Ведьма-хранительница



страница6/19
Дата09.08.2019
Размер1.46 Mb.
#127690
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19
ГЛАВА 10
Это было настолько страшно и неожиданно, что напрочь отбило все полагающиеся случаю чувства. Я не смогла ни закричать, ни заплакать, ни потерять сознание. Просто стояла на коленях и глупо трогала разорванный ворот его плотной серой рубашки, пытаясь свести края, словно боялась, что иначе он замерзнет и простудится.

Ошибиться я не могла. Восковая бледность застывшего, осунувшегося лица не оставляла никаких сомнений. Даже разметавшиеся волосы казались неестественно светлыми, словно выгорели или поседели. Окоченевшие пальцы сомкнулись на рукояти меча, пригвоздившего тело к земле. Хороший удар, прямо в сердце.

Хороший?!

Мало понимая, что и зачем делаю, я осторожно разжала мертвые руки и сама ухватилась за рукоять. Потянула, но силенок оказалось маловато, меч даже не шелохнулся. Я поняла, что нужно встать, a eще лучше – упереться ногой в грудь трупа.

Меня разобрал истерический смех. Мой лучший друг убит, а я стою над его телом и думаю, этично ли расшатывать застрявший меч!

Я встала, зажмурилась и наступила. Пришлось-таки пошатать, а затем меч поддался и рывками пошел вверх, все легче и быстрее. Кажется, вытащила. Открывать глаза совершенно не хотелось; во-первых, я точно знала, что увижу, во-вторых, так еще оставался шанс, что я сплю и это всего лишь очередной ночной кошмар.

И тут я ощутила под ногой какое-то шевеление.

Мне и в голову не пришло, что Лён может воскреснуть; ликовать я тоже не думала, а, напротив, поудобнее перехватила меч, чтобы в случае чего всадить обратно, а то и провернуть. От греха подальше, на практикумах по некромантии я успела убедиться: оживший друг еще хуже покойного, и лучше рыдать над трупом, чем убегать от него. Безутешные родственники, опрометчиво прибегнувшие к помощи некромантов, потом еще более слезно молили упокоить упыристый предмет скорби навсегда.

Впрочем, оживать и зомбироваться Лён не собирался. Мышцы не сокращались, а жутковато ворочались под кожей, словно пытаясь принять более удобное положение, из многочисленных ран поползла темная свернувшаяся кровь. Воздух над телом замутился, как будто его окутало бесцветное пламя. Я торопливо убрала ногу, и вовремя: одежда задымилась и начала расползаться не вспыхивая, как тонкая береста на потемневших, но еще горячих углях.

Я слыхала, будто вампир, пораженный осиновым колом в сердце, мгновенно сгорает. На стене одного из древних белорских храмов есть даже закопченное пятно соответствующей формы, для наглядности обведенное желтой краской (которое, впрочем, с тем же успехом мог оставить рыцарь, чем-то не угодивший огнедышащему дракону). А может, пятно нарисовали ушлые священники в качестве рекламы для привлечения паствы. В любом случае, меч в сердце сработал иначе: сама плоть не горела, но очертания тела мало-помалу изменялись, его части плавно перетекали друг в друга, оставляя на земле “лишние” сгустки крови и ошметки одежды.

На обычную трансформацию при помощи крыльев это и близко не походило, но результат был тот же.

Белый волк с трудом поднялся на растопыренные лапы, покрутил башкой и исподлобья уставился на меня. Его заметно пошатывало, облезлая шкура туго обтягивала выпирающие ребра, из пасти капала слюна, как при последней стадии бешенства.

Вот тут-то я испугалась по-настоящему!

У него были желтые, звериные глаза без малейших признаков разума.

–Лён?

В мохнатом горле свирепо заклокотало, из-под сморщенных губ блеснули клыки, да что там – четыре кинжала и десяток ножичков поменьше, очень удобных для разделки ведьм на колбасный фарш.



–Лён!

Зверь прыгнул. Я вскинула руку, защищая горло, и волк, не раздумывая, впился чуть пониже локтя. Пронзительная, неожиданно сильная и какая-то обидная боль быстро сменилась онемением до самого плеча. Мне показалось, что он перекусил руку пополам и кисть сейчас вывалится из рукава. Не торопясь хватать и обгладывать трофей, волк с явным омерзением выплюнул забившую пасть конечность, намереваясь сначала довести дело до конца. Я едва успела отдернуть голову, зубы с лязганьем сомкнулись на воротнике, легко прокусив куртку вместе с рубашкой. Волк задумчиво пожевал кожаный ворот, капая теплой слюной мне на шею, не одобрил и попытался разжиться чем-нибудь более питательным, на всякий случай не выпуская хапнутого.

Тут моему терпению, вернее, оцепенению, пришел конец, я возмутилась и пнула волка ногой в живот. Зверь удивленно охнул и попятился, не разжимая зубов. Ворот треснул, шнуровка вылетела с мясом.

– Лён, ты рехнулся?!

“И в самом деле, что это я?” – озадаченно подумал волк. Прекратив рычать и потрошить куртку, как колбасную обертку, он бесцеремонно заглянул в разорванный ворот. Зрелище его определенно вдохновило. Возбужденно засопев и вильнув хвостом, волк попытался залезть еще глубже, щекоча грудь холодным носом, но я взвизгнула и пнула его здоровым локтем, заставив отскочить.

Он постоял передо мной, удивленный и огорченный одновременно, потом развернулся и неуверенно потрусил прочь, то и дело оглядываясь и отплевываясь. С таким обиженным видом, словно я подстроила ему какую-то пакость, например, смазала воротник жгучим перцем.

– Лён!

Может, он бы и вернулся, но тут я потеряла знание.



Благородные девицы, склонные к частым обморокам, предусмотрительно носят с собой нюхательные соли —желательно во флакончике на груди, чтобы поднять как можно больше пикантной суматохи вокруг своего бесчувственного тела. Особенно хорошо этот метод срабатывает один на один с нерешительным воздыхателем, который, как благородный человек, после всего случившегося просто обязан жениться на симулянтке.

Мне же очень пригодился бы рыцарский шлем – лучшего средства от удара поленом по голове медицина еще не придумала.

Очнулась я связанная, в перевернутом и подвешенном состоянии, под тремя, мягко говоря, укоризненными взглядами двух давешних “вампиров” и одного незнакомого, лохматого, подкравшегося ко мне сзади. С вышеупомянутым поленом, которым он рассеянно похлопывал по ладони.

– М-мые ыэнии? – с невинным видом поинтересовалась я сквозь кляп.

Невоспитанные разбойники даже не поздоровались в ответ.

– Я поймал эту паршивку возле тела,– лохматый брезгливо ткнул меня пальцем в грудь. В знак протеста мне оставалось только качаться на переброшенной через ветку веревке и злобно сверкать глазами.– Она вытащила меч

– Что?!

– Как?!


– Он трансформировался и удрал,– обреченно закончил разбойник.

Кажется, это известие их немного огорчило. Лучше бы они заткнули мне уши.

Колдовать со связанными руками я почти не могла. Некоторые заклинания, конечно, не требуют пассов, но мало просто сбить противника с ног, он поднимется еще более обозленным. В висках начинала пульсировать кровь. Чем дольше я провишу вниз головой, тем больше вероятность заработать кровоизлияние мозг, а для мага это хуже смерти – полная и необратимая потеря способностей.

После долгого и красочного перечисления извращений, коим предавались мои родственники друг с другом и всевозможными предметами, разбойники наконец-то вспомнили о самом мерзком отпрыске этого гнусного семейства. Вытащив кляп и для оживления разговора сунув мне под нос широкий кривой нож, лохматый угрюмо поинтересовался

– Ты кто такая?

– Да так, мимо проползала,– огрызнулась я, скосив глаза на нож.

– Проползала, говоришь? – задумчиво повторил бандит и без предупреждения ударил меня кулаком в живот.

Я выгнулась дугой, хватая ртом воздух. В легкие он упорно не проталкивался, застревая на полдороге. Тем временем меня быстро и профессионально обыскали. Цеховой знак заставил лохматого огорченно присвистнуть.

– Ведьма, мать ее,– не удержавшись, ругнулся он.– Пустышка, не подменишь...

Вытряхнутые из кошеля деньги немного подняли ему настроение. Тщательно пересчитав монетки, разбойник ссыпал их в карман, игнорируя завистливые взгляды подельников. Я с трудом удержалась от злорадного смешка – перед въездом в Камнедержец, славившийся уличными кражами, я зачаровала кошель, чтобы покусившиеся на него ручонки чесались не на чужое добро, а сами по себе.

Затем пришел черед документов. Лохматый бегло просмотрел бумажки, скомкал и бросил в траву.

– Леший подери, эта пигалица – бывший королевский маг!

Да, знал бы Учитель, кому мне придется предъявлять трудовой свиток...

– Когда я практиковала при дворе,– надменно заявила я,– сам король по утрам подавал мне тапочки. И если с моей головы упадет хотя бы волос, тайные службы найдут и освежуют вас заживо, а трупы отдадут Ковену Магов, для посмертных экзекуций!

– Может, тебе еще и Повелитель сапоги чистил?– оскалился разбойник, почесывая левое запястье, но нож убрал.

– Нет, штаны стирал,– поправила я, не уточняя, что стиркой Лён занимался первый и единственный раз в жизни, на спор, а штаны в итоге утопил.– Я, между прочим, еще и Верховная Догевская Ведьма, мне все вампиры в пояс кланяются, а Старейшины перед собой в дверь пропускают!

– Короче, тихо прикопать тебя под кустом не получится,– разочарованно заключил лохматый.

Я по этому поводу совсем не переживала, даже наоборот.

Разбойники отошли в сторонку и совещательно зашептались, не обращая внимания на мои громогласные требования допустить меня к участию в дискуссии как наиболее заинтересованную сторону. Лохматый ожесточенно чесался, на него уже начинали подозрительно поглядывать, стараясь держаться подальше.

Поочередно указав на горло, землю, небо и куда-то в сторону леса, разбойники пришли к единому мнению. Судя по их довольным рожам, меня оно должно было огорчить.

– Пожалуй, мы тебя отпустим,– объявил лохматый.

– И даже проводим,– с недоброй ухмылкой поддакнул второй.– Столь важной персоне просто необходима охрана, иначе какие-нибудь злые люди могут помешать ей вернуться в Догеву и опечалить Старейшин.

– Я все им расскажу,– мрачно пообещала я.– Прямо с порога. С границы, то есть.

– Ох, как мы испугались! – картинно рассмеялся третий.– Да кто тебе поверит? Слово человеческой ведьмы против десяти вампиров. Вот пусть она и сочиняет в пыточных застенках, каким образом ей удалось прикончить Повелителя Догевы. А причину, по которой она это сделала, Совет придумает сам. За тобой ведь водились какие-нибудь грешки, верно?

Хуже мне быть уже не могло, но тем не менее стало.

“Из ревности” – наверняка предположит Келла. Три года я ходила за Лёном след в след, а узнав о свадьбе, умчалась из Догевы с таким перекошенным лицом, что вполне могла передушить посольство голыми руками.

Я помрачнела, разбойники просияли. Они уже отвязывали веревку от ствола, когда у меня из-за шиворота запоздало выскользнула гроздь амулетов и ступенчато обвисла ниже макушки, раскачиваясь на шнурках и цепочках. Был тут и Велькин корешок, и авантюрин Лёна, и каплеобразный кошачий глаз, вроде бы от расстройства желудка (или наоборот, проверить не представлялось случая), мелкие обсидиановые бусы, которые следовало перебирать по камушку для скорейшего восстановления магического резерва, застывший в янтаре листик (просто красивый) и прочая ведьминская дребедень.

Лохматый равнодушно скользнул взглядом по бренчащей связке, начал было подозрительно изучать расчесанные до крови руки, но вдруг вздрогнул, резко повернулся, сгреб всю гроздь, тут же выронил и с воплем заскакал по поляне, дуя на дымящуюся ладонь. Бдительный корешок чадил рыжим и вонючим. Велька и сама толком не знала, каким образом он должен отводить глаза нечисти; видимо, предполагалось набраться смелости и ткнуть амулетом непосредственно в оные, поочередно.

Разбойники изумленно таращились на отплясывающего коллегу, не успев заметить, что произошло. Пользуясь моментом, я так и эдак напрягала и выкручивала кисти, пытаясь ослабить стягивающую их веревку. Делу помогала пропитавшая ее кровь, волокна набрякли и осклизли; правая рука, которую я считала откушенной, ничего не чувствовала, но кое-как слушалась. “Не вытащу, так оторву, все равно потом отрезать”,– злобно думала я, безжалостно выдергивая ее из веревок.

– Здоровеньки булы! – Звонкий девичий голосок застал всех врасплох, даже лохматый прекратил изображать объевшегося мухоморами тролля и недоверчиво уставился на очередную возмутительницу спокойствия, начиная подозревать, что прохожие специально делают крюк через лес, дабы посмотреть на разбойников, и где-то на развилке приколочен соответствующий указатель.

В десяти шагах от меня стояла незнакомая девушка лет двадцати. Одинокая хрупкая фигурка, над правым плечом которой возвышалась оплетенная кожей рукоять, а через левое спускалась вдоль высокой груди толстая русая коса. Руки девушка нахально уперла в бока, с интересом изучая нашу живописную группу. Ветки, сквозь которые продиралась незнакомка, еще не успели замереть.

– О, яки гарны хлопцы! – заявила она на сочном винесском диалекте.– Вы тильки подывытеся, як по жаночой ласцы знудьгувалыся – на одну дивчину втьрох накинулись! Ну то идить и до менэ, я вас тэж добра уважу, бо маю час и натхнення!

Времени и вдохновения разбойникам тоже было не занимать. Выпустив отвязанную веревку (я чуть не сломала шею и нецензурно об этом сообщила), они обнажили мечи и в зловещем безмолвии пошли на незваную заступницу. Девушка огорченно присвистнула и попятилась, вытягивая собственный клинок.

– Ты глянь, друже, кого мы зараз рубаты будэмо!

Не знаю, успел ли меч осмотреться, но я бы на его месте задрожала, нырнула обратно в ножны и потуже затянула ремешок: оружие противников было в полтора раза длиннее и массивнее, из дорогой темной стали, известной как “гномий аспид”. Раны, нанесенные этой дрянью, без магии не только не заживали, но и продолжали разрастаться вглубь и вширь. Также ходили слухи, будто аспидный меч слушается только той руки, в которой первый раз испил крови. Его не рекомендовалось даже перебрасывать из руки в руку, хотя научно-магического объяснения этому факту не существовало, как и доказательств.

Тем не менее устрашить незнакомку не удалось. Закипел бой. Разбойники дрались молча, девушка задорно комментировала:

– Майте сором, пидходьте па чэрзи! То куды ж ты побег, коханый мой? А ну вертайся, шось цикаве покажу! Не подобалося? А то ж – кулак в око! О, то добрый удар! Но жаль, не мой... Ты шо робиш? Шо робиш, я тебе пытаю?! Сам дурны, чи наставник поганый попався? Хто ж так дивчину б'е? Во як трэбо! Пон'яв? Ну, очнешься – дойдэ. Эй, а мэнэ-то за шо?!

Мечом винечанка в основном парировала, охаживая противников руками и ногами. Первый рубящий удар пришелся по вражьему виску – жаль, плашмя. То ли разбойник нынче пошел твердоголовый, то ли меч знавал лучшие времена, но лезвие не просто сломалось – осколками брызнуло в стороны. “Вампир” отшатнулся, осовело мотая головой. Девушка, не растерявшись, огрела его рукоятью по челюсти и безжалостно добавила ногой ниже пояса. Противник согнулся в земном поклоне, на подмогу уже спешили двое других. Девушка, словно играя в чехарду, ухватила “вампира” за плечи и перескочила через его спину. Троица сложилась в колоритную кучу малу, бодро дрыгающую руками и ногами.

Настоящие вампиры давно скрутили бы девушку в бараний рог, эти же гоняли ее по лужайке добрых десять минут, прежде чем наброситься всем скопом и повалить на землю.

– Ага, эта нам подойдет! – торжествующе пропыхтел лохматый, вцепившись девушке в косу, словно собирался оторвать за нее голову.

Для чего подойдет, я так и не узнала, потому что отчаянным рывком выдернула-таки правую руку (то ли из веревок, то ли из плоти). Выплетать что-нибудь замысловатое и прицельное не было времени, к тому же я боялась зацепить девушку, так что ограничилась простой силовой волной, разметавшей противников по кустам. Пока они там барахтались и ругались, я подобрала осколок меча и занялась стягивающей ноги веревкой. Проще, конечно, распутать ослабленный чарами узел, но для этого нужны обе руки, и желательно целые. Правая выглядела ужасно – окровавленная, отекшая, с негнущимися пальцами и глубоко врезавшимися следами от веревок. Левая тоже едва шевелилась, но железку худо-бедно удерживала.

Разбойники выломились из кустов и бросились ко мне, напрочь игнорируя девушку. А зря – она справедливо рассудила, что этот враг не заслуживает честного боя. В воздухе свистнул увесистый голыш, ближайший “вампир” поймал его затылком, выполнил изящный пируэт и надолго выбыл из строя.

Спохватившись, разбойники разделились. Мне достался лохматый, почесывающийся даже на бегу. Отбросив меч, он соскучившейся бабушкой распахнул руки мне навстречу, решив брать живьем. Я только-только успела распутать ноги и встать, но не могла сделать и шага – они так затекли, что мне пришлось прислониться спиной к дереву.

Колдануть я не успела, объятия у “бабушки” оказались железными, досталось и костям, и стволу. Я вяло, скорее в знак протеста, чем надеясь отбиться, стукнула лохматого кулаком по лбу. Треснуло, блеснуло, и противник, не успев охнуть, рассыпался мелкой черной пылью, а ветер утянул ее за собой. Я удивленно посмотрела на кулак. Вокруг пальца скользнуло тоненькое, чешуйчатое змеиное тельце; скользнуло и вновь застыло серебром кольца. Все-таки артефакт, не исчезло и не утратило силы после активации.

Ноги подкосились, я сползла по стволу, чувствуя себя немногим лучше убитой. Равнодушно, как и полагается не обремененным мирской суетой покойникам, осмотрелась, машинально подобрала и запихнула в карман мятый диплом, вымазав свиток кровью. На поляне царила подозрительная тишина, из кустов торчали ноги третьего разбойника. Девушка отбросила ненужный уже камень, с сожалением посмотрела на разбросанное по полянке оружие, но благоразумно воздержалась от сбора трофеев.

– Тикаем! – скомандовала она, махнув рукой на лес.

–Что?

Девушка тут же перешла на белорский язык с редким вкраплением винесских слов:



– Бежим, кажу! Вон, на горизонте точки какие-то движутся – напэвна, конники.

– Я не могу.

– Это еще почему? – Девушка непонимающе сдвинула брови, быстро наклонилась и, ухватив меня под мышки, одним рывком поставила на ноги.– На тот свет всегда успеешь, а этот лежачих не любит. Чи думаешь – руки на груди скрестишь, так воны шапки снимут, всплакнут и разойдутся?

Я представила эту душераздирающую сцену и содрогнулась. Точки разрастались и множились, я насчитала восемь и сбилась. Кони разбойников во время драки отбежали на середину луга, ловить их было некогда, а ноги в кустах зашевелились, привлекая внимание глухими стонами их обладателей. Девушка не стала дожидаться моего согласия. Ловко подперев меня плечом и обхватив за талию, она с энергией дикого кабана устремилась в чащу.

Ноги я кое-как переставляла, потом они размялись от ходьбы, и я перестала висеть на девушке мертвым грузом. Она отодвинулась, на всякий случай не выпуская моей руки. Погони не было слышно. Пока еще они доскачут, разберутся, допросят оглушенного – и то, если он придет в себя, а не отдаст концы. Он вряд ли заметил, куда мы побежали, придется искать следы, и если среди них нет настоящего вампира, этим дело и закончится.

Укушенная рука горела, на ней словно висел голодный василиск, изредка двигая зазубренными челюстями. Стряхнуть его не удавалось, заклинания разбивались о стену боли, не дающую сосредоточиться. Она обострялась в ответ на любой толчок, звук, промелькнувший образ. Предложи спутница отрубить мне руку, я согласилась бы без колебаний. Но она безжалостно тащила меня вперед, выбирая самую неудобную дорогу через плотно сомкнутые елочки, цепкий малинник или бурелом. В конце концов мы скатились в заросший тростником овраг, чему девушка несказанно обрадовалась – дескать, теперь-то они нас точно не догонят, а если идти по руслу ручья, то и не выследят.

Ручей оказался не только глубоким, выше колена, но и топким. Мы чавкали по нему, как два упрямых охотника в погоне за подстреленной уткой, пуская вниз по течению черные облака грязи. Вода сначала показалась холодной, потом ледяной, а затем ноги окоченели и им стало все равно. Вдобавок ручей кишмя кишел змеями, вроде бы гадюками, хотя они не представлялись и, возмущенно шипя, уползали, не желая связываться с полоумными девками. Сухой прошлогодний тростник вперемешку с зеленым нынешним нещадно царапал руки, из-за него ничего не было видно, и я с трудом удерживалась от жалобного вопля: “Ау, разбойники! Мы сдаемся! Вытащите нас отсюда!”

Наконец мы уткнулись в поваленную сосну и по ней выбрались на берег. Как оказалось, овраг незаметно сошел на нет, осталась широкая канава, по обе стороны которой высился редкий лес. Где-то вдалеке надрывались петухи, и девушка без колебаний повернула к жилью.

Но не успели мы пройти и ста шагов, как в моих и без того мутных глазах окончательно потемнело, и если само падение я еще помнила, то удара о землю уже не почувствовала.

Очнулась я глубокой ночью, на мягком еловом лежаке у весело потрескивающего костра, заботливо укутанная в две куртки – мою и чужую, с приторным запахом сирени. Справа темнел лес, слева мерцали звезды, на горизонте переходя в кучные огоньки жилья.

– Привет, доходяга! – Девушка беззвучно вынырнула из темноты и плюхнула на угли котелок с водой, переделанный из рыцарского шлема. Так вот что брякало у нее в заплечном мешке, который девушка сбросила перед боем и не забыла прихватить при отступлении. Как говаривал один из великих полководцев древности, “трус, бегущий с поля брани, бросает все, храбрец остается при своем, а герой успевает подобрать за трусом”. Мне подбирать было особенно нечего, все имущество осталось на Смолкином седле, а деньги испарились имеете с лохматым.– Ну шо, идти мне в село по домовину, чи як?

– С домовиной повременим... – с удивлением призналась я, разобравшись в ощущениях. Голова была тяжелая, безумно хотелось спать, но больной я себя не чувствовала, как и укушенной, замерзшей и избитой.

– Ты не приходила в сознание с обеда. Я глянула – ты вроде бы не ранена, да и жара нема. Отравилась?– предположила девушка.– Чи на гадюку в той клятой кринице наступила?

– Как это – не ранена? – возмутилась я, садясь и выпутываясь из курток.– А откушенная рука? Думаешь, так и было?

Я закатала выпачканный кровью рукав и изумленно воззрилась на гладкую кожу. Ни шрама, ни царапинки. Только по четыре маленьких дырочки на куртке и на рубашке. На всякий случай я осмотрела и левую руку. Ничего. Даже синяков от веревок.

– Леший знает что,– пробормотала я, со вздохом откидываясь на ветки.

Незнакомка сочувственно покачала головой, обгорелым суком подгребая угли к шлему с закипающей водой.

– Мало ли шо после удара башкой о землю привидится. Выспись хорошенько, а завтра разберемся.

Я вовсе не считала себя сумасшедшей, хотя моей голове сегодня досталось дважды. Но что-либо доказывать не было сил, глаза слипались, а стоило их закрыть, как появлялось ощущение неторопливого сплава по реке на качающемся в такт волнам плоту.

Покрошив и бросив в котелок стебель дикой мяты, девушка устроилась по другую сторону костра, укрывшись серым шерстяным отрезом, грубо обметанным по краю. Такие покрывала выдают воинам в походе: тонкие и легкие, при необходимости они сворачиваются в тугой компактный рулон, удобный для переноски, на привале защищая спящего от дождя и ветра, но почти не греют. А девушка к тому же отдала мне куртку с теплой меховой подкладкой.

– Ты не замерзнешь?

– Та не,– сонно отозвалась она,– я привычная. Ты, можа, пить хочешь? Травка зараз настоицца, могу в кубок нацедить...

Но я уже спала.
ГЛАВА 11
Разбудила меня Смолка. Мне как раз снился огромный, почему-то черный волк, от которого я долго убегала по дремучим, гористым лесам, еле волоча налитые свинцом ноги... в конце концов зверь догнал меня, вспрыгнул на спину, повалил и начал заглатывать целиком, начиная с головы. Естественно, вид черной усатой морды, обнюхивающей мое лицо, не привел в меня в восторг. Разбуженная визгом, девушка спросонья запуталась в одеяле, а, выкарабкавшись, снова повалилась на лежак, заливаясь веселым смехом.

Выругавшись, я отпихнула морду и села, протирая заспанные глаза. Неунывающая Смолка приветственно махнула незнакомке хвостом, обнюхала угли и, прежде чем я успела вмешаться, сунула морду в котелок. За ночь у меня пересохло во рту, и холодненький мятный настой пришелся бы весьма кстати, но Смолка выхлюпала его в несколько глотков, приняв за специальный лошадиный компотик. Гулко икнув в шлем, кобыла удивленно насторожила ушки и попятилась, не сводя глаз с подозрительной посудины. Я без труда изловила ее за узду. В одном стремени висел, зацепившись носком, потрепанный мужской сапог; сколько верст его обладатель позорно волочился за галопирующей кобылой, знала одна Смолка.

– От бисова коняка,– одобрительно заметила девушка. Только деревенские недотепы на ярмарках заглядывают лошадям в зубы, чтобы произвести впечатление опытных барышников и сбить цену, настоящему же профессионалу достаточно беглого взгляда. Именно таким взглядом девушка скользнула по жилистым ногам, подтянутому животу и рельефной мускулатуре под лоснящейся шкурой.– Твоя?

Я кивнула. Сапог оказался простецкий, явно не разбойничий; видимо, на беспризорной лошадке решил прокатиться какой-нибудь селянин. До чересседельных сумок он добраться не успел, все было на месте, даже меч. Повертев сапог в руках, я уже собиралась закинуть его подальше в кусты, но вовремя услыхала приглушенное бряканье, и вытряхнула из носка три золотые монеты в тряпице, немного поднявшие мне настроение.

Пока я ласкала и нахваливала добычливую лошадь, девушка скатала одеяло, сполоснула и наполнила котелок водой из фляги.

– У тебя есть что-нибудь съестное? У меня только хлеб с салом, и того на один укус.

Я порылась в сумке и решила пустить в расход подозрительную овсяную крупу, пока она не стала однозначно червивой. Бросив мешочек рядом с костром, я привычным жестом коснулась дровяной горки, никак не желающей заниматься от вяло тлеющих углей. Сыроватые поленья недовольно затрещали и расплевались искрами, но вспыхнули. Девушка вздрогнула от неожиданности и на всякий случай отодвинулась от костра, а заодно и от меня.

А кто ты такая? – запоздало спохватилась я.

Она замешкалась, то ли подбирая слова, то ли выигрывая время для лжи:

Как тебе сказать... Так, мимо проходила...

Где-то я это уже слышала. Девушка заметила мою скептическую гримаску и торопливо поправилась:

– Я воин-наемник, хотела напрямки дорогу к тракту срезать. Думала, охранницей в купеческий обоз устроюсь или телохранительницей чьей-нибудь. Кстати, меня Орсана зовут.

Я впервые толком разглядела свою спасительницу. Типичная винечанка: светловолосая, кареглазая и чернобровая, с крупными чертами лица; моего роста, стройная, но широкая в кости. Виннесские женщины славятся пышнотелой дородностью, и я живо представила Орсану лет эдак через двадцать, румяной бабищей в полтора обхвата, с блюдом вареников в руках, – если, конечно, к тому времени она выйдет замуж, нарожает кучу детишек и забросит ежедневные тренировки. Впрочем, спокойная жизнь ей вряд ли грозила, с таким-то упрямым подбородком и дерзким, насмешливым взглядом.

– Вольха. А где всё?

– Шо – всё? – растерялась девушка.

– Ну, меч, лук, связка метательных ножей, кольчуга, наколенники, парочка кастетов, боевой конь? Что еще входит в экипировку наемника?

– А... ты об этом,– погрустнела Орсана.– Увы... Я выросла в бедной селянской семье, мать едва наскребла мне на дорогу два десятка золотых, а отец отдал свой старый меч, сломавшийся о башку того ретивого разбойничка. И недели не прослужил, зараза...

– То есть ты такой же новичок на тракте, как и я, – заключила я.

– Как и ты? Я думала, разбойники уволокли тебя из какого-нибудь разграбленного селения и собирались... —девушка покраснела и шепотом добавила: – ...надругаться...

Я замешкалась, как раньше Орсана. Естественно, всю правду о себе выкладывать не стоило. Но и откровенно лгать мне не хотелось – запутаюсь, вызову глупые подозрения, потом будет на меня коситься и задавать каверзные вопросы.

– Я – магичка, неделю назад получила диплом со свободным распределением. Тоже ищу работу, но желательно без рукопашных боев и надругательств.

– Магичка? – Орсана уважительно присвистнула.– А не заливаешь? Видала я магов – сплошь мужики, старые сморчки в колпаках и балахонах со звездами. Да и ведьмам вроде как положено в избушках зелья мешать, то ли куриными лапами, то ли суками от удавленников, и захожим людям гадости подстраивать.

– Гадости – это всегда пожалуйста,– рассмеялась я.– К твоему сведению, в избушках сидят только самозванки, морочащие людям голову с помощью тех же лап. Толченые, кстати, куда эффективнее, у меня где-то пакетик есть... Можем подсыпать в кашу, для запаха.

– Нет, и так сойдет,– торопливо отказалась Орсана.– А ты можешь превратить палку в меч?

Я только развела руками:

– Увы... сотворением мечей не занимаюсь. Обратись к кузнецу.

– Жаль,– вздохнула девушка.– У меня осталось шестнадцать кладней, а мне срочно нужны меч, кольчуга и конь в полной сбруе. Конь стоит не меньше пятидесяти, так что денег хватит разве что на хвост и копыта.

– Купи пока меч, а с ним и на остальное заработаешь,– предложила я.

– За месяц? Вряд ли.– Орсана о колено сломала толстенный сук и подбросила обломки в костер. У меня бы сломалось колено.

– Сроки поджимают? – участливо поинтересовалась я.

– Я собиралась поступать в Белорский Легион. Через месяц ежегодный летний набор, любой воин, выдержавший испытание, будет зачислен в его ряды – если, конечно, он полностью экипирован. А так придется ждать до следующего года.

Над котелком поднялась густая пена с подозрительными вкраплениями, но я не стала портить аппетит дотошным ее изучением, а попросту сдула в костер, помогая ложкой. Ничего, наваристей будет.

– А что за испытание?

– Да так, ерунда. Поединок на мечах, копьях и арбалетах,– небрежно отмахнулась девушка, нарезая хлеб и сало.

– Ничего себе, ерунда! – Я знала эти поединки. После них с ристалища тихо и незаметно уволакивали за ноги недостаточно расторопных претендентов.– Мне кажется, лишний год жизни тебе ничуть не повредит.

– Воин живет в сражении! – Девушка гордо задрала носик.

– И в нем же умирает, причем довольно быстро,– согласилась я.– В любом случае я твоя должница. Денег у меня почти нет, но, если хочешь, можем путешествовать вместе, пока не насобираем тебе на коня.

–Отличная идея! – Орсана просияла, но тут же, спохватившись, поторопилась уточнить: – А ты правда этого хочешь? Мне действительно не помешает компания – все веселей, но ведь у тебя, наверное, были какие-то планы?

План у меня был один: убраться отсюда, причем поскорей и подальше, а на досуге хорошенько обдумать сложившуюся ситуацию. В Догеву мне ехать нельзя, это ясно. Тем более, там-то меня и будут ждать. Если же я как ни в чем не бывало вернусь в Стармин,вампиры окончательно уверятся, что Повелителя убила я, и потребуют выдачи преступницы. А нашему королю только дай повод расплеваться с вампирами, их долина у него как бельмо на глазу, не дает границу спрямить. К тому же скорбеть о Лёне пока рано, может, волк побегает, проветрится и придет в себя. Как бы я о нем ни беспокоилась, искать его самой бесполезно, благоразумнее всего выждать и потихоньку разведать о косящих под вампиров разбойниках. Такая большая банда просто не могла остаться незамеченной, на ее счету должны быть и другие злодеяния.

– Нет, никаких,– решительно сказала я,– тракт так тракт. Где он, кстати?

Девушка махнула рукой в сторону давешних ночных огоньков:

– Должен быть там, если верить карте.

Солнце слепило глаза, разглядеть что-либо на горизонте было сложно, как и оценить расстояние на бескрайней равнине.

– Поверим,– коротко сказала я, помешивая пыхтящую овсянку. Орсана благоговейно притихла: наступал самый ответственный момент, до которого крупа еще не упрела, а после – намертво пригорала к стенкам.

Каша удалась на славу. Обжигаясь и дуя на полные ложки, мы слопали ее прямо из котелка, а поскребышами занялась Смолка. Увлеченная едой, кобыла позволила Орсане фамильярно похлопать себя по холке, но так мрачно глянула на нее поверх шлема, что я поспешила втиснуться между дамами, для вида поднимая вылизанный до блеска котелок. Наемница, ничего не заметив, уже примерялась к стременам.

– Двоих свезет или по очереди поедем? Ты первая, если хочешь.

– Тут недалеко, может, пешком прогуляемся? – предложила я, ломая голову, как бы потактичнее объяснить Орсане, что моя лошадь вообще-то не лошадь и очень придирчива в выборе седока.

Но девушка только усмехнулась:

– Садись!

Я еще не успела выпрямиться в седле, а она уже легко вскочила сзади, едва коснувшись рукой крупа. Смолка ревниво оглянулась, но, увидев поводья в моих руках, посчитала Орсану за еще один тюк с поклажей и успокоилась.

– Устанет – спрыгну. А за меня не беспокойся, я и рядом бежать могу, меня на тренировках учили. Лишь бы за стремя ухватиться, а там хоть в галоп.

Я украдкой перевела дух. Не видала она Смолкиного галопа, осталась бы в стремени одна рука.

Двойная ноша никак не сказалась на кобыле, она с неизменной энергией рвалась вперед, то и дело приходилось осаживать. Мало ли, вдруг давешние разбойники заждались нас в селе, а подуставшая лошадь не сумеет достаточно быстро от них оторваться? Я не сомневалась, что в конце концов мы все равно их обгоним, но чем меньше по нам выпустят болтов, тем лучше.

Орсанины мысли двигались в том же направлении.

– Чего они к тебе прицепились?

– Обыкновенные грабители,– солгала я, радуясь, что наемница сидит сзади и не видит моих глаз, – деньги отобрали, потом надругались бы и убили...

– Над ведьмой? Подвесив на дереве вниз головой? Что-то не верится. Больше похоже на допрос или склонение к недобровольному сотрудничеству.

– Леший их знает, из-за тебя я не успела толком с ними побеседовать,– выкрутилась я.– А кто тебя тренировал? Здорово дерешься.

Орсана почему-то замялась:

– Да так... отец, дядя немного. Они всю жизнь в Легионе прослужили, потомственные вояки, дома только и разговоров было, как и кого они в капусту секли.

– И тебе захотелось?

– А кто меня спрашивал? Учили мечом махать, потому что сами ничего другого не умели,– в досаде отозвалась девушка. Похоже, прощание с родными не было таким уж сердечным.

– Почему же они не пристроили тебя в Винесский Легион? Конечно, последняя война между Белорией и Винессой больше напоминала дурацкий розыгрыш: армии вышли на поле, покосились одна на другую, после чего наша отступила без боя, а ваша, удивленная, даже не пошла мародерствовать по селам. Но кто может поручиться, что в следующий раз вы с отцом не столкнетесь нос к носу?

– Во-первых, после той войны у нас с вами мирный договор на пятьдесят лет, на мой век хватит, а во-вторых, в Винесский Легион девушек не берут. Кстати, папа рассказывал, что по селам они все-таки пошли, но очень вежливо и за свои деньги, потому как возвращаться из похода с пустыми руками стыдно, надо хоть сувенирчик, куклу соломенную в национальном костюме теще в подарок привезти. Ну и сало у вас дешевое. Долго их потом интересовало – это все-таки война была или белорская народная потеха: бросить соседям вызов, собрать армию, эффектно промаршировать через полстраны, а потом извиниться и сказать, что пошутили? Для поддержания народных промыслов и сбыта лежалого сала?

– Да, наш король специалист по народным потехам,– вздохнула я,– одна осада Замкового холма чего стоит! Наверное, это он перед “войной” тренировался.

Какого холма? – заинтересовалась наемница.

Пришлось рассказать Орсане эту печальную и поучительную историю. Заодно и дорогу скрасили.

...В позапрошлом году сравнялось сто лет со дня взятия королевскими войсками вышеупомянутой крепости на холме за городом. Никто толком и не помнил, против какого врага сражался наш отважный народ и откуда этот самый враг в крепости взялся, главное, что победили те, кто следует, то есть мы. Вот король и решил отметить эту славную дату потешным взятием развалин. В стране был объявлен праздник, падкий на зрелища народ радостно потек в столицу, а Наум ради такого случая велел отполировать свои парадные доспехи, проржавевшие за ненадобностью, и подновить крепость хотя бы спереди. Добросовестные строители в положенный срок возвели каменную стену на зубчатых остатках старой кладки – правда, как и просил король, только перед крепостными воротами. Судя по всему, сие укрепление было рассчитано на безгранично тупого и упрямого врага, сверх меры обремененного рыцарской честью.

Защитниками крепости назначили опальных придворных, обряженных загадочными врагами, то есть в черные кожаные доспехи без опознавательных знаков. Сам король пожелал возглавить элитный рыцарский отряд, на всякий случай нацепив поверх шлема самую большую и блестящую корону, чтобы какой-нибудь не в меру ретивый защитник не вздумал нанести урон его хрупкому величеству. Вокруг крепостного холма расставили лотки со сластями и пивом, десятки менестрелей, перекрикивая друг друга, оглашали окрестности надрывными песнопениями – почему-то в честь Наума, а не настоящего победителя, бродячие фокусники давились огнем, а воры беспрепятственно облегчали карманы зевак, глазеющих на шествующее к горе воинство. Враги тоскливо наблюдали за ним с гребня стены, держа наготове длинные палки, деревянные мечи и ведра с холодной водой, заменяющей кипящую смолу.

Заголосили боевые трубы, король торжественно спешился у подножия холма, отсалютовал противнику мечом и им же картинно указал армии на крепость.|

Рыцари браво бросились на приступ.

Увы, король не принял в расчет одну досадную мелочь – его далекий предшественник брал замок в засушливое лето, а нынешнее выдалось на редкость дождливым, отчего глинистая земля на лысых склонах холма превратилась в скользкую грязь, взобраться по которой затруднилась бы и коза, не говоря уж о сотне закованных в броню рыцарей.

Первому десятку возглавляемых Наумом энтузиастов удалось каким-то образом обмануть законы природы и взбежать довольно высоко, локтей на сорок, но защитники даже не успели плеснуть в нахалов водой, как и без того сырая земля поехала у тех под ногами.

Зрительницы предусмотрительно зажали уши своим малолетним детишкам – перемазанная грязью куча наряду с грохотом издавала многочисленные ругательные звуки, складывающиеся в отдельные слова и даже заковыристые предложения.

Мало-помалу куча расползлась, явив в самом низу слегка помятого короля в погнутой короне. Немного отдышавшись, обозленный Наум скомандовал повторную атаку, на сей раз не вдохновляя рыцарей личным примером, а осуществляя чуткое руководство с помощью широкой трубы.

Рыцари упрямо подбирались к крепости на карачках, подтягивались на воткнутых в землю мечах и даже ползли, упираясь острыми носами железных сапог и шипастыми наколенниками. Стоило одному из них сорваться, как все ниженаступающие спелой виноградной гроздью срывались с места и с нарастающей скоростью скользили вниз. Некоторые, махнув рукой, попытались подобраться к замку с задней, практически разрушенной стены, но доблестные защитники, оскорбленные в лучших чувствах, наотрез отказались воевать с таким недобросовестным врагом и с позором отправили его обратно. Впрочем, некоторые нападающие категорически отказались как уходить, так и сражаться дальше – они смешались с врагом, расселись у стен и, развернув собранные заботливыми женами узелки, мрачно захрустели свежими огурчиками с хлебом.

Народ бурно ликовал, Наум скрежетал зубами. Нахохотавшись всласть, осажденные сжалились и стали бросать врагам веревки. С огромным трудом перевалив через гребень, рыцари большей частью благодарили своих спасителей, со стонами валились в тенечек, стягивали шлемы и жадно пили из ведер со “смолой”. Увы, отдельные осаждавшие проявили редкостное коварство и попытались сорвать реющий над крепостью флаг, что означало бы ее захват, но защитники тут же опомнились, возмутились и не без помощи благородных рыцарей стали спихивать предателей вниз. Те безостановочно катились с холма под улюлюканье зрителей.

Потеха продолжалась добрых два часа, пока вконец обессилевшие от смеха враги сами не сняли злосчастный флаг. Историческая справедливость была восстановлена...

А мы тем временем подъехали к селу – неожиданно большому, от города его отличало только отсутствие каменных домов и мостовой. Именовалось оно Раздорьем, стояло на Витягском тракте, пересекающем Белорию с запада на восток, чуть наискось, от Винессы до Ясневого Града; тракт же был центральной сельской дорогой. По ней почти непрерывно тянулись путники – торговцы, бродяги, гонцы, наемники, гастролирующие артисты и жулики (зачастую одно и то же), менестрели и прочий неугомонный люд. Конечно же, в селе имелся постоялый двор, а при нем – корчма “Дубовый пенек”, всегда полная народу и новостей.

Орсана осматривалась по сторонам с таким интересом, словно в первый раз увидела корчму изнутри. Ее взгляд поочередно задерживался на чесночных плетенках, охраняющих корчму от нечисти, огромных кружках пива, свисавших с потолка светильниках, пока не горевших, но еще с утра заправленных маслом,

массивных, неподъемных столах и лавках, сколоченных из дубовых брусьев – чтобы, ежели кто затеет драку, не сумел разломать или оторвать от земли.

За несколько серебряных монет мы сняли комнату на ночь, маленькую запирающуюся клетушку на втором, чердачном этаже, отнесли туда вещи и договорились об ужине и завтраке для себя и лошадки. На нас корчмарь посмотрел сонно и равнодушно, а вот Смолка привела его в восторг, он долго цокал языком, любуясь ею из окна, потом умиленно уточнил:

– А ее чем потчевать прикажете – ячменем, овсом, сеном луговым? Может, послать мальчишку клевера накосить?

– Все равно, руки только не суйте,– вздохнула я.

Смолке как раз чем-то не угодил таращившийся на нее бродяга, она без предупреждения развернулась к нему задом и наподдала копытами, отбросив в навозную лужу – под громовой хохот окружающих. Корчмарь растаял окончательно; оказалось, проницательная кобыла лягнула известного жулика и конокрада, давно промышляющего на торжищах, но все никак не схваченного за руку.

Я поторопилась увести Смолку в конюшню, пока корчмарь не вздумал познакомиться с чудо-лошадкой поближе. Вернувшись, я посовещалась с Орсаной, и мы решили поискать работу сначала в селе, а если и впрямь подвернется какой-нибудь нуждающийся в охране обоз, примкнуть к нему. Надолго задерживаться в Раздорье мы в любом случае не собирались – меня тревожили бродившие неподалеку разбойники, а Орсана мечтала посетить Витяг, крупный город в двух днях пути, знаменитый развалинами эльфийского замка и вкуснейшими в Белории сластями.

Чтобы побыстрее осмотреть село, привлекая поменьше внимания, мы разделились. Вряд ли кто-нибудь захочет нанять нас обеих, а если и так, вечером встретимся в корчме и обменяемся новостями. Я ушла первой – Орсана о чем-то разговорилась с рослым детиной у двери: тот показывал ей свой меч и она с умным видом щелкала по лезвию ногтем. Потом, ко всеобщему восхищению, при помощи одной левой руки со свистом раскрутила клинок над головой, ловко перебирая пальцами по рукояти, и внезапно метнула через всю корчму, до середины загнав в щель между бревнами. Гном, сидевший за ближайшим к стене столом, посмотрел вверх, посерел, отложил надкушенный хлеб и на всякий случай пощупал макушку.

На центральной улице было шумно и многолюдно, почти как в столице. В центре небольшой площади обосновался табор кочевников, производивший большую часть гама: визжали чумазые ребятишки, пронзительным речитативом зазывали погадать смуглые женщины в пестрых платьях с открытыми лифами, громко бранились мужчины, ржали кони и лаяли собаки. Вокруг носились торговки с пирогами и семечками; сидели на перевернутых корзинах народные умельцы, расставив на земле глиняные свистульки и пресловутых соломенных баб; степенно разгуливали проезжие купцы, беседуя друг с другом и с местными жителями.

Краем обойдя площадь, я свернула в улочку между домами. Здесь было потише, избы чередовались с садами и огородами, кое-где просушивались на распорках рыболовные сети – по соседству с Раздорьем было небольшое озеро.

По правде говоря, в поисках работы я особо не усердствовала. Но это был удобный повод начать разговор. Получив очередной отказ, я не торопилась уходить, а бросала невинное замечание насчет удивительно ранней весны. В большинстве случаев получасовая беседа была обеспечена. Мне таинственно сообщали, что это не к добру: вскорости снова ударят морозы, да крепче зимних, всходы померзнут, завязи осыплются, а соседка Глабка по ночам оборачивается сивой кобылой и в таком непотребном виде скачет над крышами, кидая в трубы порчун-траву, отчего у хозяек пригорает каша и киснут щи, а что с мужиками творится, и сказать-то стыдно. Добросовестное, сочувственное поддакивание не давало потоку новостей и сплетен иссякнуть, так что к вечеру я узнала все, что мне было нужно.

Ни о какой разбойной банде здесь слыхом не слыхивали, если не считать корчмаря и хозяйки постоялого двора, которые поставляют друг другу клиентов и дерут с них втридорога. Вампировидные незнакомцы на гнедых конях в селе тоже не появлялись. Я устала, проголодалась, пала духом из-за бесплодных поисков и в конце концов просто села на обочине дороги, чтобы немножко передохнуть и привести мысли в порядок.

Меня не оставляло противное, гнетущее ощущение, что время работает против меня. Что, если Лён сейчас заново умирает где-то в лесу, так и не сменив ипостась? Он скверно выглядел, и эти глаза... Живя в Догеве, я только по ним и отличала вампиров от ручных волков, которых там полным-полно. Стоп, а что, если в долине вообще нет настоящих волков?! Что там говорила Крина – “убедился, что сдал меня в хорошие руки, и ушел”? Неужели раньше он тоже был вампиром, а потом умер и остался с ней после смерти – безмолвным преданным зверем, воспоминанием, “которым нельзя жить, каким бы хорошим оно ни было”?

Тогда мне не на что надеяться.

Вид у меня в этот момент был такой измученный и несчастный, что какой-то добросердечный прохожий бросил мне на колени медную монетку. Я подняла глаза и увидела корчмаря с потрошеным гусем под мышкой – видимо, все подручные оказались заняты, пришлось лично наведаться к мяснику. Спохватившись, он начал извиняться – не признал-де.

Я только махнула рукой, возвращая подаяние.

– Стряслось чего? – сочувственно поинтересовался он, пряча денежку.

– Просто устала.

– Жаль, а я вам как раз работенку хотел предложить... – огорчился он, перекладывая гуся в другую руку.– Ну да это не к спеху, так, оборотня приструнить...

Слегка опешив, я осторожно уточнила: что именно я должна сделать с оборотнем?

– А что угодно, лишь бы угомонился,– досадливо брякнул корчмарь.– Совсем, собака, стыд потерял – ночами по селу бегает и в окна заглядывает, спас нет. Хорошо, ежели со своей женой тешишься: поглядит и отстанет, а чуть соседку в гости зазовешь – совестить начинает, да проникновенно так, будто по-писаному, аж волосы дыбом встают. И реки огненные поминает, и мракобесов с ухватами калеными, и что оные теми ухватами вытворяют... Лучше бы загрыз кого, проклятый, да на месяц успокоился, как вся порядочная нежить. Мы уж и дайну жаловались, а он только глаза к небу возводит и пальцем туда же тычет: это, мол, божья кара, за грехи наши ниспосланная! молитесь да жертвуйте почаще. Только мы лучше один раз вам скинемся, чем непотребства всякие каждую ночь выслушивать, а поутру в храм со свечкой бежать.

– Так уж и каждую? – усомнилась я.

Корчмарь смутился и забормотал, что это-де так, для красного словца, но оборотень и впрямь надоел хуже горькой редьки, и пущай я с ним что хочу делаю, лишь бы порядочным людям отдых не отравлял.

Я пообещала подумать, а пока вернулась на главную улицу, купила пирог с капустой и рублеными яйцами, перекусила и немного успокоилась. Не стоит отчаиваться раньше времени, ведь разбойники зачем-то охраняли тело Лёна, не сожгли и не прикопали. Волк в клетке им без надобности, труп тоже. Да, они рассматривали и такие варианты, но не торопились. Выходит, все-таки надеялись воскресить и использовать, уповая на какой-то реар. Что бы это могло быть? Вампиры наверняка должны знать. Ох, как же мне не хватало Лёна – с его дурацкой привычкой умалчивать о вещах, которые мне, с его точки зрения, знать не следовало, но честно отвечать на прямой вопрос... Не раз и не два у меня дыбом вставали волосы, когда я совершенно случайно узнавала, например, что кратчайшая дорожка между столицей Догевы и одним из крупных селений, которой почему-то никто не пользуется, ведет через заброшенное кладбище, и ходят слухи, будто там нечисто... Это после того, как я ходила по ней добрый месяц и даже присаживалась отдохнуть на такие удобные холмики! Сам Лён, если и составлял мне компанию, неизменно стоял рядом, уверяя, что не устал, и настороженно озирался по сторонам. “Какая разница,– потом оправдывался он,– по кладбищам ходить не запрещено, и если тебе так удобнее, зачем мне портить человеку настроение?..”

Леший побери, я бы все отдала за очередную его шуточку или хотя бы за возможность оказаться рядом на той поляне, даже если бы мне уйти с нее не удалось...

Нет, мне просто необходимо было отвлечься. Я решительно вытерла мокрые глаза, запихнула в рот корку от пирожка и отправилась “струнить” оборотня.

Не мудрствуя лукаво, я устроила засаду возле корчмы, присев на колоде за поленницей. Отсюда великолепно просматривался задний двор, куда выходило большинство окон. Я особенно не пряталась, просто молчала и не шевелилась, а темная одежда помогала затеряться в ночном мраке.

Около полуночи разом взвыли все деревенские собаки, и из смородиновых кустов появился оборотень – смахивающая на волка тварь без малого трех локтей в холке, с коротким хвостом и рыжей окладистой бородой, выделяющейся на фоне серой шерсти. Он заметно трусил, озираясь по сторонам, а когда я вьшла навстречу, вежливо поздоровалась и представилась, сообщив цель визита, зверь окончательно смутился, начал витиевато извиняться за свое нехорошее поведение, обещая исправиться и завязать с ночными проповедями, вот только “худую крышу перекрою, оклады позолочу и живописцу лики закажу обновить, а то сам уже святых от мракобесов не отличаю”, для чего и “взял грех на душу, дав волю одержимости пагубной, кою прежде держал в узде молитв и благочестия”, ибо “не пойдет отара по пути истинному без пса недреманного, и страх сей во благо”.

С трудом удерживаясь от смеха, я вытащила меч и пообещала отдать половину гонорара на храм.

Благочестивый оборотень ойкнул и пустился наутек, вопя на бегу: “Свят-свят, изыди! Спасите, люди добрые! Да что же это деется! За веру истинную от ведьмы поганой муки смертные принимаю!”

Я громко потопала на месте и вложила меч в ножны, посчитав задание выполненным.

– Завтра в селе будет ярмарка,– радостно сообщила Орсана, когда я уже разделась, на цыпочках подошла к широкой общей кровати и осторожно залезла под одеяло, думая, что наемница спит.– Надо сходить посмотреть, здешние цены должны быть ниже городских. А я заработала один кладень, подменяла вышибалу у дверей – тот растянул ногу и решил денек отлежаться.

– И многих вышибла?

– Только одного, он принял меня за распутную девку. А у тебя как дела?

– Ерунда. Один оборотень, и тот истинный. Убить рука не поднялась, так что вряд ли что-нибудь заплатят.

– Это как?

– Ну, истинные оборотни меняют ипостаси по собственному желанию, в любое время, сохраняя разум и речь. А если эта способность не врожденная, а, скажем, появилась в результате наведенной порчи или укуса вурдалака, то они превращаются в жутких тварей только по ночам или в темноте, бросаются на всех без разбору, а потом ничего не помнят... Конечно, среди истинных тоже попадаются кровожадные монстры, как и среди людей.

– А они страшные? – с замиранием поинтересовалась Орсана, ежась под теплым одеялом.

– Обычные,– зевнула я.– На волков смахивают, мохнатые, круглоухие, нос покрыт шерстью, пасть короче волчьей, зато шире. Основное отличие – следы пятипалые, когтистые, по бревенчатым стенам запросто взбираются. Впрочем, этот в окна только заглядывал... Ну да леший с ним, спокойной ночи!

Уже сквозь дрему я услыхала, как Орсана подкралась к окну и закрыла ставни на крюк.



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница