Валентин Маслюков



страница1/29
Дата09.07.2019
Размер1.67 Mb.
#118409
ТипКнига
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   29

Валентин Маслюков


РОЖДЕНИЕ ВОЛШЕБНИЦЫ

ЛЮБОВЬ
книга шестая



роман

slovania.ru


редакция 2011 года



Пронзенная стрелой, Золотинка задохнулась со слабым вскриком. На коленях, придерживаясь рукой за хлипкую ветку, она осмотрела внутренним оком рану – кровь заливала легкое. Нужно было остановить кровь. Блуждающей рукой Золотинка нащупала Эфремон и качнулась, пытаясь охватить помыслом жаркую, обжигающую чувства рану.

Где-то надрывно бранились, но Золотинка не понимала этого, сознавая только, что нужно убираться. Скорее. Туго забитую в рану стрелу нельзя было трогать. Цепляясь за куст, вся в огне, Золотинка поднялась и качнулась вперед, шаг, другой, чтобы удержаться на зыбкой, прослабленной земле. И еще она ступила, еще, понимая каждый шаг как последний... с невозможным ощущением какого-то подвешенного за живое парения... какого-то насажанного на крюк полета... И однако, удерживалась она от падения и раз за разом попадала ногой в землю, хотя казалось, что промахнется.

И следовало держать в уме, что нету надежды на ночь. Убежище, логово – только это спасение. Нора – приткнуться... прикорнуть и лежать. Потерять сознание и бредить. Мучаться без помехи. Огонь прохватывал Золотинку, обжигая гортань, она задыхалась, не в силах вдохнуть жар. В голове мутилось.

Темная груда впереди была жильем. Начинались постройки предместья. Золотинка помнила, заставляла себя помнить, что нужно сторониться людей... сторониться всех... сделать шаг... постоять… еще шаг...

Неодолимая потребность опуститься, опереться о землю заставила ее водить взглядом, выхватывая колодец... или водопойную колоду... и какие-то груды... под ногами сено... Где-нибудь тут, у корней раскидистой тучи… она заслоняла звезды...

Очнулась Золотинка серым рассветом, смутно сохраняя в памяти вереницу непреходящих пыток, которые составляли ночь. Повернувшись на жестких колдобинах, она догадалась, что лежит среди корней дерева. Стрелы в теле нет. Кажется, она сама это сделала: сцепив зубы тянула, выламывала толстое, что неструганый дрын древко. Засевшая в теле дыра нестерпимо горела, и Золотинка, откинув голову, залитое потом лицо, напрягалась стянуть края слишком большой, свищущей огненным сквозняком раны.

Рассвет разливал вокруг свой водянистый покой. Видение светлеющего неба становилось в сознании все яснее. Золотинка ощущала то слабое, не радующее возрождение, которое приходит после десяти дней тяжелой болезни на переломе к лучшему. Затянувшиеся раны в груди и в спине сочились при каждом движении гнилой сукровицей. Голова туманилась неподъемной истомой, трудно было оторвать ее от земли. Непонятно как надетая на голое тело куртка задубела спекшейся кровью. Сбитые комом штаны Золотинка нащупала под собой. О шапке и котомке, вспоминать, понятно, не приходилось. Потерялись и башмаки.

Хотенчик! – вздрогнула Золотинка. Хотенчик Юлия в застегнутом кармане куртки. На месте.

Со стоном, подпирая себя сетью, Золотинка приподнялась и села.

Стояла необыкновенная тишь на исходе ночи, когда ночь, словно измученный больной, присмирела и стихла, обессиленная, а день еще не выглянул во всей своей сверкающей бестолочи. Время пристыло на перепутье. Безвременье.

Золотинка поняла, что мучительно хочет пить. Жажда сушила и жгла нутро. Она зашевелилась, преодолевая деревянную ломоту, и кое-как дотащилась до колодца, где нашла в окованном ведре остатки вчерашней воды.

Узкое продолговатое дупло в теле толстого дуба – в корнях его Золотинка мыкала ночь – навело на мысль об убежище. Сеть помогла вскарабкаться по ветвям – дупло начиналось на высоте в два человеческих роста. Глянув в заполненное трухой логово – не было сил особенно привередничать, – в несколько приемов, со стонами Золотинка перевалила внутрь и съежилась до размеров крошечного человечка в несколько ладоней ростом. Теперь, спугнув жуков, можно было вытянуться на рыхлом, проваленном к середине ложе.



Дни и ночи тянулись разъятым на части бредом, который походил местами на явь... на солнце, что-то ищущее лучами в гнилой деревянистой яме над головой... на крикливые голоса, ускользающие прибаутки... на скрип телег... на фырканье лошадей... на неподвижность тьмы с лаем собак и топотом едулопов...

Пила Золотинка по ночам, днем страдала от жажды, а голод не замечала, не умея сосредоточиться насколько, чтобы отличить томление желудка от прочих страдательных ощущений. Голодное истощение погружало Золотинку в слабость, не давая прийти в себя и опомниться.

Но давно уж пора было что-нибудь придумать, чтобы не умереть, не сойти на нет... не истончиться, как сошедшая к концу жизненная нить. Сознательное побуждение, усилие ума, а не позывы желудка заставили Золотинку вспомнить о еде.

Смеркалось. Осторожно выглянув через нижний край дупла крошечный пигалик-Золотинка оглядела заставленную возами с сеном площадь, где гомонили мужики. Это был сенной торг с кое-какими кабаками в пределах видимости и постоялым двором. Собираясь по домам, мужики снедали на возах, а кто при деньгах галдели вокруг всякого рода летучих заведений – под навесами и без.

Золотинка страдала. Неподалеку под дубом тоскливо, без надежды когда-нибудь обрести хозяина, глядела на праздник жизни бездомная собачка, смирная с виду и худая. Эту-то Жучку и высмотрела наконец Золотинка. Усилив помыслы Эфремоном, она окликнула собаку.

Обездоленная Жучка беспокойно пялилась на вершину дуба, не понимая.

Пришлось подрасти в размерах и высунуться из дупла. Для наглядности. Жучка завиляла хвостом.

Верно, Жучка и прежде имела понятие об украденной, тающей в стиснутых зубах колбасе. Трудность состояла не в том, чтобы втолковать ей замысел, а в том, чтобы отделить колбасу от неразрывно связанных с ней представлений о палке, камнях, о погоне оравой, о свисте и улюлюканье. Что делать, Золотинка отдавала себе отчет, что учит собаку дурному и, сверх того, пуская Жучку по кривой дорожке, обрекает ее на смертельные испытания.

– Колбаса! – негромко проговорила Золотинка из дупла, не полагаясь на одни только бессловесные внушения.

Доверчивая (да и сама голодная до одури), Жучка должна была уступить нравственному превосходству человека. Получив отпущение грехов, ободренная и ожившая, она убежала довольно прытко. Оставалось надеяться, что чему-чему, а осторожности учить Жучку не нужно. Да и как могла бы Золотинка внушить собачонке весь запас человеческой хитрости, изворотливости и лукавства? Насчет главного столковались – и то ладно.

Буян прислал перышко, извещая о бывшем в столице переполохе, который он правильно связывал с Золотинкой, и спрашивал, что случилось, нужна ли помощь? Еще одно почтовое перышко было заполнено новыми беспокойными вопросами, Буян писал, что и сам собирается спешным порядком в Толпень.

Он не напрасно тревожился, да Золотинка не знала, как ответить, не имея ни чернил, ни бумаги, ни грифеля. Потеряв котомку, она лишилась множества нужных мелочей. Пробовала писать кровью на предплечье – ерунда. Двумя словами, да еще неразборчивыми не объяснишься. А послать за чернилами и бумагой Жучку – для такой бесполезной жестокости надо совсем лишиться сердца. Ясное дело, Жучка надорвется, пытаясь усвоить мысленный образ писчебумажной лавки.

На том конце майдана, где питейные заведения и постоялый двор, по сумеречному времени ничего уж нельзя было разглядеть, когда послышался вдруг отчаянный гам, крики. С большим куском сала в зубах промчалась, увлекая за собой погоню, Жучка. Немалое время спустя, когда брань озверелых мужиков рассеялась по всей пустоши и мужики затерялись во тьме, отыскивая с матерком друг друга, Жучка возвратилась. Стемнело настолько, что Золотинка решилась спуститься, чтобы поделить сало с добытчицей и отпустить ее восвояси.

На сале с прожилками мяса дело пошло на лад. Золотинка поздоровела, считай, что в одну ночь. И хотя раны ее являли собой пока что затянутые кожицей дырки, куда можно было вставить кончик мизинца, она задумывалась уже о вылазке.

Сбиваясь со счету дней, Золотинка чуяла, что теряет время, тогда как события вершат свой подспудный ход и складываются загадочной фигурой. Золотинка все более склонялась к похожей на прозрение догадке, что движение лет подошло незримому, ничем нарочно не отмеченному рубежу. Несильный толчок в нужном месте может вызвать обвал, способный переменить жизнь страны и, затухая в своем распространении, всего мира. Так бывает в жизни великих государств. Приходит время и покой привычных установлений становится обманчивой видимостью, за которой скрывается нечто новое. Незыблемый порядок сменяется неустойчивым равновесием, на взгляд сторонний и невнимательный мало чем отличным от того же порядка. Мир всколыхнется и, может статься, опять затвердеет в прежних или почти прежних фигурах, если только в известном месте и в известное время не последуют несколько не особенно сильных толчков... толчков почти случайных, непредугаданных и, однако, несущих в себе смысл и предопределение. События повернут так или повернут иначе, прямо наоборот, а этот таинственный миг, когда все смешалось и расстроилось, чтобы воспроизвести самое себя или сложиться заново, этот неповторимый миг... он и не повторится. Великая тайна бытия.

Золотинка лежала навзничь, заложив руки за голову. Маленький человечек, такой крошечный, что тесное дупло представлялось ему пещерой.

– Гляди-ка, братцы!.. Ведь полыхает! Ей-ей, полыхает! Чтоб меня перевернуло и хлопнуло – говорю, полыхает! Го-орим, братцы! – с диким восторгом заголосил где-то под дубом не трезвый мужичок.

Золотинка очнулась и повела носом, полагая, что пожар где-то под боком.

– Бежим, что ли? – отозвался другой голос.

– Куда ты побежишь, дурень! Сдается мне, то Попеляны, княжеская усадьба.

Так начался для Золотинки роковой день, когда исполненный честолюбивых замыслов Почтеннейший кот наложил свою шкодливую лапу на праздничное священнодействие в Попелянах. Не трудно было сообразить, что происходит что-то из ряда вон выходящее, а Золотинка томилась в дупле, вынужденная довольствоваться обрывками чужих догадок.

Далеко за полдень на опустевшем торгу, да и по городу, надо думать, повсюду, как грозовое дыхание, прошелестело зловещее слово Смок! Народ обратился к небу.

Такого здесь вовсе не ожидали, хотя кто же не слышал о морском змее? Все слышали, все поминали, осеняя себя колесным знамением и суеверно озираясь, а вот спустилось с неба на распластанных крыльях чудовище – и обмерли. Как обухом по голове. Как в первый день творения, стоял народ, беспомощный и смятенный.

Толпень горел страшно, всю ночь полыхало зарево. Обезумевшие горожане бежали по мосту через окружной ров, бросались вплавь. Подавленные, растерзанные, и мокрые, и обожженные люди потерянно толпились со своими случайными пожитками на майдане, неведомо чего ожидая. На следующий день Золотинка услышала, что «столица-то выгорела, матушка, почитай вся». В это трудно было поверить, потому что в рассветном мареве тянулась серая гряда городских окраин, нисколько как будто огнем не тронутая. Дальше, там где ищущий взор путался среди крыш и шпилей, поднимались чахлые дымы, какие стоят над горячим пепелищем.

Впору было окликнуть какого мужичка подобродушнее, из тех, что чесали потылицу да кряхтели «поди ж ты! гляди-ка!», и подвергнуть допросу: что же такое делается? Куда подевался змей, после того, как проломил через город? И отчего никто не вспоминает блуждающий дворец? Стоит он или провалился? Где Рукосил? И как объяснить тот всеобщий разброд и безначалие, какое Золотинка наблюдала из своей норы?

Скоро Золотинка узнала это без всяких расспросов. Узнала и нечто такое, что повергло ее в смятение и заставило оставить убежище, не дожидаясь полного исцеления.



Сенной торг с его пыльным, просторным, как поле, майданом, на котором в обычные дни терялись и возы, и люди, может статься, нельзя было считать особенно бойким местом, но, верно, оно таковым числилось там, где ведут учет всем бойким, общественным местам. Потому после полудня явился на майдан глашатай – рослый детина с барабаном. Он воздвиг себя в пустыне, неколебимо уверенный, что был бы глашатай, а народ найдется. Потом хорошенько прошелся палочками по барабанной шкуре и взревел надсадным голосом:

– Великого государя и великого князя Слованского, Меженского, Тишпакского, Подольского, Амдоского, Полесского и иных земель обладателя Рукосила-Могута указ. А о чем, тому следуют статьи.

Несмотря на изрядное расстояние, которое отделяло Золотинку от понемногу густеющей толпы, рубленая речь глашатая различалась отчетливо. Возможно, этому способствовала полость дупла, в которой витающие над пустошью слова путались, как в ловушке.

– Первое, – неспешно гвоздил глашатай. – В лето семьсот семьдесят первое от воплощения господа нашего Рода Вседержителя месяца зарева во второй день по попущению божию случилось в нашем Слованском государстве, что отдаленную нашу державу почтил своим посещением блюститель вселенной, краса морей и навершие гор, достославный змей Смок.

Второе. И оный вышереченный змей и доныне в наших скудных краях назначить себе местопребывание изволил. За что мы, великий государь, дорогого гостя нижайше благодарим. Надеемся и впредь пользоваться благорасположением Красы Морей и Навершия Гор в наших низменных, лишенных удобств местах.

Третье. И мы, великий государь, повелеваем всему народу нашему от мала до велика принять оную радость со смирением.

Четвертое. И пусть всякий усердный подданный, кто ревнует благу, принесет часть от достатков своих к нынешнему обиталищу змея на правом берегу Белой у деревни Борзна под Толпенем и возложит сию лепту к стопам дорогого гостя с душевным умилением и трепетом. И будет дорогой гость возжелает вкусить от приношений сих, а сверх того приветит и дарителя, и мы, великий государь, оного дарителя, доброго подданного нашего или вдову его и детей велим до скончания дней освободить от наших государственных податей и повинностей.

Пятое. И мы, великий государь, извещаем и доводим до сведения народа нашего, что причиною сего нечаянного события, а равно как и многих других не столь приятных для нашего сердца нечаянностей явилось злоковарное умышление убогих душою и телом недомерков пигаликов, каковые пигалики возымели безумную надежду поссорить нас, великого государя, и народ наш с блюстителем вселенной Смоком; для сей же недобросовестной цели измыслили некоторые волшебства, и чары, и кощуны, и заговоры, и привороты, и блазни, и обаяния. И те нечистые недомерки, коих великое множество по неисчерпаемому великодушию своему народ наш слованский в своей земле доднесь терпит, научили и подослали к нам, великому государю, на наш государев праздник кота, оборотня и чародея. И тот противоестественный кот явился пред наши светлые государевы очи с лживыми, лукавыми речами, чтобы нас, великого государя, погубить и народ наш слованский весь извести под корень. И для той непотребной надобности сказанный кот, оборотень, бездельник и чародей, принес нам, великому государю, некоторые обманные, блазные подарки, каковые подарки, как нам, великому государю, известно, изготовили и вручили ему злопрелестные пигалики. И от тех непотребных подарков многие бедствия в нашем богом хранимом государстве случились, а иных напастей мы, великий государь, опасаемся и по сию пору.

Шестое. И мы, великий государь, указали всех сущих котов в нашем богом хранимом государстве истребить поголовно без всякого снисхождения. И будет кто из людей, какого чина ни будь, сего нашего указа ослушается и, своего домашнего кота жалеючи, от смерти его избавит, и сыщется про то своевольство допряма, и таким самовольщикам чинить жестокое наказание без всякого снисхождения же.

Седьмое. И мы, великий государь, от сего дня и впредь всех пигаликов изгоев, которые в нашем государстве пребывают и благоденствуют, милости своей лишаем, от покровительства нашего отрешаем, защиты им, пигаликам, ни в чем не даем. А будет кто из наших подданных пигалика обесчестит словом или делом, ударит, ранит или убьет, имущество его отнимет, осла со двора уведет, в дом его войдет и поселится, то мы, великий государь, в тех обидах никоторым пигаликам суда нашего не даем.

Восьмое. И будет кто из пигаликов пожелает нашим, великого государя, расположением и покровительством впредь пользоваться, то мы тем пигаликам повелеваем явиться в течение трех дней после объявления сего нашего указа к нашим государевым наместникам в столице и в городах: Телячий Брод, Летич, Верхотурье, Яблонов, Ручины Пруды, Бобрик, Речица, Любомль, Крулевец, Бестеней, Ахтырка, Колобжег и Сурож. А будет кто из пигаликов в указанный срок в указанных городах к нашим наместникам для записи и допроса не явится, и всех тех пигаликов ослушников повелеваем истребить по всему нашему государству без всякой пощады.

Дано в стольном городе Толпене месяца зарева в третий день лета 771 от воплощения господа нашего Рода.

Подлинный указ подписан собственной нашей рукой.

Рукосил-Могут, князь.

Множество сразу возникших вопросов растревожили Золотинку. Не просто было сообразить, действительно ли Почтеннейший вверг Рукосила в соблазн, подвел под крупные неприятности, как получается по указу? Или это пустые словеса, призванные сокрыть действительное положение дел? Как ни верти, загадка Почтеннейшего по-прежнему стояла во всем своем значении и только лишь усугубилась. Не разрешив этот вопрос, не разгадав и не распутав непостижимую цепочку Юлий – хотенчик – Почтеннейший – Рукосил (а где-то сбоку надобно было найти местечко и для Лжезолотинки!), вряд ли можно было говорить о проникновении в суть вещей, которое есть и цель, и средство всякого чего-нибудь стоящего волшебника. И кто кого в конце концов предал, обманул, ввел в соблазн, в искушение и довел до беды?

Весь день в крайней тревоге, досадуя на изнурительную тесноту дупла, Золотинка ожидала от Буяна письма. Письма не было. Золотинка изводила себя догадками и напрасно силилась разобрать что-нибудь в случайных разговорах на майдане. В ухватках прохожих, во взлетающей, отрывистой речи их прорывалось возбуждение. Казалось, сорванные с места люди носили в себе беспокойную, не до конца ясную мысль, они носили ее в себе, как заразу, и вопросительно поглядывали друг на друга. Не хватало только вина и клича. Это чреватое погромами настроение было ясно для Золотинки так же, как если бы она читала в раскрытых душах. Она страдала, не столько подавленная, сколько оскорбленная и униженная разлитым в воздухе похабным ухарством.

Странно, но все эти дни ей ни разу не пришло в голову испытать хотенчик Юлия. Сейчас же, когда она хватилась за рогульку, чтобы прикинуть в какой стороне искать Почтеннейшего, не прячется ли он где-нибудь рядом с Рукосилом, к примеру, в Вышгороде, обнаружилось, что хотенчик врет. Завирается, как спившийся с кругу пропойца. Хотенчик произвольно тыкался во все стороны и от легкого толчка начинал вращаться, то ли выбирая все направления сразу, то ли огулом их все отрицая. Если он по-прежнему имел в виду Почтеннейшего (а кого ему было иметь в виду?), то это надо было понимать так, что Почтеннейший везде и нигде. Хотенчик не сник, как если бы чуял, что предмет желаний напрасно искать среди живых, напротив, он выказывал заметную живость... совершенно бестолковую притом. Очередная, не вызывающая даже особого удивления, а просто утомительная загадка.

Исследования Золотинки были прерваны жалким воплем, бранью и топотом, которые сменились шумной возней. Золотинка поднялась и тотчас же убедилась, что ничего разглядеть не сможет. Детский пронзительный голосок полоснул по сердцу. Ребенок – или это был пигалик? – спасения не нашел.

– Недомерок вонючий! Так его!.. Бей!.. Сволочь! – хрипели пьяные раздерганные слова. Пигалик захлебнулся и скулил как-то особенно жутко, с той умопомрачающей тоской, которую можно различить в надрывном визге поросенка, когда его тащат под нож.

– Не тронь его! Дайте!.. Что ж вы делаете?!.. – кричала женщина, кидаясь на мужчин.

Золотинка дрожала в своем дупле, готовая выскочить на помощь.

– Оставь дите! – надрывалась женщина в неразберихе тумаков, стонов, грызни, падений. – Это мальчик! Мальчик, дитя! Я знаю. Знаю его, говорю! – захлебывалась она.

– Уйди, стерва, убью! – ревел громила.

Но там, в отуманенной кровью толчее обреталось немало народу, и недоразумение как-то сразу, без перехода, который мог бы смягчить безумие постепенностью, открылось. Несколько брошенных в ожесточении слов – вдруг стало понятно, что крутят, душат, калечат не пигалика, а ребенка. Надо полагать, опрятного, учтивого и рассудительного малыша, непременно розовощекого и чистенького, – по этим-то несомненным признакам проницательные погромщики в мгновение ока распознали в нем чужака. А теперь так же быстро раскаялись.

Женщина ручалась, божилась, перемежая заклинания воем. Мужики талдычили что-то раздражительное и материли друг друга. Раздавленный скулеж мальчишки терялся между грубыми голосами.

Возбужденный, крикливый город не унимался и ночью, мерещились перебегающие за темной грядой домов отголоски торопливых столкновений, тоска смертная, вопли и топот. Как мурашки по телу, выказывали они себя некой призрачной действительностью и пропадали – то ли плод воображения, то ли быль. Чудились огни, факельные шествия или пожары – не разберешь.

В такую зловещую погоду нечего было и соваться в город, но Золотинка с вечера наметила себе на майдане кострище и верно рассчитала, что миродеры уйдут на промысел. Не привлекая внимания, она набрала в запас пепла и наскребла сажи, чтобы развести ее в воде вроде туши или чернил. Вместо бумаги пошел клочок серой тряпицы, видно, вырванный в драке клок рубахи, Золотинка нашла его возле питейного заведения. А кисть не трудно было связать из собачьей шерсти, из хвоста Жучки то есть. На рассвете, едва посветлело, Золотинка написала письмо и без промедления отправила его Буяну.

По обычному расчету волшебное перышко летит двадцать-тридцать верст в час – в зависимости от ветра. Так что к вечеру можно было бы надеяться на ответ. Это с запасом, а скорее всего и раньше: последний раз Буян сообщал, что направился вслед за Золотинкой в Толпень.

Пришел исполненный беспокойного ожидания вечер... померкло небо, обращаясь в ночь... Буян не откликался.

Жестокое молчание его нельзя было объяснить никакой известной Золотинке причиной.

Связь с пигаликами оборвалась.

На крайний случай Буян указывал ей в Толпене верного человека, которого можно было просить о ночлеге и о более важных услугах. На Колдомке, в доме лекаря Сисея спросить Ламбаса Матчина.

И вот настала пора, когда остался только Ламбас Матчин в доме лекаря Сисея на Колдомке.

Не имея больше сил ждать, томиться и ждать, она решилась искать его в ту же ночь.



Пожары и разорение вымели с ночных улиц едулопов. Видно, наверху, в средоточии власти, где отмеряли назначенные народу испытания, сочли, что одной беды будет достаточно: едулопов больше не выпускали. Освобожденные от напасти, город и посад гудели до полуночи. За многие версты различались раскиданные по пригородным пустошам костры, где собирались таборами погорельцы, а, может, разбойники и миродеры, которых тянуло на разорение, как воронье на падаль. В сумерках шевелились, скользили и вдруг шарахались друг от друга тени, являлись и пропадали неопознанные, ни до чего как будто не договорившиеся голоса.

– Ребята, ребята, вы что?! – пробираясь впотьмах, слышала Золотинка женский голос, приглушенный, несмотря на крикливый смысл восклицания.

– Да что, в самом деле… ничего… Ничего… – отвечали ей парни тем же напряженным, бессмысленным полушепотом. Слышался неясный шум борьбы.

Золотинка не стала вникать. Она вышла на опустевшую дорогу, подъемный мост через ров еще не поднимали. Проем ворот освещало зарево скрытого за башней костра. Здесь покойно расположились десяток стражников, их бердыши стояли у стены, мечи и луки они держали под рукой, а на щитах сидели.

Кто-то из этих опаленных багрянцем, искаженных тенями людей неделю назад и подстрелил Золотинку. Помнили они это или нет, только, замолкнув, окинули босоного мальчишку и его собаку испытывающим взглядом... и, к удивлению Золотинки, не остановили ее. Она не удержалась оглянуться, прекрасно понимая при этом, что вооруженные на страх ночной шатии, привычно нетрезвые люди могут воспринять это естественное движение, как вызов, и окликнуть.


Каталог: book
book -> А. А. Пономаренко в настоящем пособии изложены методы оказания первой доврачебной помощи на месте происшествия. Приведены основы и принципы базовых реанимационных мероприятий. Приведены алгоритмы действий на месте прои
book -> Информатизации и телекоммуникационных технологий республики узбекистан
book -> Во имя аллаха, всемилостивого и всемилосердного
book -> Удальцовой Розалии Владимировны студентки 401 группы отделения славянской (русской) филологии факультета иностранных языков на соискание академической степени бакалавра данное выпускное квалификационное исследование
book -> Эволюция сексуального влечения: Стратегии поиска партнеров
book -> В монголию на двух колесах


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   29




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2023
обратиться к администрации

    Главная страница