Тюмень на перепутье власть и общество в 1917-1921 •



страница9/11
Дата17.11.2018
Размер2.78 Mb.
ТипУказатель
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

* * *

Цена выживания или взгляд в будущее. В западной историогра-фии в рамках социальной истории интересующей нас проблемы главным образом исследовалась проблематика индустриального города, культурная же история была сконцентрирована на изучении стилей жизни горожан и мира городских символов. Историков интересовали такие параметры, как величина, плотность населения и гетерогенность города. Применение ис-торико-антропологического подхода, в центре которого оказалась опреде-ленная социальная группа горожан как общность людей, которые не толь-ко соответствуют некому набору социальных характеристик, но и облада-ют определенным групповым сознанием, позволяет сделать ряд выводов. Во-первых, Тюмень - город мигрантов, практикующий образ жизни и тра-диции, характерные для сельской местности. Иными словами, Тюмень–это «субтип европейского развития», которому в 1919–1921 гг. были присущи следующие культурные параметры: смертность, превышающая рождае-мость; архаизированная, примитивная комфортность; произвол государст-ва над человеком. Если раньше влияние государства каким - то образом амортизировалось локальным сообществом, то революция и Гражданская война ликвидировали этот барьер. Остро стояла жилищная проблема: пользуясь высоким жизненным уровнем среды обитания (даже в то время!) в Тюмени, в город потянулись многочисленные беженцы и переселенцы. Их количество превосходило все возможности города к размещению и расселению беженцев и мигрантов, налицо был квартирный кризис.

Снижалась рождаемость, происходило угасание сексуального влече-ния. Женская привлекательность и шарм деградировали. В одежде прева-лировал унисекс, простота, дореволюционные наряды вытеснялись хлоп-чатобумажными и полушерстяными тканями с армейских складов, кустар-ным пошивом одежды. Женщины донашивали и перешивали старые пла-тья и белье, среди мужчин преобладала военная форма – сапоги, шинели, фуражки и картузы.

Тюменские общественные места оставались прежними, как и до ре-волюции. Внешний облик города, практически, не изменился. Развал го-родского хозяйства сопровождался загрязнением города и эпидемиями. Особенно актуальными были такие заболевания, как тиф, холера и сифи-лис. Одна часть горожан воспринимала происходящее как должное, другая – боролась с неудовлетворительной ситуацией, третья – приспособилась. Цена, заплаченная за российский вариант модернизации, оказалась чрез-вычайно высокой. Несмотря на такие неутешительные выводы, жизнь в Тюмени была все-таки более комфортной (в сравнении с соседними городами Омском и Екатеринбургом). Основанием тому, на мой взгляд, стали: удобное распо-ложение города на пересечении торговых путей – водного и железнодо-рожного, сделавшего его базой для мешочников; значительное количество переселенческих элементов, для которых Тюмень являлась первым горо-дом за Уралом, в том числе высококультурных и образованных специали-стов – врачей, экономистов, инженеров, учителей, выехавших из Цен-тральной России; более зажиточное, чем в европейской России, окрестное крестьянство, периодически поставлявшее свежие продукты на городской рынок, особенно после 1923 года; неистребимое желание горожан выжить за счет множества легальных и нелегальных способов - торговли, обмена, спекуляции, активного использования приусадебных участков, а также разбоя и грабежа, нищенства и проституции. Сложился определенный тип горожанина, дезориентированного в новом социальном пространстве, без ясно выраженной и закрепленной в традиции социальной позиции, агрес-сивного и одновременно социально апатичного, ищущего убежища в част-ной жизни. Тюменское сообщество являлось собранием изолированных горожан, домашними средствами пытающихся решать индивидуальные проблемы.

Лишь в 1922 г. под влиянием многих факторов большевистская власть вступила в стадию отрезвления. Крестьянские восстания по всей стране, восстание балтийских моряков в Кронштадте, повсеместное недо-вольство коммунистами, в том числе в городах, на заводах и фабриках, возникновение различных оппозиционных групп внутри правящей партии привели к тому, что начался принципиально новый этап в жизни государ-ства и общества, который хронологически не относится к моему исследо-ванию. Последующие шесть лет прошли под знаком НЭПа, когда жизнен-ный уровень горожан значительно повысился. Экономика стабилизирова-лась, укрепился советский червонец, а сама повседневность самым рази-тельным образом вступила в контраст с эпохой, называемой советской ис-ториографией «военным коммунизмом».

Вместо заключения

Сибирский город, находясь во власти традиционализма, склонного решать проблемы на основе уравнительных переделов, стремился за-крыться в своем локальном мире. Низкий уровень урбанизации в России в 1917 - 1921 гг. не позволяет говорить всерьез о «рабочей революции» в 1917 году . Горожане вступали в диалоги в локальных рамках, допол-няемых насилием, прежде всего на основе сохранившегося враждебного отношения к государству. Основная часть тюменцев была проникнута чувством умеренного утилитаризма. Создается впечатление, что боль-шинство важнейших событий 1917 - 1921 гг., таких как разгон Учреди-тельного собрания, заключение Брестского мирного договора, принятие первой советской Конституции, вступление в должность Верховного пра-вителя А. В. Колчака, прошло мимо сознания горожан. Интерес «обычно-го» горожанина не выходил за рамки будничной борьбы за выживание.

Мощный перекос в начале 1918 г. в сторону носителей архаичных ценностей, в первую очередь большевиков, склонных решать вопросы на основе уравнительности и эмоциональных поисков выхода из всех ситуа-ций, предопределил исследовательский интерес к такому феномену эпо-хи, как ее язык, фразеология, умение убеждать аудиторию в своей право-те.

Среди членов революционных партий – социал-демократов и со-циалистов-революционеров, было принято обращаться друг к другу не по имени-отчеству, а исходя из их членства в организации. Слово «товарищ» заменяло не только имя, отчество, но выполняло более сложную функ-цию в системе координат «свой - чужой». Порой, не хватало и года со-вместной работы, чтобы участники тех событий поинтересовались име-нами своих товарищей по политической деятельности. Впоследствии, в 1950-е - 1960-е гг., в своих воспоминаниях участники революции и Граж-данской войны открыто признавали, что никогда не задумывались над этим аспектом человеческих взаимоотношений.

Тюменские оппоненты большевиков писали своим читателям, что сторонники Ленина и Троцкого - люди чужие, неместные, пришлые. Сам термин «ушкуйники» был заимствован социал-демократами (меньшеви-ками) из новгородской истории и обозначал речных разбойников, гра-бивших купеческие суда на Волге. В этой характеристике тюменских большевиков не только усматривался элемент сибирского областничест-ва, но и давалась оценка их тактике. Однако меньшевики и эсеры пыта-лись организовать оппозицию большевикам только в пределах Совета, что, по сути, напоминало донкихотство.

Между тем автор данной работы не склонен считать большевиков организованным криминальным сообществом, как это может показаться на первый взгляд. Н. М. Немцов, Г. П. Пермяков, А. В. Неверов, М. В. Шишков, В. А. Злобин и даже М. А. Запкус – это не банальные уголовни-ки, стремившиеся к личному обогащению. Революционная волна выдви-нула их, недавних подпольщиков и солдат, на вершину региональной власти. Во имя светлого будущего, мировой революции они были готовы посылать людей на смерть, равно как и сами они ее не боялись.

Как утверждал Стефан Цвейг, «понятие «революция» очень емкое: оно содержит все тончайшие оттенки – от высшего, идеального до дейст-вительно жестокого, от величия до низости, понятие это переменчиво, и та или иная окраска зависит и от людей, в руках которых находится дело ре-волюции, и от обстоятельств. В революции четко обозначаются два типа революционеров: революционеры идеи и революционеры от обиды, от за-висти. Первые, вышедшие из более обеспеченных слоев народа, хотят под-нять народ до своего уровня, до своей культуры, до своей свободы, своего образования, своего уклада жизни. Вторые, которым самим жилось плохо, хотят отомстить тем, кому жилось лучше, пытаются обретенную ими силу направить на тех, кто обладал ею раньше, жаждут вдоволь поиздеваться над бывшими господами. Такое представление, поскольку оно основано на двойственности человеческой природы, справедливо для всех времен» . Большевикам пришлось опереться главным образом на солдат тыловых гарнизонов, «летучие» отряды матросов, не говоря уже об откровенных шкурниках и уголовниках.

Вполне естественно, что рядом с Н. М. Немцовым, Г. П. Пермяко-вым, М. В. Шишковым, И. И. Самойловым на переломном этапе истории города оказались «революционеры» от обиды, от зависти, склонные к со-вершению противоправных действий - разбою, грабежу и другим прояв-лениям преступности (жулик Удод, про которого слагались целые поэмы в меньшевистских газетах; хулиган А. Рылов, пролетарий Журавлев, ми-лиционер И. Брыляков). Чувство власти для них настолько ново и не-обычно, что они не могут противостоять желанию полностью им насла-диться. Логика развития революции подсказывает, что такие «деятели» просто необходимы, но век их недолог. Именно они первыми сгорают в топке революционных преобразований.

Городское сообщество можно рассматривать как арену, на которой соревновались различные социальные группы, где каждая имела свои экономические интересы, чувство достоинства, соответствующее своему статусу и определенным взглядам на окружающий мир и на людей. Более того, человеческому сообществу всегда в той или иной мере присуща ие-рархиризация направленности интересов, что дает основания говорить о различиях интересов внутри одной группы. В 1917 г. тюменская интелли-генция была немногочисленна, а по социальному происхождению и ма-териальному положению крайне неоднородна. Принимая участие в рабо-те различных благотворительных и культурно - просветительских орга-низаций, тюменская интеллигенция возглавляла городские организации РСДРП и ПСР. Значительная часть интеллигенции и служащих осудила большевистскую революцию, которую служащие казначейства, суда, почтово-телеграфной службы отождествляли с узурпацией власти боль-шевиками, с развязыванием братоубийственной войны среди социали-стов.

Большевики находили поддержку у людей, поселившихся в Тюме-ни относительно недавно, в конце XIX столетия. Н. М. Немцов, прибыв-ший из Центральной России; Г. П. Пермяков, чья фамилия недвусмыс-ленно указывает на его пермские корни, хотя он родился в Тюмени; В. М. Кармашов, приехавший из Омска в марте 1918 г., - все они, по сути, были людьми не местными. Да и последующие большевистские руково-дители Тюмени прибыли из других регионов. Б. З. Шумяцкий - из Крас-ноярска, С. А. Новоселов - из Вятки, А. Л. Борчанинов - из Перми. Тю-мень, выражаясь большевистским языком, являла собой «болото», кото-рое необходимо было возмутить. Мало кто знает, что герой германской войны, трижды награжденный георгиевскими крестами, Г. П. Пермяков, прибыв с фронта, вовсе и не помышлял становиться революционером и большевиком. Будучи страстным книголюбом, он предложил свои услуги в качестве библиотекаря. Но что-то не получилось, и Пермяков оказался в рядах местных радикалов.

Размышляя над психологическими аспектами партийно-политической борьбы на примере одного, далеко не самого крупного го-рода России, невольно приходишь к мысли о том, что ее истоки лежали в плоскости индивидуальной психологии горожан, а вовсе не в сфере идео-логии или политики. Располагая даже неполной информацией о жизнен-ном пути кадетов А. К. Захарченко и Н. И. Беседных, эсеров М. В. Кузне-цова и Д. П. Реута, меньшевиков А. А. Авдеева и А. С. Флоринского, О. А. Дилевской и Г. С. Малкина, большевиков Н. М. Немцова, Г. П. Пермя-кова, М. В. Шишкова, убеждаешься в том, что та роль, которую им уго-товила история в жизни города, была далеко не однозначной. Член рос-сийской социал-демократической рабочей партии мог оказаться как в ро-ли председателя или депутата Тюменской городской Думы на «белой» территории, так и в роли оппозиционера большевикам – на «красной». Член тюменской группы ПСР мог оставаться противником советской власти, и в то же время быть подпольщиком в период администрации бе-лых. Так, социал-демократ А. А. Авдеев, получивший от колчаковцев не-сколько пулевых ранений и потерявший жену в 1919 г., остался с крас-ными и в дальнейшем стал историком большевистской революции, а со-циал-демократ А. С. Флоринский и еще пятнадцать тысяч горожан ушли с белыми, спасаясь от второго пришествия советской власти. Это говорит о полярном разнообразии общественных ролей, особенно в среде уме-ренных социалистов, на которое указывал в своей монографии В. Н. Бровкин.

С крушением самодержавия произошла трансформация психоло-гии, при которой активизировались настроения вседозволенности. След-ствием распада традиционных общественных структур стало усиление маргинализации городского населения. Процесс ломки традиционной культуры сопровождался ухудшением психического и нравственного здоровья населения. Насилие или даже убийство стали восприниматься как нечто заурядное и не подлежащее особому осуждению. Всем этим беспорядкам способствовали не только изменения в сознании, но и дей-ствия самих органов власти, которые активно внедряли в сознание людей такие идеологические установки, как поиск образа внешнего, всеобщего врага, повинного во всех бедах горожан. Негативные человеческие каче-ства, до сих пор дремавшие в латентной форме, были разбужены и вы-плеснулись наружу. Биологический инстинкт стал подавляющим в харак-теристике значительной группы горожан.

Солдатам, а именно они составили костяк будущей большевистской организации, внушали, что офицер – враг и предатель, он потенциальный контрреволюционер. «Кулак и буржуй» дополняли образ врага. Вскоре к этой тройке прибавились «мелкобуржуазные лакеи империализма» – меньшевики и эсеры. Все они обвинялись в сговоре с целью реставриро-вать самодержавие, «задушить рабочих», «вернуть фабрики буржуям». Ключевым словом большевистской пропаганды в Тюмени в январе – ию-ле 1918 г. было слово «заговор».

Значительным обстоятельством, вовлекшим город в революцион-ный водоворот, было наличие в Тюмени одноколейной железной дороги. По свидетельству очевидцев, через город постоянно проходили эшелоны с вооруженными отрядами из Екатеринбурга в Омск и обратно. Как «ре-волюция», так и «контрреволюция» распространялись преимущественно по железной дороге. Никакого «триумфального шествия советской вла-сти» с точки зрения сроков и содержания этого процесса на территории бывшей Тобольской губернии не было. Тюменский Совет, декларативно заявивший о своей претензии на власть 23 января 1918 г., сосуществовал с городской Думой и управой до 8 марта и лишь затем взял на себя вы-полнение хозяйственно-распорядительных функций в городе. При этом реальная власть в городе до 15 - 18 марта 1918 г. принадлежала Военно-революционному штабу во главе с М. А. Запкусом.

В обстановке насилия и страха жители Тюмени быстро освоили практику двуязычия – «одни слова для кухонь, другие - для улиц». Не ис-ключением были и сами большевики, многие из которых вполне восприня-ли золотое правило пропаганды – умение представить дело так, чтобы в абстрактной формулировке, отвлеченной идее, трудно переводимом на житейский язык лозунге массы улавливали и заостряли свои смутные на-дежды и чаяния. При этом «язык большевизма» - это не тексты, а эмоцио-нальность их преподнесения. Когда в Тюменский военно-революционный штаб стала поступать информация о гибели одного за другим большевист-ских отрядов, изменились не только тональность, но и содержание боль-шевистского внутрипартийного языка – стали слышны пораженческие и упаднические ноты. Несмотря на это, информация, предназначаемая для внешнего читателя, была совсем иной. В своей газете «К оружию» тюмен-ский Совдеп стал помещать полные ужаса и негодования статьи о «зверст-вах офицерских банд», что, впрочем, соответствовало действительности (сохранен стиль оригинала).

«Товарищи рабочие, крестьяне и солдаты! К вам обращается истекающее кровью человечество. Дрогнули тираны всего мира, и в дикой вражде двинулись на Вас сплотившиеся в орды немецко - румынско - японские и русские белогвардейцы. Уже немалая часть немецкого пролетариата и солдат, понимая Вас, отказались идти на Вас. Вперед на последнюю решительную схватку с тиранами мира. Солн-це Равенства, Братства, Свободы! Вперед на торжественный праздник Интерна-ционала! Записывайтесь в рабоче-крестьянскую социалистическую Красную ар-мию Тюменского губернского Совета».

Нельзя также сказать, что большевики постоянно обольщались по поводу пролетариата. Один из корреспондентов сообщал, что тюменский Совдеп вооружил 3 – 4 тыс. рабочих, а эти рабочие требуют по 20 – 30 тыс. рублей каждому красногвардейскому отряду, в противном случае отказываются идти на фронт «защищать интересы пролетариата». Тем не менее именно через эмоциональную составляющую большевики подни-мали пролетариат, интернационалистов на подвиг в экстремальной си-туации. Отметим при этом, что тюменцы в массе своей не хотели воевать ни за красных, ни за белых. Четыре года неудачной Германской войны, ранения, контузии, тиф, вши, которых сметали с шинелей возвращаю-щихся фронтовиков вениками, и после этого этим людям предлагалось вновь взяться за оружие и убивать либо «буржуазную сволочь», либо «большевистско - германских шпионов».

Горожан буквально втягивали в Гражданскую войну, хотя на первом ее этапе основную тяжесть, безус-ловно, несли чехи, словаки, сербы, поляки с одной стороны, и латыши, венгры и китайцы - с другой. Начало Гражданской войны во многом связано с попыткой пере-распределения ресурсов между классами, с массовой неспособностью людей решать свои проблемы посредством формирования гражданского общества. Лишенные с развалом армии службы и заработка, беспощадно истребляемые советской властью офицеры составляли группу, которая требовала мести за собственное унижение. Полковник Г. А. Вержбицкий, например, прежде чем возглавить белогвардейскую колонну, некоторое время прятался от большевиков в Усть-Каменогорске, где занимался пче-ловодством. Подполковник И. С. Смолин скрывался в окрестностях Ту-ринска, а полковник К. С. Киселев - близ Тобольска.

Представляется не-правомерным определение позиции военной интеллигенции исходя толь-ко из социального происхождения военных групп. На выбор участников Гражданской войны значительное влияние оказывало мировоззрение, не всегда напрямую связанное с социальным происхождением, а также эле-ментарное желание выжить. Как полагает С. П. Петров, «армия Времен-ного Сибирского правительства была сплочена не на классовых или эко-номических началах, и даже не на военно-кастовой основе, сформиро-вавшейся позже при Колчаке, а сложившимися взглядами на роль русско-го государства, глубоким патриотизмом и безжалостным гневом против революции, полностью вышедшей из - под контроля и занявшейся убий-ством священников, поджогом церквей и уничтожением многовековых символов русской культуры».

За четыре с небольшим месяца своего правления тюменские боль-шевики вступили в конфликт со значительной частью населения города и уезда. Опираясь исключительно на рабочих и беднейшую часть крестьян-ства, они сумели противопоставить себе практически все слои городского населения и не смогли организовать серьезную оборону Тюмени от войск Сибирского правительства. К тому же в военном отношении белые до на-чала 1919 г. превосходили Красную армию по уровню организованности, сплоченности, энтузиазма.

Гражданская война в военном смысле началась, когда офицеры, воспользовавшись выступлением чехословаков, решили продолжать во-енные действия против Германии. Их предприятие носило вначале харак-тер скорее антигерманский, чем собственно антибольшевистский, так как большевики воспринимались ими как агенты кайзера, а вооруженные си-лы большевистских Советов – как австро-венгерская армия . «Это та же война, что и велась раньше», – говорил Колчаку Р. Гайда.

Следует назвать и еще одну особенность того времени – значитель-ные противоречия как между эсерами и русскими офицерами, так и меж-ду русскими и чешскими офицерами. На почве нездорового соперничест-ва исподволь формировался взаимный антагонизм чехов и «белых». В конечном итоге это было одной из причин поражения Колчака (после ухода чехов с фронта). Хотя офицеры тюменского гарнизона, в отличие от омских, в 1918 г. еще не подвергали репрессиям местных эсеров и меньшевиков, являвшихся депутатами городской Думы, они полагали, что социалисты приняли активное участие в разрушении русской госу-дарственности и должны поплатиться за свою деятельность. Нельзя не отметить при этом роли чехословаков, которые покровительствовали эсе-рам и меньшевикам и в какой-то степени обеспечивали безопасность дея-тельности органов местного самоуправления. Наступившая власть Сибирского временного правительства боль-шинством населения Тюмени воспринималась с удовлетворением. Одна-ко предпринимательские круги города не устраивали меры государствен-ного регулирования, осуществляемые городской Думой, а беднейшее го-родское население, в том числе пролетариат, и особенно беженцев, раз-дражали наступление на их права, ликвидация профсоюзов, снижение уровня жизни, рост инфляции, дороговизна.

Экономическое положение тюменцев в конце 1918 г. в полной мере соответствовало их социальной стратификации. Интеллигенция в подав-ляющем большинстве поддерживала «белых», но жаловалась на рост до-роговизны и злоупотребления отдельных представителей военных. В то же время интеллигенция и торгово-промышленные круги боялись победы большевиков. Однако они же крайне негативно относились к поборам на нужды белой армии. Предприниматели, да и просто частные лица, выра-жали недовольство по поводу разрыва коммерческих связей, отврати-тельной работы почты, опозданий в доставке личной и торговой коррес-понденции. Среди рабочих нарастала скрытая ненависть к омскому ре-жиму и надежда на возвращение большевиков.

Приход к власти адмирала А. В. Колчака в определенной степени еще более обострил общественно-политическую ситуацию. Это косну-лось в первую очередь насильственной мобилизации для офицеров. Кро-ме того, по Тобольской губернии призывниками объявлялись почти 46 тысяч человек, многие из которых сознательно уклонялись от мобилиза-ции. Увеличение количества повинностей, рост задолженности армии пе-ред муниципалитетом, расхождение между декларируемой политикой и реальными действиями стали существенной причиной низкой популяр-ности белогвардейцев среди горожан.

В то же время удаленность от театра военных действий, меньшая, по сравнению с другими регионами, частота смены властей, статус цен-тра транзитной торговли позволили горожанам оперативно адаптировать-ся к трудностям военного времени и пережить революцию и Граждан-скую войну. Тюменцы автономно приспособились к лишениям войны и достойно пережили годы лихолетья, охватившего всю страну. Относи-тельное благополучие горожан зиждилось на многих факторах: более су-ровом климате, чем в европейской части России, и, как следствие, пред-принимательском таланте сибиряков, знаниях и горестном опыте бежен-цев с Поволжья и Урала; высокой инвестиционной привлекательностию самого города. Определенную роль сыграла зажиточность многих кре-стьянских хозяйств близ города, позволявших поставлять к столу горо-жан свежие овощи и мясомолочные продукты, а также стагнация губерн-ского Тобольска и передача управленческих функций новому админист-ративному центру.

Переход власти к большевикам, на мой взгляд, ухудшил жизненный уровень горожан. Неуверенность в своем положении заставляла большеви-ков периодически «закручивать гайки» своей диктатуры, а затем ослаблять их. Словно испытывая терпение горожан, коммунисты то вводили центра-лизованное снабжение горожан, то разрешали рынок. Они национализиро-вали все магазины, вылавливали мешочников и спекулянтов, а потом, словно опомнившись, отпускали их, реквизировав все товары. Такое поло-жение приводило к всевозможным административным злоупотреблениям и произволу, положить конец которому смог только НЭП. Как только ком-мунистическая партия решилась на введение НЭПа, она приложила огром-ные усилия для разъяснения его сущности, что имело определенный поло-жительный результат, хотя значительная часть коммунистов была катего-рически против этой меры. Тюмени пришлось пережить смутную полосу, когда отдельные лица, прежде всего из числа новой бюрократии, нажива-лись, а большинство населения отчаянно боролось за выживание. Вы-строилась цепь грубых ошибок, перегибов и прямых преступлений власти в отношении собственного народа.

Конечно, Тюмень не скатилась в демографическую яму после окон-чания Гражданской войны. Значительная часть ее жителей, покинувшая город вместе с отступающими колчаковскими войсками, затем вернулась домой и попыталась адаптироваться к новым условиям в советской России. Первые годы НЭПа (1921-1923 гг.) не принесли облегчения горожанам, хотя большевистское государство ослабило экономические рычаги, однако сложившаяся в годы «военного коммунизма» централизованная система снабжения населения продуктами питания продолжала действовать. Разра-зившейся в 1921 г. голод, хотя и оказался самым тяжелым испытанием для населения всей России, тюменцами был преодолен с меньшими потерями и трагизмом, чем в Поволжье и на Урале. По крайней мере, массовые фак-ты каннибализма в нашем регионе не были выявлены, хотя единичные случаи имели место в маргинальной среде. Тюмень оказалась городом, уровень жизни в котором во все времена оказывался неизмеримо выше, чем в соседних городах – Екатеринбурге и Омске. И дело здесь, видимо, не в персональных качествах руководителей города, а в определенном укладе жизни, созданном творчеством многочис-ленных переселенцев.

Являясь первым городом за Уралом, в котором осе-ло немало выходцев из западных губерний России – переселенцев и бе-женцев, используя преимущества транзитной торговли, Тюмень и ее жите-ли более оперативно адаптировались к трудностям и лишениям военного времени. Даже в наиболее тяжелые для страны 1921 -1922-е гг. население города смогло, используя все законные и незаконные средства, приспосо-биться и пережить трагический этап русской истории. Этому способство-вали высокий образовательный уровень части ссыльных, оставшихся после свержения самодержавия в Тюмени; опыт и знания переселенцев из Бело-руссии и Украины; культура и навыки столичной интеллигенции бежав-шей от власти большевиков из центральных губерний; зажиточность зна-чительной части тюменского крестьянства; предпринимательский талант представителей тюменских торговых домов. Городская жизнь тогда внеш-не напоминала большую деревню. Лишь немногие горожане из недавно прибывших не имели своих огородов, не ухаживали за лошадьми. Осталь-ные держали коров и коз, а местные мусульмане - баранов и овец. Приуса-дебные хозяйства были значительным подспорьем в жизни горожан.

Главным врагом людей выступали государственные институты, при-чем горожане не испытывали пиетета ни перед ленинским режимом, ни перед режимом Колчака. Власть, неважно в какие тоги рядившаяся, вос-принималась как символ угрозы и насилия. Государство, принесшее обще-ству и населению голод и разорение более, чем Батый, Ходкевич и Напо-леон вместе взятые, заставляло людей в эпоху перемен укрыться и искать спасения в своем маленьком и частном мире.

В начало




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11


База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница