. Павлова) обеспечили захват власти большевиками в Вятке и Вятской губернии.

С 9 декабря 1917 года по 18 февраля 1918 года отряд комиссара М. А. Запкуса предположительно базировался в Екатеринбурге . Об этом, например, свидетельствует телеграмма, поступившая 31 января 1918 г. в коллегию Народного комиссариата по морским делам за подписью М. А. Запкуса, в которой он просил прислать в Екатеринбург «2000 матросов для работ в железнодорожных депо и нескольких инженеров».

В ответ на запрос «комиссара Северного района и Западной Сибири», народный комиссар по морским делам П. Е. Дыбенко просил Центробалт помочь ему, направив моряков-добровольцев на железнодорожные станции сибирских городов. Кроме того, карательная экспедиция кронштадских матросов–большевиков 14 декабря посетила несколько екатеринбургских магазинов, в том числе гастрономию М. В. Топорищева, где реквизировала 9500 бутылок разных вин.

27 февраля 1918 г. «Первый Северный морской карательный отряд» прибыл в Тюмень. В тот же день М. А. Запкусом был образован Чрезвы-чайный военно-революционный штаб, в который вошли 8 человек: 3 - от исполкома Совета, 1 - от местной Красной гвардии, остальные - от при-бывших отрядов. С 16 часов следующего дня в городе было объявлено военное положение. Это означало запрет на передвижение с 9 часов вечера до 6 часов утра, была запрещена также продажа спиртных напитков, кумышковарение и появление на улицах города в нетрезвом виде. За нарушение этих правил устанавливался штраф до 1 тыс. рублей. Были запрещены под страхом наказания 5 годами общественных работ и конфискации имущества собрания, лекции и митинги. Все городские заведения должны были закрываться не позже 8 часов вечера. За нарушение этого пункта приказа налагался штраф в 25 тыс. рублей. Для выезда из Тюмени требовалось разрешение военно-революционного штаба.

Всем горожанам приказывалось сдать нарезное оружие до 16 часов 28 февраля 1918 года. Этим же приказом комиссар Запкус предложил тюменцам сдать все золото, серебро в слитках, золотые, серебряные и медные монеты, золотые изделия, содержащие свыше 16 золотников. В тот же день были арестованы член городской управы социал - демократ М. Б. Глузман и председатель Тюменского ВРК эсер М. Ф. Кузнецов, депутат городской Думы кадет Н. И. Беседных, которых отвели на железнодорожную станцию Тюмень в поезд комиссара Запкуса. Остальные депутаты городской Думы передали свои полномочия городской управе и устранились от дел. 3 марта комендант города передал «военному комиссару Северного района и Западной Сибири» огнестрельное оружие местной военной ко-манды и частей Тюменского гарнизона, хотя письменного предписания от указанного комиссара им не было получено . Следует отметить, что к марту 1918 г. в Тюмени, по некоторым свидетельствам, находилось около 18 тысяч солдат старой армии, и «за сутки большевики нагрузили оружи-ем два железнодорожных вагона».

Приказом №1 предусматривалось все товары, превышающие потребительскую норму, взять на учет и сообщить сведения о складах и кладовых . Особо выделялось следующее положение приказа:

«Всем ворам, грабителям, убийцам и прочему преступному элементу. Предупреждаю всех, что если кто-либо посмеет совершить что-либо преступное, то без всяких рассуждений в два счета будет расстреливаться, никакой пощады не будет. Предписываю всем матросам Первого Северного морского карательного отряда и красногвардейцам пермского и екатеринбургского отрядов лиц, уличенных в чем-нибудь преступном, на месте расстреливать». 

По приказу М. А. Запкуса, из тюрьмы к водонапорной башне на железнодорожном вокзале были доставлены несколько уголовных преступников, в том числе две женщины (одна из которых была известная в Тюмени «Любка-воровка», осужденная за кражу женской шубы), и публично расстреляны. Жители города были потрясены видом первой массовой казни. У самого Н. И. Беседных матросы отобрали револьвер, несколько бутылок вина, монеты царской чеканки и большой несгораемый шкаф. Затем состоялся его разговор с Запкусом, где он объяснил комиссару, что не является буржуем, а своего положения в обществе достиг благодаря упорному личному труду. После чего известный тюменский адвокат был отпущен . Интересно, что 10 пункт приказа предупреждал о публичном расстреле за ложные обыски, аресты и реквизиции, которые имели место и в Тюмени . В приказе №2 от 29 февраля 1918 г. М. А. Запкус требовал сдать продовольствие и все оружие, в том числе охотничье.

В приказе №4 вводилась контрибуция в размере 2 миллионов рублей. Она возлагалась персонально на А. М. Плотникова, А. Г. Колмакову, И. Я. Некрасова, А. Ф. Аверкиева, Г. Г. Мирсалимова, Г. А. Котовщикова, К. А. Плишкина, А. П. Россошных, С. И. Колокольникова, Н. О. Сергеева, В. А. Собенникова, А. И. Михалева, Г. Г. Иванова, Е. Д. Гусеву и В. Л. Жернакова.

Комиссар М. А. Запкус оговаривал, что 1 миллион рублей пойдет на содержание его отряда, а другой поступит в распоряжение Тюменского Совета. Редактор газеты «Рабочая жизнь» Г. Шелехов в статье «В эти кошмарные дни…» не без ехидства отмечал, что Запкус показал тюменским большевикам широту ведения дел, так как те, до прибытия его летучего отряда, смогли получить на организацию Тюменского Совета из Омска лишь 3 тысячи рублей.

В приказе №5 М. А. Запкус отменял военное положение в Тюмени, разрешал передвижение по городу и пригородам в ночное время, а также выезд из города. Срок сдачи ценностей от населения продлевался «военным комиссаром Северного района и Западной Сибири» до 2 марта 1918 года. В результате осуществления этих приказов советская власть в городе была установлена фактически. По роковому стечению обстоятельств в том же номере газеты, где были опубликованы знамени-тые приказы М. А. Запкуса, размещались курьезные поздравления с праздником Масленицы. «Блины: с маслом, сметаной, икрой и балыком. Приглашены первоклассные повара».

8 марта 1918 г. заместитель председателя Тюменского Совета рабочих и солдатских депутатов В. М. Кармашов в сопровождении красногвардейцев явился в Городскую думу и потребовал передать все управленческие функции, технический аппарат и казну в руки Совета . Установление советской власти в городе было завершено. В. М. Кармашов возглавил Совет городского хозяйства.

А. А. Петрушин, ссылаясь на очевидца тех событий Г. А. Дружинина, пишет, что штаб Запкуса находился в вагонах, стоящих на железнодорожной станции Тюмень . По другим свидетельствам, был образован и второй штаб - в клубе приказчиков, возле которого в течение нескольких дней стояла очередь тюменцев, сдающих материальные ценности. Взамен им выдавались квитанции на право получения бумажными деньгами сданной золотом и серебром суммы.

Показательно, что красногвардейские отряды на путь реквизиций направляла центральная большевистская власть. Еще в декабре 1917 г. на запрос о снабжении «красных» частей И. В. Сталин отвечал большевистскому командованию Оренбургского фронта: «Я удивляюсь вашему бессилию. Неужели вы из банка не можете взять нужную сумму, неужели вы будете считаться с бумажными уставами? Деньги вышлем сегодня же, но, не дожидаясь получения этих денег, достаньте на месте хотя бы в банке… Раз навсегда запомните нашу просьбу: когда отряды нуждаются в деньгах, они должны добыть деньги всеми средствами, не останавливаясь ни перед чем».

Итак, на первых порах своих сил для захвата власти у тюменских большевиков было недостаточно. На помощь пришли балтийские матро-сы, являвшиеся сущим наказанием для сограждан. Они привнесли в об-щественную жизнь Тюмени фразу, быстро ставшую крылатой: «Расстре-лять в два счета». Практически ни одна тюменская, тобольская, омская или екатеринбургская газеты, описывая события в Тюмени, не прошли мимо данного факта, не оценив этих слов комиссара М. А. Запкуса. Гнев матросов, выросший до иррационального ожесточения, был направлен против тех представителей старого мира, в которых они видели причину своих бед – против помещиков и буржуазии, и, в первую очередь, против тех, кто непосредственно издевался над ними – офицеров. Естественно, что разъяренная матросская масса, лишь в незначительной степени под-правляемая большевиками, левыми эсерами и анархистами, уничтожила первые робкие попытки сопротивления революции.

12 марта 1918 г. в Тюмени состоялся митинг на Сенной площади (ныне на этом месте находится здание правительства Тюменской облас-ти) по поводу первой годовщины свержения самодержавия. Затем демон-странты двинулись по ул. Республики к зданию бывшей Городской думы. Из знамен выделялись черный флаг карательного отряда Запкуса с изо-бражением черепа и знамя Красной гвардии. Были знамена от завода Машарова, фабрик Логинова, Нобеля, мельницы Гусевой. С балкона од-ного из зданий выступал Г. П. Пермяков, он призывал записываться в ря-ды Красной армии.

В тот же день на железнодорожной станции Тюмень был задержан поручик Н. В. Заболотский, который сообщил адъютанту штаба «кара-тельного» отряда Н. И. Звереву о проживающих в Тюмени князьях Г. Е. Львове, А. В. Голицыне и графе Н. С. Лопухине. После засады они были арестованы, а 18 марта под охраной матросов М. А. Запкуса выехали в Екатеринбург. Удалось установить, что прибывшие на Урал арестованные князья были переданы исполкому областного Совета, который взял их под стражу и устроил допрос «бывшего военного комиссара Северного района и Западной Сибири Михаила Антоновича Запкуса».

В допросе М. А. Запкуса принимали участие нарком юстиции Уральского Совета левый эсер М. Х. Поляков, нарком образования Уральского Совета большевик С. Е. Чуцкаев, но главную роль на следствии играл находящийся в тени военный комиссар И. И. Голощекин. В эти дни на съезд военных комиссаров Уральской области, состоявшийся в конце марта, прибыл тюменский военный комиссар Г. П. Пермяков, который вполне мог поставить И. И. Голощекина в известность о злоупотреблениях и реквизициях бывшего военного комиссара Северного района и Западной Сибири М. А. Запкуса . Во всяком случае, документально запротоколировано, что 22 марта 1918 г. М. А. Запкус передал по акту М. Х. Полякову вещи, принадлежавшие князю Г. Е. Львову и Н. С. Лопухину.

Во фрагменте неизвестной газеты за 1918 г., хранящейся в ТГИАМЗ, сообщалось, что «дальше сам комиссар Запкус был арестован. Его карательная эпопея закончилась. В руки этого двадцатилетнего мат-роса, питомца Якорной площади в Кронштадте и цирка Чинизелли в Пе-тербурге, воспринявшего только кровожадные призывы Троцкого и «грабь награбленное» - Ленина, почитателя Блейхмана, были отданы жизнь и свобода двух огромных областей, превосходящих своими разме-рами любое европейское государство».

Интересно, что уже 5 марта 1918 г. на заседании исполкома Тюменского Совета рабочих и солдатских депутатов умеренными социалистами был поставлен вопрос «об итогах набега банды Запкуса на Тюмень». Меньшевистско-эсеровскую часть Совета интересовало - где деньги, золото и серебро, собранные Запкусом в Тюмени? Г. П. Пермяков и Н. М. Немцов пояснили, что часть денег и золота была сдана в Государственный банк. Кроме того, оружие, собранное «карательным» отрядом в Тюмени, отправлено в Екатеринбург для снаряжения формирующихся там отрядов Красной армии.

На вопросы о полномочиях начальника Чрезвычайного военно-революционного штаба Запкуса и о том, чем руководствовался исполком Тюменского Совета, подчиняясь этому штабу, объяснения давал членам Совета Г. П. Пермяков. По его словам, у тов. Запкуса имелось несколько мандатов, выданных краевым Советом. Правда, в этих мандатах главным образом Запкусу предоставлялись широкие полномочия по части продовольствия, но прямого указания на его диктаторские полномочия не было.

Позднее, в начале 1960-х гг., Г. П. Пермяков писал: «Запкус был совершенно неизвестным человеком для рабочих и солдат города, и был ли он членом РСДРП (б), не могу сказать, знакомился только с длиннейшим мандатом, который он предъявил по прибытии в Тюмень».

Когда областной Совет узнал, что в Тюмени М. А. Запкусом введено военное положение, контрибуции и конфискованы золото и серебро, то екатеринбуржцы по прямому проводу приказали Тюменскому Совету не подчиняться приказам Запкуса. При этом Запкус был лишен своих полномочий и должен был отбыть в распоряжение Екатеринбургского Совета. По сообщению Г. П. Пермякова, представители Уральского Совета заявили, что они лично желают переговорить с Запкусом. Однако последний ответил, что он с саботажниками разговаривать не хочет . Со стороны Екатеринбургского Совета последовала угроза выслать в Тюмень еще один отряд, вооруженный артиллерией, однако это не устрашило Запкуса. Тюменский Совет оказался в сложном положении между двумя мощными силами – Уральским областным Советом и отрядом Запкуса.

«Мы избегали обострения отношений с ним, а затем, когда он сделал свое дело, предложили ему выехать из Тюмени», - писал впоследствии Г. П. Пермяков.

На заседании исполкома Тюменского Совета рабочих и солдатских депутатов было принято решение потребовать вернуть все присвоенное Запкусом, а также просить Уралсовет выслать обратно в Тюмень отправленные в Екатеринбург винтовки. В противном случае члены Совета грозили объявить отряд Запкуса «шайкой» . В заключение своего выступления Г. П. Пермяков попросил снять с себя полномочия председателя Тюменского Совета, так как решил сосредоточиться на создании отряда тюменской Красной армии. На свое место докладчик предложил кандидатуру Н. М. Немцова, который и был избран.

Член Совета рабочий-меньшевик К. Е. Моисеенко потребовал объяснить ситуацию о необходимости введения Запкусом в Тюмени смертной казни. Ему отвечали большевики В. М. Кармашов и Г. П. Пермяков. По словам последнего, «если есть класс капиталистов, значит, есть и враг, а с ним бороться надо всемерно. Если же к этому прибавить и имеющееся в городе бывшее офицерство, то и контрреволюция налицо» . Г. П. Пермяков пояснил, что в период пребывания в Тюмени отряда Запкуса «никто из политических противников за эти дни казнен не был, а эта участь постигла только уголовных преступников. Точных данных он не имеет, так как этим делом ведал чрезвычайный штаб, и все распоряжения на этот счет исходили от адъютанта штаба Афонасьева».

Один из присутствующих на заседании Совета представителей тюремного надзора дал справку, что из тюрьмы было взято для расстрела всего шесть человек из числа уголовников. Ему возразил член Совета меньшевик А. А. Китов, заявивший, что, по сведениям из горбольницы, туда за все время доставлено четырнадцать трупов казненных. Член Совета меньшевик Ф. И. Рогожников спросил у Пермякова, чем был вызван расстрел помощника начальника уголовной милиции Кальченко и прапорщика Сарычева. Большевик Г. П. Пермяков ответил, что «тут, к несчастью, имел место трагический случай, и он сам узнал об этом случайно. Виновником и даже исполнителем этого расстрела явился бывший начальник штаба тюменской Красной гвардии В. Злобин, который сейчас арестован, и дело передано следственной комиссии» . Большевик Г. П. Пермяков лукавил. По собственному признанию В. Злобина, сделанному им в 1929 г., он, заручившись поддержкой омских товарищей Лобкова и Пилипенко, лично приказал А. Никитину и пяти красногвардейцам расстрелять Сарычева и Кальченко «близ каталажной камеры в милиции без соблюдения формальностей». Чтобы успокоить меньшевиков и эсеров, Н. М. Немцов предложил обнародовать информацию об аресте В. Злобина, а самому В. Злобину приказал укрыться под домашним арестом, под охраной своих же красногвардейцев, которые «кормили, поили и оберегали В. Злобина от происков меньшевиков и эсеров» . Тюменскую Красную гвардию возглавил И. Голованов.

Следует пояснить, что, в отличие от рецедивистов, расстрелянных комиссаром Запкусом за уголовные преступления, В. Злобин расстрелял Кальченко и Сарычева по политическим мотивам, так как подозревал их в организации антисоветского восстания.

Один из участников тех событий красногвардеец А. Голышев, бывший рабочий селянкинской лесопилки, вспоминал: «Меня обвинили в том, что я «выбил» показания у Любки-воровки, что в кузнице Маслова, за Тюменкой, спрятан ящик с золотом. Любку расстрелял Запкус. Обвинял меня начальник тюменской милиции Островский. Но красногвардейцы ворвались в здание с криком «стреляй», и меньшевики и эсеры, пришедшие посмотреть на суд над красногвардейцем, прыгали со второго этажа из зала суда прямо на улицу Республики. Меня освободили» . Затем, А. Голышев и другие красногвардейцы арестовали уже самого начальника милиции Островского и отдали его на суд Запкусу. Начальником тюменской милиции был назначен прапорщик Битюков.

В знак протеста против действий комиссара М. А. Запкуса один из лидеров тюменских большевиков - И. И. Самойлов - вышел из партии . В заключение своего заседания исполком Тюменского Совета рабочих и солдатских депутатов принял решение о роспуске Чрезвычайного военно-революционного штаба.

Следует отметить, что этап, названный В. И. Лениным «триумфальным шествием Советской власти», вовсе не соответствовал своему названию. Первое полугодие 1918 г. сопровождалось нарастанием продовольственных трудностей и бытовой неустроенностью горожан, ураганным распространением преступности и беспомощностью властей, доставшихся большевикам от прежнего правительства, а также безнаказанными выходками солдат и террором красногвардейских отрядов, повальным пьянством и узаконенными реквизициями.

Укрепившись в Тюмени, большевики стремились расширить свое влияние и на прилегающие уезды и волости. В частности, 19 марта из Тюмени был отправлен в Тугулым красногвардейский «карательный» отряд из 40 бойцов для изъятия хлеба у сельской буржуазии. Реквизировав несколько подвод с хлебом и 80 тыс. рублей, отряд благополучно вернулся в Тюмень . Другой тюменский красногвардейский отряд, под руководством В. М. Кармашова, состоявший из 50 бойцов, прибыл в Тобольск с целью установления советской власти и усиления охраны бывшего царя.

Однако вместо этого тюменские красногвардейцы ворвались в здание губернского общественного собрания, бесплатно поужинали и изъяли у присутствующих 6 тыс. рублей, якобы взаимообразно. Тоболяки обратились за помощью к начальнику более крупного омского красногвардейского отряда А. Ф. Демьянову, который призвал руководителей тюменских большевиков В. М. Кармашова и А. Н. Никитина оплатить ужин и возвратить деньги. Однако деньги были уже расстрачены на оплату рестораций и постоялых дворов. А. Ф. Демьянов, В. М. Кармашов и начальник отряда омской ЧК Я. Я. Мекке, пребывавший в те дни в Тобольске, приняли решение арестовать губернского комиссара В. Н. Пигнатти и его помошника В. С. Ланитина с целью получения за них выкупа. В течение трех дней делегация тоболяков внесла за губернского комиссара и его помощника по 3,5 тыс. рублей, которыми был оплачен ужин в здании общественного собрания. После этого, как отмечено в дневнике Николая Романова, «тюменские разбойники-большевики на 15 тройках, с бубенцами, со свистом и гиканьем уехали. Их отсюда выгнал омский отряд!».

Первые мероприятия советской власти в Тюмени были энергичными: введение рабочего контроля за производством, изъятие и распределение товаров, в первую очередь, продовольствия, создание революционных трибуналов, демобилизация военнослужащих старой армии, перенос губернского центра из Тобольска в Тюмень. Затем шло установление монополии на средства массовой информации, национализация предприятий, запрет частной торговли. Так, в течение марта 1918 г. лишились своей собственности – кинотеатров «Гигант», «Био», «Вольдемар» и «Палас» - их владельцы И. С. Шустер, С. С. Шустер, М. А. Брюханов и А. Д. Ерофеева. Одной из форм борьбы с буржуазией было принудительное приобщение ее к физическому труду. Самым богатым людям города выдавались метлы, лопаты, и под присмотром красногвардейцев они отправлялись на уборку улиц и мощение тротуаров, в частности, на Громовской и Новой улицах (ныне – улицы Циолковского и Профсозная).

Иначе складывались отношения Совета рабочих и солдатских депутатов с интеллигенцией. Та ее часть, которая признала советскую власть или подписала обязательства о сотрудничестве, получила возможность продолжать свою деятельность в качестве учителей, врачей, служащих. Другие, например члены Тюменского учительского общества, высказавшие негативное отношение к декрету о праздновании 1 мая и установлению советской власти, были уволены и пополнили армию безработных. Анкетирование учительства, проведенное еще в марте 1918 г., показало, что «за» сотрудничество с большевиками выступило 10,3 % школьных работников, «против» - 84,7 %, «воздержалось» - 2,2 %.

По официальной информации тюменского статистического бюро, в середине марта 1918 г. безработных в городе насчитывалось 698 человек, из них мужчин - 589, женщин – 109, тюменцев – 383, приезжих – 315, бывших военнослужащих – 426 человек.

Складывается впечатление, что руководство города в лице Н. М. Немцова, В. М. Кармашова, А. В. Неверова занималось лишь распределе-нием произведенных ранее товаров и услуг, мало обращая внимание на восстановление производства, его рентабельность. Важнейшим источни-ком пополнения городской казны были реквизиции и поборы, причем ка-тегория лиц, подлежавших революционному налогообложению, ежедневно расширялась. В качестве примера можно привести решение исполкома Тюменского Совета рабочих и крестьянских депутатов, который предло-жил комиссариату по мусульманским делам при Тюменском губернском Совете «наложить контрибуцию на мусульманский имущий класс в пользу мусульманского пролетариата и беднейшего крестьянства в 204 тыс. руб-лей» . Кроме того, советом Тюменского городского хозяйства с 1 мая 1918 г. была увеличена оценка недвижимости: стоимостью 1000 руб. и бо-лее - на 100%, от 500 до 999 руб. - на 50%, от 300 до 499 руб. - на 25%, и стоимостью 300 руб. и ниже на - 10%. Также были предусмотрены 2% оценочные сборы . Как правило, собранные большевиками в Тюмени золото, серебро, платина и бриллианты нескончаемым потоком отправлялись в Екатерин-бург и далее в Москву народному комиссару финансов Н. Н. Крестин-скому под охраной, состоящей из венгерских и австрийских военноплен-ных, не говорящих по-русски. В свою очередь, тюменские большевики просили выслать им советские деньги для оплаты труда и услуг. В теле-грамме народного комиссара внутренних дел большевика Г. П. Петров-ского председателю Тюменского губисполкома Н. М. Немцову отмеча-лось: 

«Все золото и серебро сдадите в казначейство. Составьте акт, копии пришлите на мое имя. Высылаем миллион сто семьдесят четыре тысячи под ответственность военно - революционного суда для расскассирования по всем уездам на содержание управления административной части Советов по первое июля. Пятьдесят тысяч сверх сметы высылаем на установление революционного порядка. На содержание советской армии испрашивайте тов. Троцкого. Прими-те все меры внесения налогов в казначейство всем населением. Изучайте приход-но-расходную смету по всей губернии и помогайте нам». 

Впоследствии, после падения советской власти, было установлено, что всего Совет собрал с буржуазии 1 млн. 868 тыс. рублей, которые бы-ли израсходованы следующим образом: на содержание ревтрибунала – 65 тыс. 625 рублей; подотчетным лицам – 56 тыс. руб.; содержание губис-полкома - 15 тыс.319 руб; содержание штаба Красной гвардии и Красной армии – 113 тыс. руб; крестьянскому отделу – 500 тыс. руб; Туринскому совдепу – 100 тыс. руб; советским отрядам – 40 тыс. руб; учебным заве-дениям – 8 тыс. 847 руб; на борьбу с контрреволюцией – 32 тыс. руб.

Из отчета видно, что хуже всего финансировалось народное обра-зование, а основная часть денег была потрачена на сами советские учре-ждения. Кроме того, было установлено, что из губернского продовольст-венного комитета была передана сумма в 500 тыс. рублей на уплату жа-лования за 3 месяца вперед некоторым советским служащим. Также от-мечалось, что «когда Кармашов сдавал в первый раз кассу и документы, то у города был дефицит бюджета в 700 тыс. рублей, по уходу же боль-шевиков дефицит выразился в многократно большей сумме».

Между тем общественно-политическая ситуация в Тюмени обост-рялась с каждым днем. Развал промышленности, крах финансово-банковской системы, рост безработицы, уход многих рабочих в деревню, массовый наплыв беженцев из центральных губерний России, появление продовольственных отрядов из Петрограда и Москвы, а также известия о заключении «похабного» Брестского мира, территориальном распаде России, оккупации ряда районов страны германскими войсками – все это создавало в городе непередаваемую атмосферу крайней социальной на-пряженности, которая отражалась на эмоциях и чувствах не только боль-шевиков, но и их политических противников – меньшевиков и эсеров.

Последние все активнее критиковали деятелей Совета, используя недовольство части рабочих большевиками, требовали прекратить экспе-рименты с экономикой. В ночь на 18 мая 1918 г. Н. М. Немцов, Г. П. Пермяков и М. В. Шишков во главе отряда красногвардейцев попытались арестовать 47 человек - меньшевиков и эсеров, бывших депутатов Тюменской городской думы, являвшихся ранее и членами Совета. Некоторым из них, в частности бывшему главе города А. С. Флоринскому, удалось скрыться. Спасаясь от преследований большевиков, арестовавших к этому времени известных предпринимателей Шайчика и Брандта, бежал в Тобольск М. Я. Остроухов – заведующий тюменским зернохранилищем. С 20 мая 1918 г. Тюмень вновь была на военном положении. Прибывший из Омска новый военный комендант города В. И. Шебалдин, не мудрствуя лукаво, приказал воспризвести слово в слово знаменитые приказы Запкуса, сделав лишь одно «важное» дополнение. В приказе №5 коменданта Тюмени отмечалось, что «буржуазия, попытавшаяся выехать из города без разрешения, будет расстреляна. А за каждого скрывшегося с имуществом будет расстреляно 10 заложников».

В тот же день большевики смогли выявить, арестовать и отправить 19 своих наиболее активных политических оппонентов – социалистов и либералов, в ссылку на уральские рудники. Во время акции по высылке в Г. П. Пермякова на железнодорожной станции Тюмень стрелял некто Шелехов, чья политическая принадлежность осталась неизвестной . Г. П. Пермяков, будучи во главе так называемой «большевистской девятки», приказал стрелять в железнодорожников, пытавшихся сорвать высылку меньшевиков и эсеров. Шесть человек было ранено . Среди высланных оказались меньшевики Г. И. Купенский , В. А. Макаров–бывший председатель Тюменской городской думы , Ф. И. Рогожников, рабочий логиновской фабрики, известный меньшевистский агитатор К. Е. Моисеенко, а также А. К. Захарченко–лидер местных кадетов , М. Ф. Кузнецов–руководитель эсеров и Г. С. Малкин–соредактор меньшевистской газеты «Рабочая правда». Последний, хотя и утверждал, что лично знаком с В. И. Ульяновым-Лениным, кажется, был признан наиболее опасным, а потому отправлен дальше других – в Вологду и смог вернуться в Тюмень лишь в конце 1919 года.

Еще ранее были арестованы и отправлены в Екатеринбург оба ре-дактора газеты «Автономная Сибирь» Н. Н. Плясунов и А. В. Пичугин. Тюменские большевики с весны 1918 г. вступили в борьбу с областниче-ством не только как социалисты, но и как партия власти, защищавшая российскую государственность от сибирского сепаратизма. Вообще, со-циал-демократы, и большевики, и меньшевики, негативно относились к идее территориальной автономии Сибири, так как ее реализация могла бы отрицательно повлиять на развитие классовой борьбы. Эсеры, являясь федералистами, поддерживали идею автономии Сибири. После сверже-ния советской власти тюменские меньшевики оценивали областничество как проявление национализма, но, опасаясь усиления влияния «цензовых элементов», публично поддержали идею автономии и Сибирскую обла-стную Думу. После ряда превентивных мер, проведенных большевиками против политических оппонентов, в составе Тюменского Совдепа оста-лись, кроме большевиков, лишь социал-демократы–интернационалисты.

Выполняя распоряжение ВЦИК, Исполком Тюменского Совета ра-бочих и солдатских депутатов поручил Г. П. Пермякову расформировать подразделения Красной гвардии и сосредоточиться на организации отря-дов Красной армии. Неудивительно, что фронтовики, уставшие от войны, записываться в эти отряды отказались. Откликнулись на призыв лишь ра-бочие машаровского завода и нескольких мастерских. Первый тюменский отряд Красной армии состоял из 127 бойцов и 13 служащих штаба . Причем исполком Совета постановил, что за службу в советских военных формированиях должны будут платить тюменские предприниматели. Достаточно известный тогда, чуть ли не международный конфликт про-изошел с тюменским красноармейцем Иваном Тенишиным - рабочим датской фирмы «Аксельбо», которую, несмотря на стопроцентный ино-странный капитал и ее протесты, исполком Совета принудил оплачивать службу бойца в Красной армии. Официальный представитель «Аксель-бо», прибывший из Омска в Тюмень, под угрозой ареста согласился с этим требованием Совдепа. По информации штаба тюменского отряда Красной армии от 27 апреля 1918 г., по списку числилось 382 красноар-мейца, фактически – 365, а также 114 лошадей.

Еще одним направлением военной работы тюменских большевиков было налаживание сотрудничества с иностранными военнопленными, часть которых содержалась в пригородных лагерях и работала на лесо-пилках, мельницах и зернохранилище . Известно, что на территории Тобольской губернии были расквартированы около 20 тысяч бывших во-еннослужащих стран центрального блока – это была значительная, имев-шая фронтовой опыт группа людей. Военнопленные стран центрального блока жили в тяжелейших условиях–непривычные для европейцев холо-да, отсутствие необходимых объемов питьевой воды, эпидемии тифа и дизентерии, отсутствие надлежащего количества выгребных ям и сорти-ров, моральное, бытовое и сексуальное разложение, которые способство-вали активному вступлению немцев, австрийцев, мадьяр в интернацио-нальные части.

Партия большевиков, рассматривая военнопленных (трудящихся-интернационалистов) в качестве одного из резервов будущей мировой революции, считала необходимым готовить в России кадры для пред-стоящих революционных сражений. Г. П. Пермякову пришлось объез-жать лагеря для военнопленных и агитировать их вступать в красногвар-дейские отряды. Некоторые из них в состоянии эмоционального подъема, революционного пафоса, роста победных настроений, ожидания «неиз-бежной» мировой революции с воодушевлением примкнули к большеви-кам и переоделись в русскую военную форму. Другие, вступая в интер-национальные части, надеялись быстрее покинуть Россию и возвратиться домой. Третьи рассчитывали обогатиться. Несколько десятков румын, венгров, немцев и австрийцев, среди которых оказался печально извест-ный будущий председатель Народного трибунала гитлеровской Германии Роланд Фрейслер, записались в Красную гвардию . Документов о тех событиях сохранилось крайне мало. К тому же в годы советской власти было сделано все, чтобы старательно спрятать неблагопристойные фак-ты, не укладывающиеся в общую схему установления советской власти на местах. Во многом именно благодаря военнопленным-интернационалистам большевикам удалось упрочить свою диктатуру. Кроме избавления от лагерной жизни, получения статуса гражданина со-ветской республики, у военнопленных-интернационалистов появлялась еще и возможность «рассчитаться» с русскими офицерами и казаками за поражения на войне и долгие годы унизительного плена. Чем многие из них и поспешили воспользоваться.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11


База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница