Тюмень на перепутье власть и общество в 1917-1921 •



страница8/11
Дата17.11.2018
Размер2.78 Mb.
ТипУказатель
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

* * *

Религия. 20 января 1918 г. декретом Совета Народных Комиссаров церковь была отделена от государства и лишена права юридического лица, а ее имущество объявлялось общенародным достоянием, порядок пользо-вания которым определялся постановлениями местных и центральных вла-стей. Это было одним из первых шагов атеистического государства, на-правленного на разрушение церкви как организации, изгнание религии из жизни общества. Безусловно, население было информировано газетами о расправах над священнослужителями. Так, определенный резонанс приоб-рело убийство революционными солдатами митрополита Киевского Вла-димира и расстрел священников в феврале 1918 г. в Омске. Позднее, летом 1918 г., стали известны факты утопления епископа Гермогена. В период своего руководства городом в 1918 г., тюменские большевики провели ряд мероприятий, направленных против священнослужителей и культовых по-строек. В частности, значительные ценности тогда были изъяты и нацио-нализированы из тюменского мужского Свято–Троицкого монастыря. В дальнейшем, при «белых», монашеская жизнь восстановилась.

Однако при «втором пришествии коммунизма» большевики вновь обратили внимание на церковь. По информации агента ВЧК, в 1920 г. «в тюменском монасты-ре царил полнейший разврат и хаос. Эконом монастыря Герасим завел себе сожительницу и много монастырского добра отправил к себе на роди-ну» . Тем не менее заслуживает внимания заявление преосвященного Иринарха (Синеокова-Андриевского), озвученное Г. К. Гинсом. Архиерей отзывался о большевиках хорошо. Сказал, что колчаковцы вели себя много хуже, чем красные. Преосвященный посетил совдеп. Ему показали издания классиков для народа, и он пришел в восторг. Далее выяснилось, что все церковное имущество останется неприкосновенным, но только церковь не может рассчитывать на содержание от казны…. Все было рассчитано на завоевание симпатий населения. Мотивы новые, незнакомые, непохожие на прежних большевиков . «Большевики в оба своих прихода – не трога-ли архиерейских покоев, тогда как военные власти Колчака неоднократно покушались отобрать их для своих квартир и лазаретов. Помимо этого бе-лые, номинально покровительствующие церкви, фактически во многих случаях поступали с ней «хуже большевиков». Колчаковскую столицу Омск преосвященный аттестовал как современный библейский Содом!».

Безусловно, влияние церкви на общество в 1920–е гг. было не таким мощным, как до Первой мировой войны. В то же время неправомерно ут-верждать, что религия не играла серьезной роли в жизни людей. Скорее, по инерции горожане, в том числе и коммунисты, посещали церкви, мечети и синагогу. Более того, несмотря на акт Совета Народных Комиссаров об от-делении церкви от государства и школы от церкви, многие тюменцы оформляли рождение детей, бракосочетались, регистрировали смерть в культовых заведениях, игнорируя государственные органы контроля и учета. Передача функций записи актов гражданского состояния от церкви к органам ЗАГСа и метрическим книгам произошло лишь в 1920 году. К тому же первоначально коммунисты заявляли о свободе вероисповедания, объявив свои разногласия с церковью колчаковской пропагандой.

Ситуация стала меняться в 1921 г., когда коммунистов всерьез заин-тересовали церковные богатства и статус идеологического конкурента. Учитывая, что 1921 год оказался самым тяжелым для значительного коли-чества людей, единственным смыслом жизни которых стал поиск продук-тов питания, а возможности сопротивления коммунистам были исчерпаны, руководство РКП (б) выбрало весьма «удачное» время для расправы со служителями религиозных культов. Проводимая с яростью, напоминаю-щей расправы над первыми христианами во времена Нерона, политика РКП (б) была направлена на установление собственного культа. Вновь во-зобновились физические расправы над священниками. Так, в Тобольске был убит архиепископ Николай, чья вина заключалась в том, что он 27 февраля 1921 г. отслужил молебен по случаю освобождения Тобольска от коммунистов и вручил штабу повстанческих войск икону «Знамение Бо-жией Матери».

Впрочем, в отношении тюменских коммунистов к церкви превалиро-вали не расправы и расстрелы, а материальная заинтересованность в ее бо-гатствах. В основном служителей церкви в Сибири судили за сокрытие храмовых ценностей. В Тюмени, как и в других губернских городах, была сформирована комиссия по изъятию церковных ценностей. В состав этих комиссий было предложено привлекать комиссаров дивизий или началь-ников политотделов. При этом отмечалась необходимость мер для предот-вращения возможной шовинистической агитации по поводу еврейского состава комиссий. «Большевизм представлял собой разновидность секуля-ризированной религии, обладавшей тем свойством, что она не терпела ря-дом с собой никаких других религий. Везде, где звенели колокола и муэд-зины взывали к правоверным с минаретов, где священнослужители и ми-ряне вникали в священные тексты и исполняли ритуалы, большевики ви-дели свидетельства своего бессилия, своей неспособности очистить головы подданных от духовного сора прошлых веков».

Главной проблемой духовенства было изыскание средств к сущест-вованию. Христианские общины были до такой степени ограблены рекви-зициями, что епископ Иринарх (Синеоков-Андриевский) вынужден был взимать с каждого прихода определенное количество продуктов для лич-ного употребления. «Прихожане, недовольные поборами епископа, отка-зываются приглашать его служить молебен в Знаменском соборе, не пре-доставляют ему лошадей, заставляя идти пешком», - говорится в сводке ЧК . Проблема материальной обеспеченности священнослужителей вы-зывала серьезную угрозу их деятельности, так как чекисты запрещали ве-рующим поддерживать своих пастырей продуктами. Кроме того, коммуни-сты поддерживали раскол церкви, делая ставку на «живоцерковников».

Таким образом, есть все основания полагать, что в период с 1919 по 1921 гг. новая власть в Тюмени относилась к религии и церкви достаточно снисходительно. Естественно, за религиозными общинами был установлен негласный контроль со стороны ВЧК, однако до 1922 г. репрессии против священников не практиковались. Изменения произошли в период ухудше-ния продовольственного положения в стране, крестьянского восстания и перевода губернии на военное положение.



* * *

Преступность. Охрана общественного порядка и борьба с уголовной преступностью в условиях войны коммунистического государства с контр-революцией отодвигались на второй план. Например, среди дел, рассмот-ренных Тюменским губревтрибуналом с 1 января по 1 июня 1920 г., по-давляющая часть относится к контрреволюционной агитации против со-ветской власти и выдаче белогвардейцам советских работников–121 дело. Преступлений по должности было вполовину меньше–57, а такие преступ-ления, как служба у «белых», дезертирство, и иные представлены единич-ными случаями. В последующем 1921 г. классификация преступлений пре-терпела некоторые изменения: на первое место вышли преступления по должности, а так называемые «исторические преступления», т.е. контрре-волюция, участие в белогвардейских формированиях, заняли второе место. Милиции в сложившейся ситуации отводилась роль помощника политиче-ской полиции, а самим чекистам зачастую приходилось заниматься уго-ловными преступлениями и общественной безопасностью. Так, Тюменская ГубЧК 31 мая 1920 г. рассмотрела 58 уголовных дел: 11 человек были рас-стреляны за бандитизм.

Рабоче-крестьянская милиция Тюмени, созданная в августе 1919 г., была представлена 171 пешим и 25 конными милиционерами. Организаци-онно городская милиция была разделена на четыре районных отдела. Воз-главил ее некто товарищ Писк. Впрочем, уже 27 октября он по требованию ВРК был отстранен от должности и заменен неким товарищем Ченгери. При отсутствии опыта милицейской работы, специальных навыков, мень-ших (по сравнению с ЧК) требований при поступлении на службу «тюмен-ская милиция представляла собой случайную, плохо сколоченную органи-зацию». Неподдельное удивление, например, вызывает кадровая чехарда с руководителями Тюменской городской рабоче-крестьянской советской милиции. Средний срок пребывания в должности начальника милиции со-ставлял всего один месяц. Писк, Ченгери, Коренев, М. Шебов, Васильев, Русанов, вновь Васильев, М. Л. Сажин – возглавляли городскую милицию в период с августа 1919 по апрель 1920 года.

Причиной такого явления бы-ла острая нехватка грамотных специалистов, несоответствие занимаемой должности, пьянство и бытовое разложение, коррупция. Борьба с уголов-ной преступностью требовала привлечения специалистов, обладающих оп-ределенными навыками и знаниями в этой области. На практике же обра-щение к опыту бывших полицейских не приветствовалось населением, хо-тя и допускалось . Кроме того, на начальном этапе становления тюмен-ской милиции значительную часть ее (до трети) представляли военноплен-ные венгры и поляки, видимо обладающие большим образовательным уровнем и кругозором. Так, в 4 районом отделении г. Тюмени из 23 мили-ционеров 7 человек имели мадьярские имена и фамилии.

Занималась милиция, в отличие от чекистов и уголовного розыска, более «безобидны-ми» делами: борьбой с воровством, конокрадством, хищением домашнего скота, спекуляцией, самогоноварением, нищенством, контролем за явкой на субботники, исполнением трудовых повинностей. Например, в сентябре 1919 г. на рынках и базарах города из-под полы продавались, видимо, по-хищенные с военных складов полушубки, ботинки, сапоги, брюки, гимна-стерки. Милиция потребовала сдать эти вещи в отдел снабжения 51-й ди-визии, угрожая разобраться с расхитителями по законам военного времени.

Но, пожалуй, основной задачей органов правопорядка было взятие всех и каждого под тотальный контроль государства. Лица, прибывшие или убывающие из Тюмени, обязаны были регистрироваться в течение 24 часов. Граждане, по решению военно-революционного комитета, были обязаны запастись удостоверениями личности и иметь их постоянно на ру-ках. В удостоверениях должны были быть отражены характер выполняе-мой ими работы, возраст и семейное положение гражданина. Особый ин-терес для милиции представлял так называемый «паразитический элемент» - граждане, использующие наемный труд. Не имеющих на руках удостове-рений личности граждан предполагалось привлекать к всеобщей трудовой повинности. Милиция проверяла паспорта и домовые книги, наладила учет в адресном столе. Строгий учет позволял государству в условиях военного коммунизма достаточно оперативно решать задачи послевоенного восста-новления городского хозяйства.

Например, принудительно мобилизовать горожан на уборку их дворов, прилегающих улиц, клозетов, помойных ям, скотских дворов. В условиях постоянно объявляемых субботников, дровя-ной, трудовой и гужевой повинностей тотальный контроль над населением был мерой не лишней. Этому же способствовал запрет на забой домашних животных в собственных дворах - потенциальные продукты подлежали учету и контролю со стороны государства. Еще одной мерой в отношении тюменцев стал запрет на торговлю озерной рыбой, являвшейся важной ча-стью продуктового рациона горожан . В условиях запрета на переход с одной работы на другую милиция стояла на страже трудовых отношений «военного коммунизма».

Милиции поручалось ликвидировать торговлю, закрыть помещения для азартных игр, взять под контроль базарные балаганы и развлечения, удалить с улиц и тротуаров чистильщиков обуви, мешающих проходу и проезду горожан. Кроме того, с целью ликвидации нищенства и попро-шайничества милиция производила систематические облавы в местах ско-пления нищих около церквей и молельных домов. Задержанных поруча-лось отправлять в дом старчества и инвалидности отдела социальной обес-печенности населения.

Важным направлением в деятельности милиции было выявление са-могонщиков, торговцев самосадкой, организаторов притонов и публичных домов. Как свидетельствуют доносы граждан в ЧК, иногда милиционеры покровительствовали торговцам, вследствие чего были сыты, а зачастую и пьяны. «На Новотомской улице, в доме 13, идет выгонка самогонки, лучше обыск делать в двенадцать часов, когда идет выгонка, а еще у них проис-ходят свидания, милиция их покрывает», - писала доносчица Никитина.

В случае выявления пьянства среди работников милиции с них бра-лось объяснение, которое, как правило, удовлетворяло контролирующую инстанцию. Удивить кого-либо своим нетрезвым состоянием на работе было невозможно. «Когда шло дело ко сну, милиционеры выпили, - писал начальник городского отделения милиции, следовательно, никакого пре-ступления я тут не предусматриваю, а лишь только благодаря человече-ской слабости, каковая есть у всех, допустим, выпить – русский человек будет, безусловно, чтить свои праздники, а праздники всегда сопровожда-ются вином. Я думаю, это небезызвестно каждому».

Иногда милиционерам в сотрудничестве с органами ВЧК удавалось провести действительно серьезные операции против организованных пре-ступных групп и ликвидировать их. В частности, в 1921 г. была раскрыта и обезврежена группа «ширмачей–гастролеров» из Омска. Временное ослаб-ление функций государства как карательного аппарата привело к усиле-нию криминальных элементов, стремившихся захватить улицы российских городов. В период революции и Гражданской войны (1917–1921 гг.), когда многочисленные государственные образования выясняли между собой от-ношения на территории бывшей Российской империи, организованная преступность занимала нишу, уступленную ей ослабленными режимами. Тюмень не была исключением. Наиболее авторитетными лидерами пре-ступных группировок того времени были Колька Цыган и Мишка Татарин. Печальную известность в Угрюмовских Сараях имел самогонщик и вор Андрей Кузнецов. За совершение разбойных нападений разыскивались профессиональные преступники Богданович, Гиляев, Ансон, Филичкин . Многие «блатные» искренне полагали, что пришла их «власть», когда за ограбленного или убитого буржуя не только не последует наказания, но грабеж будет квалифицирован как деяние на благо всего общества. Не от-ставали от городских и жители пригородных селений, в том числе с преоб-ладающим мусульманским населением (сохранен стиль оригинала):

«В деревне Ембаево Бухарской волости Тюменского уезда были украдены ве-щи из кладовой дома бежавшего буржуя Сейдукова: шубы, пальто, белье, посуда. Затем в деревне Тураево были украдены вещи сирот Паисовых. В ночь на 23 декабря 1919 г. были взломаны кладовые во дворе Мирсалимова и убит караульный. Все вы-шеназванные поступки падают на граждан юрт Тураевских Хосиуддина Халилова, Хадруса Бабукина, юрт Ембаевских Баки Шафиуллина, Зайнуллы Хайруллина, Ма-гомета Сафарова, Багаутдина Файзулина, Латыпа Байдулова. Все вышеуказанные граждане неоднократно были замечены в разных преступлениях, работы не имеют никогда, только и дело, что едут в город, зачем, никто не может уследить, но жи-вут очень роскошно, то и другое имеют, а ты работаешь и ничего не имеешь. Так что эти подозрения падают на них, что более некому, кроме их – негодяев. А по-тому просим товарища заведующего принять какие-либо меры против этих негод-ных элементов и убрать их из нашей местности, так как они нас разорят и пере-бьют почти всех. В одно время был составлен приговор обществом на них за во-ровство, но милиция плохо обратила на них внимание.

Комиссар оперативного отдела Тюмгуб ЧК

Пакулев 
29 декабря 1919 г.

Но наиболее распространенным явлением в городе была бытовая преступность: хищение белья, домашних животных, мелкое воровство и кражи (как правило, присваивались продукты питания, мануфактура, дро-ва, и все то, без чего было невозможно прожить в условиях продуктового и топливного голода). Роль криминальной традиции в повседневной жизни горожан далеко не случайна. Домашняя культура вступила в синтез с под-польной криминальной структурой вследствие их известного сходства. От-торжение публичных норм, патриархальный стиль осуществления власти, жесткое деление общества на своих и чужих - все это способствовало фор-мированию типа «нового» человека. Сильного, смелого, наглого, прошед-шего окопы Первой мировой и Гражданской войн, переболевшего дизен-терией, тифом и холерой, снимавшего стрессы алкоголем, привыкшего на-деяться только на себя. Человек 1920-х годов научился обходиться без го-сударства. Жизнь, в том числе собственная, им не ценилась. В нем расцве-тало животное, стадное начало. По наблюдению философа Н. А. Бердяева, «война выработала новый душевный тип, тип, склонный переносить воен-ные методы на устроение жизни, готовый практиковать методическое на-силие, властолюбивый и поклоняющийся силе. В России появился новый антропологический тип, новое выражение лиц. У людей этого типа иная поступь, иные жесты, чем в типе старых интеллигентов» . Тем не менее неправомочно утверждать, что работники тюменского уголовного розыска не боролись с настоящей преступностью, решая про-блемы собственной выживаемости. Ими был выявлен и обезврежен ряд бандитов и жуликов. Только за начальный период деятельности тюмен-ской милиции, с 16 сентября по 1 октября 1919 г., в Тюмени были зареги-стрированы 3 убийства, 2 кражи со взломом, 13 простых краж. Большинст-во из них были раскрыты. В 1920 г. в городе было выявлено 997 трудовых дезертиров, 77 военных дезертиров, 6 антисоветских агитаторов. Задержа-но 350 уголовных преступников, 212 человек привлечено за кумышковаре-ние, 833 человек задержано за пьянство. Крупных краж раскрыто–11, мел-ких краж–410 .

В 1920 г. в Тюменской губернии только по официальным данным было зарегистрировано 7194 преступления, из них раскрыто 3545, или 51%; в 1921 г. зарегистрировано 6240 преступлений, из них раскрыто 1245, или 35% .



* * *

Платок или косынка. Революция 1917 года не прошла мимо жен-щин. Более того, они ее и начали. Петроградские женщины, стоящие в го-лодных нескончаемых очередях, требовали хлеба, сахара, затем стали крушить трамвайные вагоны и громить мелкие магазины. И только позже, вместе с рабочими и политиками, они стали стремиться к тому, чтобы раз-рушить здание русского самодержавия. Такая картина была повсеместно, практически во всех крупных городах. Женщины стали активными участ-ницами общественных процессов 1917 – 1921 гг., а некоторые из них и ли-дерами, выходившими на первый план политической жизни.

В предыдущих главах уже отмечалось, что начиная с 1914 г. будни горожанок претерпели определенные изменения, связанные, в первую оче-редь, с общим ухудшением социально-экономической обстановки в стране. В частности, значительные подвижки произошли на рынке рабочей силы в Тюмени. Его пополнили беженцы, военнопленные, женщины и дети. Во-влеченность женщин в производство значительно выросла, многие из них, сознавая груз ответственности за детей, приняли непосредственное уча-стие в пополнении семейного бюджета, занимаясь торговлей, кустарными промыслами, работой на производстве и т.д. Временное правительство в промежутках между военными и политическими кризисами в верхах про-должало принимать законы, которые способствовали уравниванию жен-щин в правах. Женщинам были гарантированы равная оплата труда и рав-ное с мужчинами право занимать государственные должности. Они могли стать адвокатами и входить в состав суда присяжных.

Рост бытового насилия в период Гражданской войны и послевоенная разруха, трансформация массового сознания, деформация нравственных установок определенно сказались на положении женщин. Безусловно, большинство из них остались в стороне от социальных изменений, охва-тивших страну, предпочитая традиционную роль домохозяйки, матери, хранительницы семейного очага. Тем не менее часть женщин, как правило, лишь недавно, в силу различных причин переселившихся в Тюмень, при-няла активное участие в этих процессах. В первую очередь это коснулось женщин, еще при самодержавии оказавшихся на поселении в Тюмени. Из-вестно, что одной из мер наказания революционеров была высылка поли-тических преступников из европейской России. Тюмень, как первый город Зауралья, имеющий железнодорожное сообщение с Центральной Россией, оказывался наиболее предпочтительным местом ссылки.

Зачастую перед женщинами вставала дилемма: отдать себя личной жизни либо посвятить себя общественной деятельности. Данный вопрос привлек внимание весьма широкого круга исследователей, в первую оче-редь зарубежных. Значительный вклад в решение этой научной проблемы внесли Б. Пиетров-Энкер, Б. Клеменс, Э. Вуд . По их мнению, идеалом новой советской женщины стала героиня, рожденная в огне революции и Гражданской войны. Как полагает Б. Клеменс, «советская героиня сначала появилась на страницах периодических изданий как медсестра, комиссар в армии, даже как боец. Она была скромна, тверда, преданна, отважна, сме-ла, трудолюбива, энергична и часто молода. Она не задумывалась о своем личном благополучии. Если она была нужна на фронте, она могла, хотя и с сожалением, оставить своих детей, она могла мириться с физическими трудностями, не дрогнув принять бой, а в случае пленения – пытку и даже смерть, веря, что ее жертва стала вкладом в построение лучшего мира».

Чтобы сузить фокус исследования этого вопроса до подробного рас-смотрения роли и места женщины в жизни города, мне пришлось выбрать одну конкретную фигуру, оставившую заметный след на том временном этапе истории города. Это позволило вплотную приблизиться к предмету рассмотрения и сделать предположение, как протекала жизнь горожанки. В качестве примера была взята жизнь и судьба Ногиной Александры Николаевны, супруги главы города А. С. Флоринского. Мать 5 детей, из русско-польской семьи, предстает женщиной, ориентированной, прежде всего, на работу и семью. Александра Николаевна родилась в 1880 г. в хо-рошо обеспеченной дворянской семье Закутиных. У ее отца было большое родовое имение в Минской губернии. Ее старший брат, Николай Николае-вич, закончил Путейный институт и работал главным инженером Петер-бургского транспортного агентства. Сама Александра Николаевна посту-пила курсисткой в Петербургский медицинский институт. Тогда же, на по-следнем курсе, она была выдана отцом замуж за К. Ногина - «фабриканта, инженера-химика».

После окончания института Александра Николаевна получила не диплом врача (при самодержавии их выдавали только мужчи-нам), а свидетельство об окончании института. В Полтаве, куда Александ-ра Николаевна приехала с детьми от первого брака Верой и Валентиной, она сошлась с А. С. Флоринским, с которым познакомилась в 1906 г. в Пе-тербурге. При самодержавии разводы православной церковью были за-труднены, поэтому долгие годы отношения между А. Н. Ногиной и А. С. Флоринским носили неофициальный характер, и лишь при советской вла-сти им удалось узаконить свои отношения, вступив в светский брак. Сосе-дями по даче семьи Флоринских в Полтаве оказалась семья В. Г. Королен-ко. Вскоре семью Флоринских перевели под надзор в городок Волчанск Харьковской губернии. Там у Александры Николаевны родились еще две дочери. В 1913 г. ссылка закончилась. Семье Флоринских разрешили жить только в азиатской части России, поэтому они выбрали первый город за Уралом - Тюмень. По приезде в Тюмень Александра Николаевна открыла зубоврачебный кабинет и стала известна местной общественности и мест-ному жандармскому отделению как зубной врач Ногина. После свержения самодержавия А. Н. Ногина играла заметную роль в Тюменской организа-ции РСДРП и была избрана в 1917 г. в гласные Тюменской городской Ду-мы по партийному списку. В 1918 г. у Ногиной родился сын Алексей. Наи-более тяжелый период в жизни этой семьи, как, видимо, и всех других го-рожан, пришелся на 1919 год.

В Тюмени свирепствовали эпидемии брюш-ного и возвратного тифа, разруха и голод. Одна из дочерей Ногиной – Зоя, тяжело переболела дифтерией, другая – Валентина, возвратным тифом. Александра Николаевна приложила колоссальные усилия, чтобы выходить дочерей. Воду приходилось брать в Туре и, поднимаясь по склонам берега реки, таскать ведрами на второй этаж, делать горячие ванны.

В рассматриваемый период, а именно 14 марта 1919 г., к ней в дом ворвались колчаковцы, человек десять. Они пришли с целью арестовать укрытого в доме меньшевика Н. Н. Авдеева и привлечь к ответственности главу города А. С. Флоринского. Офицер спросил Ногину, где Флорин-ский. Она ответила: ушел утром и еще не возвращался. После чего начался обыск. Воинские начальники были недовольны вмешательством в свои де-ла городского головы, которого бдительная супруга сумела спрятать за дверью в том же доме.

С наступлением Красной армии А. Н. Ногина с детьми выехала в То-больск, но вскоре вернулась в Тюмень. В декабре 1919 г. в город вернулся также и А. С. Флоринский. В 1920 г. А. Н. Ногина была назначена заве-дующей «советской» амбулаторией. Семья купила старый дом по адресу Телеграфная улица (ныне Красина) №16. На втором этаже было пять ком-нат, а на первом - две комнаты и просторная кухня в два окна. На втором этаже из детской комнаты был выход на террасу, окруженную деревьями, лестница с которой вела во двор, большой, со всеми нужными постройка-ми: конюшней, сеновалом и т.д. А. Н. Ногина отличалась колоссальной решительностью, скоростью принятия решений и умением эти решения «продавливать». С другой стороны, женщины такого типа отличаются ярко выраженным материнским инстинктом и готовы на многое ради своих де-тей. По воскресеньям в семье никто не работал, даже выгладить платья до-черям женщина не разрешала. Несмотря на принадлежность к социал-демократическому движению и революционную деятельность, в семье А. Н. Ногиной соблюдались традиционные русские и православные обычаи. Отмечались Рождество, Пасха, выдерживался Пост, праздновалась Масле-ница. В 1928 г. в связи с началом преследования за хозяйственную дея-тельность семья переехала из Тюмени в Омск. Умерла А. Н. Ногина 20 февраля 1934 г. в г. Лукоянове Горьковской области.

Не менее известной фигурой среди политически активных горожа-нок была Дилевская Ольга Александровна (1890-1919). К сожалению, све-дений о ней практически не сохранилось. Сосланная в Тюмень в 1915 г., она работала учительницей русского языка. Супруга социал-демократа Н. Н. Авдеева. Имела одного ребенка. Активная деятельница Тюменского Со-вета в 1917 г. Представляла социал-демократическое интернациональное направление. Расстреляна 13 марта 1919 г. на Базарной площади колчаков-цами.

Участницы социалистического движения: А. Н. Ногина, О. А. Дилев-ская, Т. С. Маркова, активистки кадетской партии Н. Н. Яковлева и П. И. Гасилова, предпринимательница Е. Д. Гусева – представляли исключи-тельно тонкий слой социально активных тюменских женщин.

В зависимости от изменений финансовых возможностей, настроений и вкусов мы стремимся носить одежду или придерживаться моды, выражая наше растущее ощущение самих себя. Революция в одежде была столь же скорой и неожиданной, как и политическая революция. До революции тра-диционным женским головным убором считался платок, завязываемый снизу. 1920 –е гг. ознаменовались появлением косынки – женского голов-ного убора, завязываемого на затылке. Косынка стала олицетворением женского освобождения, пролетарского происхождения ее носительницы, символом феминизма, так как остальная часть женского гардероба практи-чески осталась неизменной. Вследствие обветшалости одежды, все жен-щины, представляющие самые разные социальные слои, одевались в пере-шитую и починенную одежду, доставшуюся им от довоенных времен. Из-менения жизненных ценностей и приоритетов происходило крайне мед-ленно, и в рассматриваемый период особых сдвигов не произошло. Созна-ние людей меняется в течение десятилетий, поэтому, несмотря на комму-нистические лозунги и идеологические установки, образ жизни тюменских женщин изменился незначительно, разве что количество посещений куль-товых учреждений под влиянием материальных неурядиц и голода умень-шилось. Подавляющая часть тюменских женщин занималась воспитанием детей, выполняя традиционную роль матери-домохозяйки. В основном по-купали игрушки местных производителей. Самыми распространенными были игрушки артели Родионова. Артель выпускала игрушки «Петушок» стоимостью 12 руб., «Коняшка» стоимостью 12 руб., «Кукла» стоимостью 10 рублей.

Основную часть горожанок интересовала проблема собственной вы-живаемости. Наибольшее озлобление женщин вызывало обвальное повы-шение цен, отсутствие денег, снижение покупательной способности рубля, беспробудное пьянство мужей. Революция и Гражданская война воспри-нимались ими как хаотичный погром, при котором жиреют торговцы, про-цветает воровство, совершаются убийства. Небывалые тяготы повседнев-ной жизни, трудовая повинность, распространяемая на женщин от 16 до 40 лет, недостаток продуктов и жилищный кризис, неослабевающее напряже-ние от суровых запретов коммунистической власти способствовали укреп-лению традиционных форм интимных отношений. Количество случайных связей, нежелательной беременности, летучих браков по сравнению с до-военным временем, безусловно, выросло, но вследствие ослабления либи-до, в общей конструкции семейно-брачных отношений было незначитель-но. Нижняя граница брачного возраста в Тюмени соответствовала 15 го-дам, верхняя - 50 годам. Хотя в советской России были приняты законы, ослабляющие традиционные семейные узы путем упрощения процедуры развода, устраняющие дискриминацию по отношению к незаконнорож-денным детям и возлагающие на все общество ответственность за воспи-тание детей, результаты этих мер для большевиков были в целом неутеши-тельными. Таким образом, желание коммунистов освободить женщин от «векового рабства и мужской тирании» в Тюмени потерпело крах, и в спо-ре между традиционным женским платком и пролетарской косынкой по-бедило некое равновесие, получившее в дальнейшем название «советская женщина».





Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11


База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница