Виктор Смирнов Тайны древних манускриптов (сокращенная версия) Великие книги Великого Новгорода



страница3/9
Дата13.05.2018
Размер1.94 Mb.
ТипРассказ
1   2   3   4   5   6   7   8   9
Глава четвертая

Евангелие от Остромира
И прелести твоей секрет

разгадке жизни равносилен.

Борис Пастернак
В чем секрет?

Остромирово Евангелие можно без преувеличения назвать самой знаменитой древнерусской рукописной книгой. С нее начинается наша книжность и, в определенном смысле, наша культура. В течение нескольких веков она служила недосягаемым образцом для русских книжников, а ее изучение положило начало отечественной науке о древних почерках и письменах, именуемой палеографией. Фактически эта книга бесценна, и хотя ее никогда не выставляли на аукционах, но только одна страница, вывезенная на Парижскую выставку, была застрахована на пять миллионов долларов.

В чем же секрет уникальности Остромирова Евангелия?

Если выражаться скучным языком науки, перед нами древнейшая точно датированная восточнославянская книга. Известны не только год, но число и месяц ее выхода в свет -- 12 мая 1057 года.

Это было удивительное время -- время расцвета молодого Русского государства и его первого выхода на европейскую сцену. Межгосударственные связи обеспечивались тогда самым простым и надежным способом -- через династические браки. Чуть ли не все монархи были родственниками. Особое место в этом брачном Евросоюзе занимал Ярослав Мудрый, который считался "тестем всей Европы". И этот космополитичный дух времени впитало в себя Остромирово Евангелие, соединившее в себе византийские, западноевропейские и славянские культурные традиции. Христианская церковь тогда еще не успела расколоться, и католические святые в месяцеслове Остромирова Евангелия мирно соседствуют с православными. И хотя после явления Христова прошло к тому времени уже более тысячи лет, но живая память о Спасителе еще не обросла коростой апокрифов и мудрованиями богословов, и эта память незримо витает над страницами манускрипта.

Уникален и внешний облик Остромирова Евангелия. Огромный (35 х 30 см) фолиант, состоящий из 294 листов пергамена, сшитых в 37 тетрадей, с двухколонным текстом, просторными полями и затейливыми узорочьем поражает своей роскошью, а его декор с множеством миниатюр, заставок, инициалов просто ошеломляет Все в этой рукописи радует глаз и вызывает восхищение: красота композиции, твердость и изящество почерка, изысканность и красочность заставок и инициалов. Книга чем-то напоминает женщину невероятной красоты, унизанную драгоценными ювелирными украшениями.

Судьба Остромирова Евангелия полна приключений и окружена ореолом тайны. Эта книга обладает каким-то мистическим даром оказываться там, где закручивалась пружина самых драматичных событий русской истории, она побывала в руках Ивана Грозного, Петра Первого, Екатерины Второй, не раз исчезала, путала следы, находилась на краю гибели, но каким-то волшебным образом являлась вновь.

Ныне Остромирово Евангелие хранится в отделе рукописей Российской Национальной библиотеки. Вот уже почти двести лет манускрипт изучают историки и лингвисты, палеографы и искусствоведы, ему посвящено несметное множество публикаций, а запрос в Интернете обрушит на вас лавину ссылок. И тем не менее книга по-прежнему полна загадок. Продолжаются споры о том, где она была создана, о ее заказчиках и исполнителях, о загадочных изображениях и зашифрованных в ней посланиях.

Попробуем и мы поучаствовать в этих спорах, ведь, как ни банально это звучит, но именно в спорах рождается истина.

Остромир и Феофана

«Написах же Евангелие сие рабу Божию, наречену в крещении Иосиф, а мирскы Остромир, близоку сущу Изяславу князю… Многая же лета даруй Бог стяжавшему Евангелие сие на утешение многим душам христианским, …самому ему и подружию его Феофане, и чадам ею, и подружиям чад ею.

Аз, Григорий диакон»

20 февраля 1054 года завершил свой земной путь князь Ярослав Мудрый, и с этого дня на плечи его старшего сына Изяслава легло тяжкое бремя отцовской власти. Одной из главных забот нового государя стал Новгород, таивший в себе угрозу единодержавию. Править далекими новгородскими землями из Киева было невозможно, а потому требовался надежный, опытный человек, которому можно доверить северную столицу Руси.

К счастью, такой человек у Изяслава имелся.

Как у всех знатных русских у этого боярина было два имени: крестильное – Иосиф и мирское – Остромир (от древнерусского остр то есть храбрый, ярый, решительный). Остромир приходился внуком первому новгородскому посаднику Добрыне. На этом посту его сменил его сын Константин (Коснятин), которому будет суждено сыграть видную роль в последовавших вскоре судьбоносных событиях. Это он, Константин Добрынич, помешал бегству Ярослава за море после страшного разгрома 1018 года и помог ему вернуть киевский престол. Но воистину ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Ярослав не простил посаднику публичного унижения, увидев в нем опасного соперника. Константин был казнен, и эта неправедная расправа ляжет темным пятном на совести Ярослава.

Но вот что удивительно: вместо того, чтобы мстить, Остромир верой-правдой служил убийце своего отца. Видимо, Ярослав не даром славился умением врагов превращать в друзей. Чтобы загладить свою вину перед сыном убитого Константина, он сделал Остромиру в буквальном смысле царский подарок, дав ему в жены свою сестру Феофану – одну из дочерей князя Владимира и греческой принцессы Анны.

Для Феофаны, в жилах которой текла кровь византийских императоров, брак с новгородским боярином, конечно же, был неравным. Принудил ли ее к этому Ярослав, предпочла ли она мезальянс монашескому постригу, или, быть может, ей по-женски понравился мужественный боярин, но брак оказался вполне благополучным. И все же положение простой боярыни угнетало племянницу базилевсов. Зато теперь, после назначения Остромира новгородским посадником, честолюбие Феофаны могло торжествовать. Ее супруг становился фактическим соправителем киевского великого князя.

...Новый посадник поселился со своим многочисленным семейством в великолепном дворце на правом берегу Волхова, построенном Ярославом накануне его женитьбы на шведской принцессе Ингигерд. Скандинавская сага рассказывает, как Ярослав хотел ошеломить великолепием свою невесту, однако гордая дочь конунга, выданная отцом за русского князя против ее воли, заявила, что предпочла бы жить в простом доме, но с любимым человеком. Разгневанный жених залепил новобрачной пощечину, брак едва не расстроился, но потом все сложилось по русской пословице: «взял силком, да стал милком». Умная и энергичная Ингигерд, крестившаяся в православие под именем Ирина, стала главной опорой мужа во всех делах, родила и воспитала их многочисленных детей и даже сама водила в бой русское войско. После того как Ярослав окончательно перебрался в Киев, Ирина осталась со старшим сыном Владимиром в Новгороде, где и была похоронена.

Супруге Остромира Феофане выпала такая же роль. С детства усвоившая повадку византийской принцессы, она легко вошла в роль «первой дамы» второй столицы Руси. Ее стараниями дом посадника превратился в поистине княжеский двор. Особо привечала Феофана иноземцев творческих профессий: ювелиров, зодчих, художников, среди которых было немало греков, издавна селившихся в Новгороде.

Посадничество Остромира началось вполне удачно. Объявив, что новгородцы и сами смогут постоять за себя, посадник отказался от многочисленной варяжской дружины, жившей в городе со времен Ярослава, упразднив городской налог на ее содержание. Шаг этот сникал Остромиру горячую признательность новгородцев, вынужденных долгие годы содержать буйных и алчных наемников. С уходом варягов на улицах стало не в пример спокойнее, утихли пьяные пиры грубых воинов, часто кончавшиеся драками и поножовщиной.

Драма Луки Жидяты

Вторым после посадника человеком в Новгороде был в то время епископ Лука Жидята. Происхождение этого человека достоверно неизвестно, равно как нет и однозначного объяснения его прозвища. Одни историки считают Луку крещеным евреем из Киева, которого Ярослав взял с собой, отправляясь на княжение в Новгород. Другие ведут его происхождение из новгородских бояр, а имя связывают с распространенным в Новгороде славянским именем Жидислав. Третьи полагают, что этим прозвищем современники наградили Луку за его тяготение к Ветхому Завету.

Новгородская епархия являлась частью киевской митрополия, которая в свою очередь подчинялась константинопольскому патриархату. Однако князь Ярослав, тяготясь зависимостью от Византии, с которой у него назревала война, в своей церковной политике сделал ставку на русских. К негодованию константинопольских патриархов он сначала в обход патриархов сделал киевским митрополитом русина Иллариона, а затем опять же своей волей посадил на новгородскую кафедру Луку Жидяту.

Выбор князя оказался исключительно удачным. Лука проявил себя как умный, энергичный и просвещенный владыка, оставивший яркий след в истории русской церкви. Сделавшись наставником при юном новгородском князе Владимире Ярославиче, он пользовался полным доверием самого Ярослава и его супруги Ирины.

Наследство Луке досталось непростое.

После крещения Новгорода уже минуло почти шесть десятков лет – жизнь целого поколения. И все же новая религия с трудом завоевывала паству. Огромный край, тяготевший к Новгороду, по большей части оставался языческим. Под внешним христианским покровом скрывался густой слой старых верований. На людях новгородцы были христианами, а в частной жизни втихомолку молились Перуну, Даждьбогу, Мокоши, Сварогу и Велесу, самозабвенно веселились на масленицу, свально грешили на Ивана Купалу. В укромных лесных капищах обитали кудесники- волхвы, пугая простодушных темной ворожбой. Церковные браки еще не стали традицией, женихи по старому умыкали невест на игрищах, не редкостью было и многоженство.

К этой колеблющейся между язычеством и христианством народной массе и обращался в своем многолетнем служении Лука Жидята, полагаясь не на угрозы и принуждение, а на терпеливую проповедь. Его знаменитое «Поучение к братии», ставшее первым русским литературным памятником и сегодня впечатляет своей мудрой простотой. Он не бичует пороки, но как отец вразумляет пасомых, не клеймит, а просит: не утеснять бедных, вершить праведный суд, не предаваться порокам, любить друг друга и прекратить распри. При нем же богатый гость Сотко Сытинич, ставший прообразом былинного Садко, построил в Детинце храм Бориса и Глеба.

Но главным делом Луки Жидяты стало строительство грандиозного Софийского собора, начатое в 1045-м и завершившееся в 1050 году. Но и после завершения строительства забот у владыки не убавилось. Храм стоял еще сырой и полупустой, не хватало икон, утвари, одеяний, но главное -- богослужебных книг. Будучи настоятелем нового собора Лука Жидята был более всех заинтересован в создании большого напрестольного Евангелия, достойного величественного храма, и вполне вероятно, что именно он убедил Остромира выступить заказчиком будущей святыни.

Но тогда возникает вопрос: почему в посвящении Остромирова Евангелия указаны князь Изяслав, посадник Остромир, его жена Феофана, их сыновья, и даже жены их сыновей, но не назван сам Лука Жидята, хотя в подобных случаях писцы всегда указывают имя правящего архиерея?

Ответ кроется в сложной интриге, в которую оказался вовлечен новгородский епископ. В 1050 году умерла княгиня Ирина-Ингигерд, через два года безвременно скончался князь Владимир Ярославич. И мать и сын были похоронены в новом храме. А еще через два года ушел в лучший мир и сам Ярослав Мудрый. И теперь не только новый собор, но и сам владыка Лука лишился могущественных покровителей.

А тем временем в Киевской митрополии произошли важные перемены. Место Илариона занял грек Ефрем, в обход которого князь Ярослав когда-то поставил Луку Жидяту на новгородскую кафедру. Это и решило участь последнего. И дело тут было не только в личных счетах. В глазах греков новгородский епископ являлся адептом русского князя, стремившегося создать автокефальную, независимую от Константинополя церковь. Чтобы вернуть новгородскую епархию в ее византийское лоно, следовало срочно избавиться от Луки Жидяты.

Оставалось найти повод для расправы. И он вскоре нашелся. Слуга новгородского епископа по имени Дудика явно по чьему-то наущению подал донос о «непотребных речах», которые якобы произносил владыка, «нанося ими вред Ромейской державе», то есть Византии. И хотя по тогдашним законам холоп не мог свидетельствовать в суде, делу дали ход и после недолгого разбирательства Луку Жидяту бросили в тюрьму. Он провел в застенке три года, а затем, уже тяжело больным, был полностью оправдан и умер на обратном пути в Новгород. Мощи Луки были перезахоронены в построенной им Софии, а сам он причислен к лику святых. Что до холопа Дудики, то его судьба его, как и судьбы большинства доносчиков, оказалась незавидной. За клевету Дудике урежут губы и отсекут руки, но он каким-то чудом сумеет сбежать за границу.

В свете всего произошедшего становится понятно, почему в послесловии Остромирова Евангелия не упомянуто имя Луки Жидяты. Писец Григорий просто не мог назвать имя опального владыки в числе заказчиков главной богослужебной книги Софийского собора.

Справедливости ради надо упомянуть и другую версию, согласно которой посадник Остромир заказывал книгу для личного пользования, и только после его смерти она оказалась в Софийском соборе. Однако эта версия не выдерживает серьезной критики. Дело в том, что по своему религиозному назначению Остромирово евангелие относится к редкому семейству священных книг, именуемых апрокосами (в переводе с греческого апрокос означает «праздничный»). Их еще именуют недельным или служебным Евангелием. Тексты в апрокосах размещены не по главам, а календарно, согласно с недельными церковными чтениями. Проще говоря, это своего рода цитатник, составленный из всех евангелистов и предназначенный исключительно для храмовых богослужений. Об этом же свидетельствуют и экфонетические знаки Евангелия – своебразные ноты для священника, совершенно лишние в домашнем религиозном обиходе. Следовательно, книга изначально предполагалась заказчиком как дар главному собору Новгорода. О том же говорит и огромный формат манускрипта, выбирая его, заказчик понимал, что Евангелие будет лежать на аналое кафедрального собора, и потому должно быть видным издалека.

Что же понудило Остромира потратиться на невероятно дорогую книгу, стоимость которой уже тогда оценивалась в несколько килограммов серебра? Можно предположить, что им руководил политический расчет, стремление поднять свой престиж в глазах прихожан и церкви. Но только ли это? Посадник был уже пожилым человеком, к тому же действующим военачальником, не раз рисковавшим жизнью, а потому не мог не думать о смерти. Заказанное им Евангелие стало одной из первых на Руси так называемых «вкладных книг», которые представляли собой дар на помин души жертвователя. Потратив большие деньги, Остромир надеялся, что не только его имя, но и его душа тесно соединится со священной книгой, по которой будут ежедневно возноситься молитвы в главном храме Новгорода.

Итак, идея книги не только родилась, но и обрела заказчика. Теперь надо было приступить к ее осуществлению. Сразу стало очевидно, что без помощи Византии, по праву считавшейся в то время главной книжной мастерской мира, никак не обойтись. К тому же кроме напрестольного Евангелия Софийскому собору требовалось еще очень многое: иконы, утварь, богослужебные одежды, и все это традиционно привозилось из Византии.

Но кто мог обратиться в Константинополь с такой просьбой?

Тут мы подходим к еще одной загадке Остромирова Евангелия. Исследователи давно искали объяснение странному обстоятельству. Вопреки тогдашней летописной традиции не называть по именам даже самых знатных женщин, в посвящении не только указано имя жены посадника Феофаны, но оно даже написано крупнее имени самого Остромира.

Следовательно, Феофана сыграла некую о ла вправе обратиться к своим родственникам с просьбой о помощи собую роль в создании книги. Но какую? Все становится на свои места, если предположить, что именно Феофана, племянница императоров Василия и Константина, двоюродная сестра императриц Зои и Феодоры, обратилась к своим порфироносным родственникам с просьбой о помощи Софии Новгородской, и, как мы сможем убедиться, просьба эта была услышана.

«Аз, диакон Григорий…»

А теперь пора ближе познакомиться с писцом Остромирова Евангелия -- диаконом Григорием. Хотя известно о нем немного, но все же, внимательно изучив послесловие Остромирова Евангелия, можно попытаться нарисовать хотя бы приблизительный портрет этой замечательной личности.

Итак, читаем:

«Слава тебе, Господи Царю Небесьный, яко съподоби мя написати Еуаггелие се. Почах же е писати в лето 6564, а оконьчах е в лето 6565. Написах же Еуаггелие се рабу Божию, наречену сущу в крещении Иосиф, а мирьскы Остромир, близоку сущу Изяславу кънязу. Изяславу же кънязу тогда предрьжящу бе власти и отца своего Ярослава, и брата своего Володимира. Сам же Изяслав кънязь правлааше стол отца своего Ярослава Кыеве. А брата своего стол поручи правити близоку своему Остромиру Новегороде. Мънога же лет даруй Бог сътяжавъшуму Еуаггелие се на утешение мъногам душам крестияньскам, дай ему Господь Бог благословение святых евангелист, и Иоанна, Матфеа, Лукы, Марка, и святых праотець Авраама, и Исаака, и Иякова, самому ему и подружию его Феофане, и чядом ею, и подружиемь чяд ею. Съдравьствуйте же мънога лет, съдрьжаще поручение свое. Аминъ.

Аз, Григорий диякон, написах Еуаггелие е, да иже горазнее сего напише, то не мози зазьрети мьне, грешьнику. Почахъ же писати месяца октября 21 на память Иллариона, а оконьчах месяца маия в 12 на память Епифана. Молю же всех почитающих, не мозете кляти, нъ исправльше почитайте. Тако бо и святый апостол Паул глаголеть. Благословите, а не кльнете. Аминъ».

Что можно сказать о человеке, написавшем эти строки, кроме его имени и сана?

Это зрелый мужчина, женатый или вдовец, так как холостяков не ставили на священнические должности. Судя по тому, как свободно он ориентируется в родственных связях киевских великих князей, приближен к сильным мира сего. С семейством Остромира и вовсе накоротке, знает не только самого посадника и его жену, но и их сыновей и жен сыновей. Наделен чувством собственного достоинства: никаких обычных в подобных случаях самоуничижений типа: «недостойный раб», «дьячишко» и прочего. «Аз, диакон Григорий» – просто и внушительно. Словом, перед нами не обычный переписчик, а человек высокообразованный, владеющий языками и книжной премудростью, каллиграф экстра-класса, художник, глубокий знаток литургии, музыкант, владеющий секретами церковных распевов.

Где и как могла сформироваться такая личность?

Один из ведущих специалистов по древнерусской письменности член-корреспондент РАН Алексей Алексеевич Гиппиус полагает, что Григорий был по рождению новгородцем, вместе с другим новгородским книжником Упырем Лихим он окончил основанную здесь Ярославом Мудрым школу, а затем стал диаконом Софийского собора. В пользу этого предположения свидетельствуют несомненное сходство послесловия Остромирова Евангелия и Книги пророков, написанной Упырем Лихим. То есть в процессе работы над Остромировым Евангелием, Григорий имел перед собой книгу, переписанную по заказу новгородского князя Владимира Упырем Лихим.

Но значит ли это, что само Остромирово Евангелие создавалось в Новгороде? К этому вопросу, дискуссии вокруг которого в ученом мире, продолжаются до сих пор, мы еще вернемся. А пока задумаемся о другом. Буквально все в Остромировом Евангелии выдает его тесную связь с Византией: само построение книги, ее содержание, иллюстрации, почерк. Возникает естественный вопрос, где мог Григорий овладеть премудростями византийского книжного ремесла?

Здесь нам волей-неволей придется встать на зыбкую почву предположений. Представим, что весной 1055 года в Византию вместе с торговым караваном отправилось новгородское посольство. Послы везли письмо Феофаны к своей родственнице, вдовствующей императрице Феодоре с просьбой о помощи новгородскому собору, одноименному с главным храмом Константинополя. Плыл вместе с посольством и диакон Софийского собора Григорий. Владея греческим языком, он мог выполнять роль переводчика, но его главная задача заключалась в другом. Получив заказ от посадника Остромира, Григорий должен был приобрести в Византии все необходимое для будущей книги, а также обучиться у греков премудростям книжного дела.

Императрица Феодора приняла новгородцев вполне благосклонно. Кроме послания племянницы и богатых даров, сказалась тогдашняя политическая ситуация. Близился к закату пышный расцвет династии Комнинов. На Византию надвигалась турецкая угроза, поэтому империя была крайне заинтересована в возобновлении дружественных отношений с Русью, омраченных недавней войной. Того же требовали и интересы торговли на пути «из варяг в греки», в которой Новгород играл ключевую роль.

Теплый прием был оказан новгородским послам и в резиденции константинопольского патриарха Михаила Керулария. Высокомерный патриарх, о котором говорили, что он ведет себя как бог, идущий по небу, был необычно дружелюбен с новгородцами, на что также имелись свои причины. Только что случился скандальный разрыв между православной и католической церквами. Отныне Византия становилась центром православного мира, а Константинополь – его официальной столицей. Тем важнее было для греческой патриархии упрочить свое влияние на киевскую митрополию и ее новгородскую епархию, а также сохранить за собой немалые доходы, поступавшие от русской паствы.

В завершении аудиенции новгородцам было обещано всяческое содействие в обустройстве собора Святой Софии, а диакону Григория было дозволено познавать таинства книгописания в Студийском монастыре, где традиционно обучались выходцы из славянских стран, перед тем как отправиться на служение на родину.

Стоп! возразит недоверчивый читатель. Этак можно напридумывать все, что угодно. А с чего вы взяли, что такое посольство побывало в Византии? Где доказательства?

Оказывается, доказательства существуют, более того, их может увидеть любой желающий в выставочных залах Новгородского государственного музея- заповедника. Это два шедевра византийского происхождения, которые датируются как раз серединой одиннадцатого века, то есть являются ровесниками Остромирова Евангелия!

Первый шедевр называется "Малый Иерусалим". Этот евхаристический сосуд из позолоченного серебра официально именуется "государственным даром византийского императорского дома Софийскому собору Новгорода, воплощающим кровную связь греческой и русской церквей".

Второй шедевр -- это огромная икона Петр и Павел -- древнейшая из сохранившихся икон на территории нашей страны, некогда находившаяся в алтарной преграде Софийского собора. Датируется также серединой одиннадцатого века. Большинство искусствоведов считают, что эта огромная икона была написана в Новгороде приезжим греческим мастером по личному благословению константинопольского патриарха.

Вывод: в то же самое время, когда создавалось Остромирово Евангелие, между Новгородом и Константинополем действительно осуществлялись контакты на государственном уровне, предметом которых стало участие греков в обустройстве Софии Новгородской.

А теперь мысленно перенесемся в Студийский монастырь, где, согласно нашей версии, диакон Григорий осваивал премудрости книжного дела. Самая знаменитая монашеская обитель Константинополя, располагалась недалеко от Золотых ворот, на берегу Мраморного моря. Посреди ее красовался великолепный храм Иоанна Предтечи, где тогда еще хранилась усеченная голова Крестителя, впоследствии похищенная крестоносцами. Монастырь находился под особым попечением византийских властей. Отсюда вышли три патриарха, здесь приняли схиму три императора, и здесь же основателем монастыря Федором Студитом был создан У монастырских ворот некогда встречал посетителей отрекшийся от престола император Исаак Комнин, который выбрал для себя самое низкое послушание привратника, назидая всем своим смирением и повиновением. строгий общежительный устав, который станет образцом для русских монастырей. Все необходимое для жизни производилось самими монахами. Мудрая иерархия надзирателей наблюдала за порядком и за точным исполнением всех послушаний. При монастыре имелась больница для неимущих, а также школа, где под руководством просвещенных педагогов ученики, среди которых было немало выходцев из русских земель, изучали мировую литературу, римских и греческих философов, обучались церковному пению, живописи и каллиграфии.

Монастырь славился не только своими святынями, но и прекрасно налаженным производством икон, утвари, свеч, благовоний и прочих предметов культа, приносившим обители немалые доходы. В различных мастерских под строгим надзором денно и нощно трудились монахи-ремесленники. За плохую работу полагалось наказание. Монах-экзекутор уводил провинившегося в уединенное место, перемежая удары розог нравоучительными стихами, после чего экзекутор и наказуемый благодарно припадали к руке друг друга и отправлялись по своим делам.

А еще славился Студийский монастырь своим скрипторием, в котором денно и нощно писались книги для всего православного мира. Это послушание считалось столь важным, что монахи-каллиграфы освобождались от посещения богослужений. Отсюда везли на Русь Евангелия и псалтыри, триоди и поучения. Здесь, в лучшем скриптории православного мира, новгородский диакон Григорий и прошел свои университеты, превратившись из простого Месяцы, проведенные в Студийском монастыреписца в настоящего Книжного Мастера. Григорий в течение многих месяцев мог от начала до конца наблюдать волшебное рождение манускрипта. И не просто наблюдать, но и участвовать в этом таинстве, набираясь опыта у прославленных греческих книжных мастеров. Он видел, как шкуры телят, овец, ягнят, доставленные из константинопольских скотобоен превращаются в листы благородного пергамена, как обрезают и сшивают тетради, как готовят чернила и краски, как под рукой писцов буквы складываются ровные строки, как под кистью художников расцветает дивный орнамент, как обтягивают кожей переплеты, и вот уже как явленное чудо рождается на свет новая книга!

Миновала роскошная южная осень, ее сменила теплая, сырая зима, быстро уступившая дорогу солнечной весне.

...Год спустя летом 1056 года новгородское посольство вместе с купеческим караваном отправилось в обратный путь. Из корабельных трюмов пахло пряностями, в огромных амфорах плескалось густое как кровь фалернское вино, похрустывали от качки мешки с грецкими орехами, по вантам, потешая матросов, прыгала обезьяна-макака, в одном из трюмов, заполненном водой, плескался молодой нильский крокодил, заказанный неким знатным человеком для своего домашнего зверинца.

Послы могли быть довольны. Их миссия удалась на славу. Они везли в Новгород богатые дары императрицы. Вместе с ними по благословению патриарха в Новгород плыли лучшие греческие художники, которым предстояло украсить Софийский собор фресками и иконами.

Но самым счастливым человеком на корабле был, вероятно, диакон Григорий. На отпущенные посадником Остромиром деньги он закупил все необходимое: в лубяном коробе лежали тщательно переложенные холстиной листы пергамена, павьи и лебяжьи перья, золото и краски, чернильные орешки и щучья желчь, а также драгоценный протограф – образец будущей книги. Но самым большим сокровищем, которое Григорий увозил из Византии, было его новое книжное мастерство и теперь он мог приступить к главному делу своей жизни, которое навсегда прославит его имя.



Где создавалось Остромирово Евангелие?

Этот вопрос давно волнует ученых, разделившихся на два лагеря. Одни считают местом рождения манускрипта Киев, другие убеждены в том, что это был Новгород. У каждой стороны есть свои аргументы. Главным довод «киевлян» состоит в отсутствие в тексте признаков новгородского диалекта, на что сторонники новгородского происхождения манускрипта резонно возражали, что там нет и признаков малороссийского говора. Писец Григорий попросту точно воспроизводил канонический текст, ни в чем не отступая от оригинала. Дискуссии продолжаются до сих пор, хотя сегодня в распоряжении ученых есть веские доказательство того, что диакон Григорий создавал свой шедевр именно в Новгороде.

В науке порой случается, что загадку, над которой многие годы бьются специалисты, вдруг разгадывает дилетант. Новгород всегда славился краеведами-любителями. Огромное обаяние новгородской истории неудержимо влекло к себе людей самых разных званий и состояний. Всерьез занимались ею митрополит Евгений Болховитинов и художник Николай Рерих, присяжный поверенный Василий Передольский и основатель городского музея священник Николай Богословский и еще великое множество неизвестных энтузиастов.

Жил в дореволюционном Новгороде учитель Иван Киприянович Куприянов. Преподавая в городской гимназии, все свободное время отдавал изучению древних рукописей и старопечатных книг. Роясь однажды в библиотеке новгородской Софии, Иван Киприянович вдруг обнаружил среди старинных рукописей два листка пергамена, на которых явственно читался церковно-славянский текст – 16 стихов из Евангелия от Иоанна и 13 стихов из Евангелия от Матфея. Глубокая древность находки была очевидна, и находка, получившая название Куприяновские листки, была тотчас приобретена Императорской Публичной библиотекой. Специалисты сразу обратили внимание на поразительное сходство текста листков с Остромировым Евангелием. Родилось догадка, что Куприяновские листки есть не что иное, как остатки протографа, то есть оригинала, с которого дьякон Григорий переписывал свой шедевр. О дальнейшей судьбе протографа мы можем только догадываться. В 1570 году царь Иван Грозный, питавший пристрастие к редким книгам не меньшее, чем к зверским казням, вывез Остромирово Евангелие в громадном обозе награбленных новгородских богатств. Вероятно, та же судьба постигла и протограф, и только несколько выпавших из него листков остались в Софийском соборе, где через много лет их и обнаружил учитель Куприянов.

Впрочем, долгое время это была всего лишь гипотеза, которую противники новгородского происхождения Остромирова Евангелия продолжали ставить под сомнение. Но вот недавно в дело вступили ученые-палеографы, вооруженные современной техникой. Проделав кропотливейшую работу, они установили прямую родственную связь обоих манускриптов. Ученые проанализировали 1100(!) рукописей XI-XVI веков, взяв из них те самые 13 стихов Евангелий от Матфея и 16 стихов от Иоанна. Было выявлено более 200 так называемых «узлов разночтений», в которых рукописи различаются между собой. Получилось, что каждая из выбранных наугад пар рукописей имеет как минимум два-три десятка расхождений в этих отрывках текста. И дальше самое интересное! Между Остромировым Евангелием и Куприяновскими листками не удалось обнаружить ни одного грамматического разночтения! А это означает, что диакон Григорий переписывал свое Евангелие именно с этого оригинала и делал он это не где-нибудь, а в Новгороде, где и сохранились листки впоследствии утраченного протографа! Тем самым гипотеза новгородского происхождения Остромирова Евангелия перестает быть гипотезой, превращаясь в установленный факт.

Откуда пергамен?

Остромирово Евангелие написано на тонком, белом, тщательно выделанном пергамене, на изготовление которого ушли шкуры целого стада телят. Вопрос о происхождении этого пергамена также остается спорным. Больше всего пергамена в то время производилось в Византии, однако византийские мастера обычно обрабатывали пергамен яичным желтком, между тем на Остромировом Евангелии следов такой обработки не обнаружено.

Мог ли быть пергамен сделан в Новгороде?

В принципе новгородским мастерам одиннадцатого века такой труд был вполне по плечу. Археологические находки обуви свидетельствуют о высоком уровне здешнего кожевенного ремесла. (Новгородцы носили исключительно кожаную обувь и не знали лаптей). Мастер, способный изготовить юфть или тонкий сафьян легко может освоить и технологию производства пергамена. И все же эта версия вызывает большие сомнения. Предложение, как известно, диктуется спросом, а в середине одиннадцатого века массового спроса на пергамен в Новгороде еще не было. Более вероятно, что пергамен Остромирова Евангелия был изготовлен все же в Византии, в том самом Студийском монастыре, где существовал один из крупнейших скрипториев своего времени, обеспечивавший постоянный спрос на качественный пергамен. Продолжая гипотезу о том, что дьякон Григорий обучался книжному делу в этом монастыре, логично предположить, что здесь он приобрел и все необходимое для выполнения заказа. Что же касается отсутствующих следов яичного желтка, то и этому можно найти логичное объяснение. Дело в том, что желток византийские книгописцы наносили на пергамен непосредственно перед началом работы, а Григорию еще предстоял дальний обратный путь, и поэтому он мог предпочесть необработанный материал, который был к тому же еще и дешевле.

Кстати, если бы мы попытались составить смету на производство Остромирова Евангелия, то главной статьей расходов стало бы именно приобретение пергамена. Если прикинуть стоимость полутораста телячьих шкур с их последующей сложной обработкой, то можно предположить, что Остромиру пришлось выложить за него несколько серебряных гривен. Напомню, что новгородская гривна представляла собой длинную серебряную палочку, весом около 200 граммов.

Двести дней и ночей

21 октября 1056 года диакон Григорий вывел первую букву своего Евангелия, а 12 мая 1057 года написал последнюю. И та и другая даты были выбраны им неслучайно. 21 октября – день памяти христианского святого Илариона Великого, имя которого современники связывали с именем первого русского митрополита Илариона, единомышленника Ярослава Мудрого, много сделавшим для русского просвещения. 12 мая отмечалась память святых равноапостольных Кирилла и Мефодия, подаривших славянам письменность. Выбирая эти даты, Григорий, вероятно, хотел не только заручиться высоким покровительством, но и намекал на преемственность между византийской и русской книжностью.

Итак, впереди были двести дней кропотливого и вдохновенного труда. Возникает вопрос: если Григорий создавал Остромирово Евангелие в Новгороде, то где именно он работал? Первые новгородские переписчики, надо полагать, трудились во владычных палатах под недреманным оком епископа. Однако осенью 1056 года Лука Жидята уже томился в киевской тюрьме, а без благословения пусть даже опального владыки вряд ли можно было получить доступ в его резиденцию. Также трудно представить, что Григорий работал у себя дома. Сотворение напрестольного Евангелия для кафедрального собора имело сакральный смысл, и всякий раз, приступая к работе, писец должен был погружаться в особое молитвенное состояние, недостижимое в частном жилище, где хозяйка возится у печи и шалят дети.

Самым подходящим местом для выполнения столь важного заказа мог быть Софийский собор, который, очевидно, был для диакона Григория еще и местом службы. Совершим небольшую пешую прогулку в историю, точнее говоря, в новгородский детинец, в центре которого величественно возвышается сверкающий золотым куполом белоснежный Софийский собор. Миновав железную решетчатую дверь, по высоким каменным ступеням поднимемся на просторные хоры. Их открытая часть предназначалась для князя с семейством, его свиты и особо важных гостей. В закрытой части находилась будущая богатейшая Софийская библиотека, собранная тщанием новгородских владык, упорством безымянных переписчиков и щедрыми вкладами новгородцев. Сдается мне, хотя верных доказательств тому нет, что именно здесь и создавал диакон Григорий свое бессмертное творение.


Представим себе глухую новгородскую осень. С Ильменя дует холодный ветер, порывами налетает нудный осенний дождь. Закончилась вечерняя служба, храм опустел и погрузился во мрак, едва освещаемый красными огоньками лампад. И только здесь, на хорах, светло. В кованых светцах трещат сосновые лучины, в их колеблющемся свете падает на неровные стены огромная тень человека, склонившегося над рукописью. Спускается ночь. В соборе холодно, от непросохших стен тянет сыростью. Время от времени писец отрывается от работы, меняет лучины, греет озябшие руки над жаровней с углями и снова берется за перо. Ломит спину, наваливается дремота. Писец встряхивает головой, растирает лицо холодной водой, отгоняя сонный морок. Медленно падают капли времени, сквозь узкие бойницы окон проникает бледный утренний свет. Дописав строку, писец аккуратно складывает принадлежности, вытирает перья, и отправляется спать, чтобы вечером снова продолжить работу.

Дни бегут за днями. Затрещали крещенские морозы, налетели февральские метели, завыли ветра в колосниках собора. И вот уже весеннее солнце радужно дробится в слюдяных окнах, подбадривая усталого мастера, но и напоминая ему об урочном часе…

Пока диакон Григорий выстраивает на листе пергамена стройные шеренги букв, рассмотрим манускрипт глазами палеографа. Напомню, что палеографией называется вспомогательная историческая дисциплина, изучающая рукописные памятники с их внешней стороны (материал, орудие письма, особенности почерков и способов графики).

Остромирово Евангелие считается образцом классического древнейшего устава. Палеографы дружно восхищаются каллиграфическим талантом диакона Григория. Такое мастерство должно вызревать годами учебы и неустанных трудов. За идеально ровными строчками рукописи видятся горы черновиков, мозоли на пальцах от перьев и стилосов, слышатся строгие голоса наставников и хлесткие удары розог по седалищам учеников. Чтобы стать настоящим мастером, писец должен был приобрести свой собственный, отшлифованный многолетней практикой личный опыт. Поэтому берусь утверждать, что Остромирово Евангелие было не первой книгой, переписанной диаконом Григорием, еще раньше из-под его пера вышли и другие, не дошедшие до нас манускрипты, на которых он оттачивал свое искусство.



Сколько было писцов?

Есть еще одна загадка, которая давно волнует ученых. Хотя классический устав почти не имеет индивидуальных особенностей, однако тщательный палеографический анализ показал, что почерк первых 23 страниц Остромирова Евангелия отличается от всех последующих более искусной каллиграфией. Это дало основание некоторым исследователям утверждать, что первые страницы были написаны другим человеком. Получается, что работу начал более искусный писец, но затем по неизвестной причине он самоустранился, уступив место менее искусному Григорию. В это трудно поверить. Гораздо более убедительно выглядит версия о том, что, начав писать максимально тщательно, Григорий вскоре понял, что в таком темпе он не успевает к сроку, и потому был вынужден ускориться. Тому есть и прямые доказательства. Если поначалу писец полностью воспроизвел месяцеслов за сентябрь и октябрь, то примерно через месяц ему пришлось резко сократить число «памятей» всех последующих месяцев, а также количество надстрочных знаков, о которых напоминают только оставленные для них пробелы. К тому же, будь у Григория напарник, он должен был бы упомянуть его имя в послесловии.

Но тогда возникает новый вопрос: почему Григорию пришлось спешить? Конечно, классический устав требует неспешности. И, тем не менее, простой расчет, основанный на современных исследованиях, показывает, что опытный писец мог переписать в день от 4 до 6 страниц книги большого формата, следовательно, на Остромирово Евангелие ему потребовалось бы около ста дней. Между тем, у Григория в запасе было вдвое больше времени.

Тогда что же заставило Григория спешить?

К этой загадке мы еще вернемся, но сначала поговорим о другом. Ученые единогласно признают, что Остромирово Евангелие написано чистейшим церковнославянским языком. В отличие от старославянского церковнославянский язык применялся исключительно в богослужебной практике. Будучи общим для всего славянского православного христианства – русских, украинцев, белорусов, болгар, сербов, македонцев – он стал и культурно-образующим языком, поскольку тогдашняя культура носила исключительно религиозный характер. Если старославянский язык был бытовым, разговорным, то церковнославянский язык – это язык церкви, язык молитвы. На нем молятся, но не говорят о мирском и суетном. Кстати, лично мне раньше казалось, что раз уж мы живем в современном мире, то и богослужение в храмах следует переводить на современный литературный язык. Теперь я так не думаю. В звучании церковнославянского языка присутствует не только особая красота, но и высокая духовная связь между нами и нашими предками.

Остромирово Евангелие служит еще и эталоном чистого церковнославянского языка. В отличие от других памятников одиннадцатого века, например, Путятиной Минеи, в нем нет никаких следов местного говора. Это обстоятельство, как уже говорилось, долгое время служило главным доводом против гипотезы о новгородском происхождении Остромирова Евангелия. На самом деле, Григорий просто-напросто точно и неукоснительно следовал оригиналу, с которого он переписывал свою книгу. Нет здесь и упоминаний местной богослужебной традиции.



Загадочные личины

Остромирово Евангелие можно с полным основанием считать произведением изобразительного искусства. В нем наличествует весь традиционный набор книжного декора. Это три миниатюры с изображениями евангелистов, 19 заставок так называемого лепесткового или эмальерного типа, а также огромное количество инициалов: 242 крупных, 27 средних и 240 малых – всего 509! В инициалах чаще всего повторяются две буквы «В» (135 раз) и Р (88 раз), поскольку большинство евангельских цитат начинались словами: «Во время оно» или «Рече Господь». Впечатляет вариантность инициалов. Из 133 заглавных букв «В» нет ни одной одинаковой, у каждой свои решения, свой рисунок, своя композиция!



Первый лист текста увенчан большой заставкой в виде рамки, заполненной красочным орнаментом византийского стиля. В нее золотом вписан заголовок первого чтения «Евангелие от Иоанна, глава 1» Сам текст начинается большой, красочной с золотом заглавной буквой – инициалом И, с которого начинался текст евангельского чтения на первый день праздника Пасхи в переводе святы Кирилла и Мефодия: «Искони бе Слово» ( В начале было Слово).

И вот что удивительно: если рукописная часть манускрипта выполнена по строгим византийским канонам, то его художественное оформление полно сюрпризов. Искусствоведы давно обратили внимание на то, что в декоре Остромирова Евангелия есть нечто, абсолютно несвойственное для классического византийского орнамента, обычно состоящего из цветов, листьев, а также павлинов, леопардов и рыб.

Например, изображения человека в греческих манускриптах почти не встречаются. Между тем с инициалов Остромирова Евангелия на нас смотрят загадочные личины – круглые, ярко нарумяненные физиономии неопределенного пола, как бы стоящие на подставке. Своим видом некоторые личины вызывают в памяти языческие образы русских масленичных гуляний, блинов и Ярила-солнца. Они придают Евангелию праздничный настрой и даже некую развлекательность, характерную для будущих новгородских книг

С других инициалов Остромирова Евангелия смотрят хищные птицы, фантастические химеры, клыкастые песьи морды и зубастые крокодильи пасти. Все эти монстры тоже абсолютно нетипичны для византийского стиля с его павлинами и райскими кущами, зато ими пестрят латинские манускрипты и порталы готических храмов, напоминая грешникам о Страшном Суде и муках ада. Они и породят тот самый «чудовищный» или тератологический стиль орнамента, по которому палеографы безошибочно определяют новгородское происхождение рукописных книг.



Автора!

Так кто же был художник, украсивший Остромирово Евангелие едва ли не еретическим с точки зрения византийских канонов орнаментом? Чьей рукой выполнены эти изумительные, ни разу не повторяющиеся инициалы? Чья неистощимая фантазия разыгралась на тронутых желтизной страницах древнего пергамена?

Специалисты не дают ответа на эти вопросы. Но, как говорил Козьма Прутков: «специалист подобен флюсу», в том смысле, что он порой игнорирует, казалось бы, очевидное. Если отложить в сторону научные изыскания и посмотреть на Остромирово Евангелие незамыленным взглядом, то в голову приходит неожиданная догадка: текст рукописи и ее инициалы выполнены…одной рукой, то есть рукой диакона Григория! В самом деле: инициалы инкрустированы в текст с ювелирной точностью, цветовая гамма букв и рисунков абсолютно идентична, а все вместе дает эффект волшебного слияния текста и изображений. Трудно представить, что это было создано разными людьми.

Кстати сказать, история палеографии изобилует примерами, когда писцы сами украшали свои рукописи орнаментом. По-настоящему талантливые каллиграфы обладали и художественным дарованием, а диакон Григорий, безусловно, принадлежал к их числу. Блестящее владение пером и красками в изображении букв выдает в нем художника. Отыскивая все новые и новые сюжеты для рисунков, Григорий черпал их везде, где только мог. Поэтому классические византийские образы переплетались в его воображении с западноевропейскими, а также местными, новгородскими образами, а затем под рукой мастера все они становились частью общего, неповторимого стиля Остромирова Евангелия, заложившего новую традицию русского книжного орнамента.

Заодно мы получаем ответ и на вопрос о том, почему Григорий был вынужден спешить, хотя имел двойной запас времени. Мастеру предстояло не только переписать 294 страницы текста, но и нарисовать огромное количество инициалов.

Мастер-класс

Сказанное вовсе не означает, что все оформление Остромирова Евангелия было выполнено диаконом Григорием. Безусловно, здесь потрудился и художник-профессионал высочайшего класса, создавший три великолепные миниатюры и большие заставки, не уступающие по своему уровню искусству миниатюристов, работавших в императорских скрипториях Константинополя.



На миниатюрах изображены евангелисты – Лука, Марк и Иоанн с учеником Прохором. Четвертый евангелист, Матфей, по неизвестной причине так и не был написан, хотя для него оставлен чистый лист. Евангелисты изображены за работой: рядом видны письменные принадлежности, книги, свитки. Композиции заключены в нарядные, украшенные многоцветным орнаментом рамки. Изображения пострадали от времени, краски местами осыпались, однако сохранили свои сочные цвета. Рисунок изыскан и точен. Паутина тонких линий подобна золотым перегородкам, а тщательно отполированные кабаньим клыком поверхности имеют характерный эмалевый блеск. Они так напоминают ювелирные украшения новгородской работы, выполненные в технике перегородчатой эмали, что невольно задумаешься: а не тогда ли подсмотрели секреты этой техники будущие новгородские ювелиры?

Все исследователи Остромирова Евангелия убеждены, что эти миниатюры создал художник-грек. Однако трудно представить, чтобы мастер такого класса пустился в далекое и опасное путешествие только для того, чтобы нарисовать три миниатюры для книги. Следовательно, у него были и другие заказы. Возможно, это был один из художников, которые расписывали Софийский собор. Увы, те росписи византийских мастеров почти не сохранились, в начале двадцатого века Софийский собор был заново расписан артелью заезжих богомазов, и только чудом уцелевшая фреска с изображением Константина и Елены дает представление об их первозданном великолепии.

Кстати сказать, с росписями Софийского собора связана одна из самых известных новгородских легенд -- легенда о Спасовой руке, приведенная в Новгородской Третьей летописи:

«В год 6553 (1045). Великий князь Владимир Ярославич, внук великого князя Владимира Киевского и всея России, крестившего Русскую землю, заложил в Великом Новгороде церковь каменную в честь святой Софии при втором епископе Луке. А строили ее семь лет, и построили необыкновенно красивой и большой…И, построив церковь, пригласили иконописцев из Царьграда, и начали они писать в куполе, и написали образ Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа с благословляющей рукой. На следующий день епископ Лука пришел и увидел, что образ Господень написан без благословляющей руки. Тогда иконописцы три утра снова писали благословляющую руку, а на четвертое утро раздался от образа Господня голос, обращенный к иконописцам: «Писари, писари, о писари! Не пишите меня с благословляющей рукою, а напишите меня со сжатою рукою, так как в этой руке держу я сей Великий Новгород, а когда рука моя разожмется, тогда и городу сему придет конец».

Легенда возникла, вероятно, в XV-XVI веках. В ней отразились трагические предчувствия этого драматического для новгородцев времени. Но был и конкретный повод – необычное для последних столетий изображение благословляющей руки Христа. Согласно византийской традиции, считающейся на Руси канонической, благословляющая рука Господа изображалась в трех вариантах: 1) средний и указательный пальцы приподняты, а остальные пригнуты к ладони 2) средний, указательный и мизинец подняты, а остальные два согнуты 3) все пальцы приподняты и не касаются ладони.

Именно третий вариант и был изображен в новгородской Софии в одиннадцатом веке. Но в средние века, когда установилась единообразная традиция изображать благословляющую руку с поднятыми средним, указательным и мизинцем и согнутыми остальными пальцами, положение руки Спасителя в куполе Софии казалось новгородцам уже непривычным. Загадка породила легенду. С тех пор многие поколения верующих, входя в собор, первым делом устремляли взгляды в купол: не разжал ли свою десницу Пантократор?

…В августе 1941 года ударная группировка фашистского вермахта вплотную приблизилась к Новгороду. Один из первых снарядов угодил в купол Софийского собора, уничтожив фреску Пантократора со сжатой десницей. Во время войны Новгород был полностью стерт с лица земли. Разрушения были таковы, что в 1944 году правительственная комиссия поначалу приняла решения не восстанавливать город, а строить его заново в другом месте.

Получается, что древнее предсказание сбылось…



Автором миниатюр Остромирова Евангелия мог быть и тот греческий художник, который примерно в эти же годы написал в Новгороде икону "Петр и Павел". Мог им быть и другой неизвестный художник. И тут надо отдать должное греческим мастерам. Подобно своему будущему великому соотечественнику Феофану Греку, расписавшему церковь Спаса на Ильине , они щедро делились с новгородскими учениками секретами мастерства. Переимчивые новгородцы быстро схватывали греческую науку, внося в нее свои неповторимые черты. Так зародилась знаменитая новгородская школа иконописи, подарившая миру множество шедевров мирового значения.

Загадочный лев

В оформлении Остромирова Евангелия есть еще одна любопытная деталь. На первой миниатюре с изображением Иоанна и его ученика Прохора важно шествует красавец-лев, расхаживающий как по крыше по верхним контурам композиции. Известно, что у каждого евангелиста есть свой символ: орел у Иоанна, бык у Луки, лев у Марка. Возникает вопрос: как оказался лев, символизирующий Марка, на миниатюре с изображением Иоанна? Любопытную догадку выказала известная исследовательница Остромирова Евангелия О.С. Попова. Лев – это не только символ евангелиста Марка, но еще и символ византийских императоров. По мнению исследовательницы, появление фигуры льва стало намеком на царственное происхождение заказчицы рукописи – супруги посадника Остромира Феофаны.





Звучащая книга

Остромирово Евангелие – это еще и звучащая книга. Звук и графический образ не просто сопровождали и представляли текст, но были его неотторжимой частью. Поскольку Евангелие-апрокос предназначалось для торжественного чтения во время богослужения, нужны были опознавательные знаки для чтеца, отмечающие места, где его голос должен обретать наибольшую полноту и высоту звучания. Этой цели служили крупные и яркие инициалы, которые помогали чтецу определять начало и конец текста, а также его внутреннее членение.

Той же цели служат и надстрочные или так называемые экфонетические знаки. Эта своебразная нотная грамота была изобретена в Студийском монастыре, что еще раз подтверждает связь Остромирова Евангелия с этой обителью. Правда, Григорий не успел всюду расставить экфонетические знаки, оставив для них пустые промежутки. Специалисты, расшифровавшие эти знаки, недавно сопоставили их с богослужебной традицией современных старообрядцев. Выяснилась поразительная вещь: фразировка и остановки при делении текста полностью совпадают, то есть почти за тысячу лет певческая традиция ничуть не изменилась!

...Итак, весенним днем 12 мая 1057 года диакон Григорий дописал последнюю строчку Остромирова Евангелия. «Закончен труд, завещанный от Бога, и летопись закончена моя», мог бы сказать он словами пушкинского Пимена.



Дороги судьбы

Причудлива память потомков. Канули в вечность имена многих некогда знаменитых властителей и иерархов, доблестных воинов и отъявленных преступников. Имя посадника Остромира история сохранила не за его гражданские и военные подвиги, а потому, что в один прекрасный день ему пришла в голову мысль заказать особенную книгу и он не пожалел на это денег. И в этом урок для всех нас. Вроде бы не самое главное в жизни дело может оказаться великим.

Как же сложилась дальнейшая судьба посадника?

В новгородской летописи за 1054 год читаем: «..иде Остромир с новгородци на Чюдь , и убиша его Чудь, и многа паде с ним новгородцев". Однако из послесловия диакона Григория мы знаем, что в 1057 году посадник был еще жив. Вероятно, летописец перепутал даты и посадник погиб в другом походе. Сын Остромира Вышата стал выдающимся полководцем, внук, Ян Вышатич, тоже стал заметной исторической фигурой, его неоднократно упоминает в своей летописи Нестор.

Киевский князь Изяслав, которого Григорий упоминает в посвящении, оказался не слишком удачливым правителем. Как часто бывает после ухода великого человека, его ноша оказалась неподъемной для наследников. Какое-то время сыновья Ярослава Мудрого пытались править Киевской Русью втроем, но власть как женщина, ее нельзя поделить. Изяслав много воевал, мыкался в изгнании, возвращался и снова бежал, пока не пал от удара копья в битве при Нежатиной горе в 1078 году.

О дальнейшей судьбе диакона Григория нам ничего неизвестно. Но в любом случае ее можно назвать счастливой, ибо имя этого человека навсегда останется в русской истории.

... У книг тоже есть свои судьбы. Остромирову евангелию выпала необыкновенно долгая и насыщенная жизнь. Ее первая половина прошла в новгородской Софии. Здесь книга находилась в течение пяти столетий, став свидетельницей и прямой участницей истории Новгородской вечевой республики от самого начала до ее трагического конца. В качестве одной из главных святынь Софии Остромирово Евангелие хранилась в ризнице собора. Книгу выносили только по большим праздникам или особым случаям.

Представим себе торжественную литургию в Софийском соборе, заполненном новгородцами разных званий и состояний от авантажных бояр до простых ремесленников. Голубоватый дым кадильниц, мерцание свечей. В центре храма на аналое лежит огромная раскрытая книга. Могучий голос диакона уносится в самый купол, откуда смотрит на свою паству Христос -Пантократор со сжатыми перстами, в которых он держит судьбу Великого Новгорода.

Какие только события не разыгрывались вокруг Софии за пять столетий! Отсюда под перезвон колоколов уходило в поход новгородское войско, здесь собиралось вече, вскипали бунты, возглашались судьбоносные вести. Во многих из этих событий могло участвовать и Остромирово Евангелие. Вновь избранные церковные владыки и призванные князья принимали присягу Новгороду, возложив руку на священную Книгу. Ее несли во главе крестного хода, когда надо было утихомирить разбушевавшуюся толпу.

И каких только людей не насмотрелась Книга за эти пять столетий!

Сплошной чередой проходили мимо нее князья, бояре, епископы, посадники, тысяцкие. Бывали тут удалые ушкуйники, еретики и страстотерпцы. Вполне впероятно, что к страницам Остромирова Евангелия прикасались пальцы защитницы новгородской вольности Марфы-посадницы, знавшей толк в книгах, и ее антипода -- великого князя Московского Ивана Васильевича. И, как знать, возможно, 13 января 1478 года именно на Остромировом Евангелии покоренные новгородцы принимали присягу московскому государю.

А потом был страшный январь 1570 года и чудовищная расправа, учиненная Иваном Грозным над ненавидимым им Новгородом. Когда все было кончено, из разоренного, заваленного трупами города отправился в Москву нескончаемый обоз награбленного. Среди прочей добычи везли и драгоценные манускрипты Софийского собора. Тиран великолепно разбирался в книгах, и любил их гораздо больше, чем людей. Он по достоинству оценил древнее роскошное Евангелие-апрокос и держал его при себе, отмаливая на нем свои бесчисленные грехи. Видимо поэтому Остромирово Евангелие не постигла участь таинственно исчезнувшей знаменитой Либереи Ивана Грозного, в описи которой упоминаются "новгородские коробья" с сокровищами Софийской библиотеки.

Каким-то чудом книга уцелела и в годы Смуты. Интервентов, занявших московский кремль, интересовали совсем другие ценности: золото, украшения, богатые одежды, меха. К тому же в глазах польских католиков все православные книги считались порождением схизмы.

А затем Остромирово Евангелие надолго погрузилось в темную воду забвения. После церковной реформы патриарха Никона все богослужение перестраивалось по греческому образцу, а греки к этому времени давно отказались от Евангелий-апрокосов и вернулись к классическому Четвероевангелию. Русские апрокосы, и среди них Остромирово Евангелие ,оказались не у дел. Многие священники горевали об этом, так как по апрокосам служить в церквах им было привычнее. Затем рукописные книги стали вытесняться печатными. Тому способствовала не только относительная дешевизна печатных книг, но и их заведомая одинаковость, облегчавшая церкви борьбу с ересями. Уцелевшие рукописные книги хранились в монастырях, однако судьба многих из них была печальной, их попросту выбрасывали за ненадобностью. Остромирово Евангелие миновала та горькая чаша, вероятно, благодаря ее роскошному внешнему виду. Ни у кого не поднялась рука на такую красоту.

В 1701 году Остромирово Евангелие вдруг обнаружилось в ризнице московской церкви "Воскресения Словущего", которая, кстати сказать, благополучно существует и поныне. А еще через двадцать лет книга попала в руки самого Петра Первого. Среди бесчисленных талантов и увлечений Петра Алексеевича было и библиофильство. В отличие от Ивана Грозного, император не прибирал драгоценные манускрипты в личную собственность, а объявлял их государственным достоянием. Последовал Указ о собирании "оригинальных и исторических рукописных книг", согласно которому "Книгу Евангелие, писанную на пергаменте, которому 560 лет, отправить в Питер-Бурх, в библиотеку Сената".

Здесь следы книги внезапно теряются и также внезапно обнаруживаются вновь .



В гардеробе императрицы

...Минуло уже девять лет после ухода в лучший мир императрицы Екатерины Второй, а в Зимнем дворце все еще не могли разобраться с ее огромным гардеробом. Перебирая однажды платья и прочие предметы августейшего туалета, личный секретарь императрицы Яков Дружинин наткнулся на огромную книгу, невесть как сюда затесавшуюся. " При осмотре , произведенном мною в гардеробе покойной государыни Екатерины II платья, -- писал он в некоем смущении, -- нашел я в прошлом 1805 году сие Евангелие. Оно нигде в описи и в приходе не записано и потому неизвестно, давно и от кого туда зашло. Вероятно, поднесено было Ея Величеству и отдано для хранения в комнаты ее, а потом сдано в гардероб. Камердинеры и гардеробские помощники оставили его без уважения , и оно забыто".

Смущение Якова Дружинина понятно, ведь этот эпизод ярко характеризует двуличие его государыни. Немка и протестантка по рождению, на публике всячески демонстрировавшая истовую приверженность православной вере, Екатерина на самом деле не питала к ней ни малейшего уважения, забросив подаренную ей реликвию в сундук с фижмами и панталонами. Можно только посочувствовать Остромирову Евангелию, очутившемуся в столь незавидном месте и ставшему невольным свидетелем интимной жизни стареющей развратной женщины. Не зря замечено, что к людям, которых принято называть великими, лучше не приближаться совсем близко, чтобы не утратить последних иллюзий.

Последнее пристанище

В 1806 году внук Екатерины молодой император Александр I, узнав о драгоценной находке, распорядился передать ее в императорскую Публичную библиотеку.(Ныне Российская Национальная библиотека). Это известное каждому петербуржцу длинное серое здание на углу Невского и Садовой отныне станет родным домом для Остромирова Евангелия.

Здесь книга попадает в только что созданный отдел рукописей или "депо манускриптов", как его тогда называли. Ее начинают изучать лучшие ученые того времени. Н.М. Карамзин, ознакомившись с послесловием диакона Григория, вносит поправки в летописные сведения об Остромире. Фактически с этого момента начинается не только история русской палеографии, но и славяноведения в целом. Первым исследователем манускрипта стал директор Публички А.Н.Оленин. Первый хранитель отдела рукописей и первый русский палеограф А.И.Ермолаев от руки снял абсолютно точную копию Остромирова Евангелия, дабы не тревожить лишний раз драгоценную рукопись.

Первое научное издание Остромирова Евангелия подготовил Александр Христофорович Востоков. Внебрачный сын немецкого барона Остен-Сакена, придумал себе эту фамилию, чтобы подчеркнуть свою приверженность России и ее культуре. Будущий академик сам мастерил шрифт, в точности повторявший оригинал. К рукописи прилагались подробные комментарии, лингвистический анализ текста и словоуказатель. Деньги на издание пожертвовал просвещенный московский помещик Александр Дмитриевич Чертков, владелец громадной коллекции русских книг.

Постепенно Остромирово Евангелие обретает славу главной жемчужины Императорской публичной библиотеки, а та к тому времени становится главным культурным центром столицы. Здесь днюют и ночуют известные поэты и литераторы И.А.Крылов, Н.И.Гнедич, К.Н.Батюшков, А.А.Дельвиг, М.Н.Загоскин. Книгу показывают всем почетным гостям библиотеки.

Был ли среди них Александр Сергеевич Пушкин?

Точных сведений на этот счет нет, но есть косвенные. Во-первых, Пушкин был знаком с А.Х.Востоковым, труды которого он высоко оценивал, а тот как раз в то время упоенно изучал Остромирово Евангелие. Хорошо знал поэт и другого знатока первой русской книги -- директора Публичной библиотеки Алексея Николаевича Оленина. Пушкин был постоянным посетителем салона Оленина, где собирался весь цвет Петербурга. Более того поэт безуспешно сватался к дочери Алексея Николаевича. Не могу удержаться, чтобы не воспроизвести гулявший тогда анекдот. После отказа Анны Олениной поэт стал просить руки Екатерины Ушаковой, но та к этому времени уже была помолвлена. Получив второй отказ подряд, Пушкин в отчаянии воскликнул: "С чем же я остался?" "С оленьими рогами", -- ехидно отчеканила девица.

Шутки шутками, но в последние годы жизни Пушкин многое для себя переосмыслил. Для вчерашнего автора "Гаврилиады" главной книгой теперь становится Евангелие: «Есть книги, в коей каждое слово истолковано, проповедано во всех концах земли, применимо ко всевозможным обстоятельствам жизни и происшествиям мира… Книга эта называется Евангелием, – и такова ее вечно-новая прелесть, что если мы, пресыщенные миром или удрученные унынием, случайно откроем ее, то уже не в силах противиться ее сладостному увлечению и погружаемся духом в ее божественное красноречие».

Как знать, не повлияло ли на это прозрение поэта увиденное им Остромирово Евангелие?

В 1883 году на средства купца Ильи Кирилловича Савинкова вышло первое фотолитографическое издание Остромирова Евангелия. Многотиражное фотолитографическое издание сразу сделало древний шедевр доступным для широкого круга ученых. Теперь книгу можно было взять в любой крупной библиотеке. Вскоре в научной среде начался настоящий бум вокруг первой русской книги. О ней пишут самые известные ученые того времени: Ф.И.Буслаев, И.И.Срезневский, А.А.Потебня, В.Н.Щепкин, критик В.В.Стасов, слависты из разных стран.

Тогдашние богатые люди в отличие от нынешних нуворишей не жалели денег на культуру. Купец П.В.Голубков тряхнул мошной на драгоценный оклад, который изготовил по эскизу известного художника И.И.Горностаева придворный ювелир И.П. Созиков. Щедрый купеческий дар едва не погубит книгу, но об этом чуть позже...

...Революция семнадцатого года, гражданская война и прочие несчастья, обрушившиеся на Россию, на время пригасили общественный интерес к древностям. То было время великих надежд и великого шапкозакидательства. В атеистическом государстве Остромирово Евангелие проходило по категории вредоносной религиозной литературы. Тогдашний директор Публичной библиотеки академик Марр объявил революцию в языкознании, доказывая, что все языки мира произошли от четырех слов – «сал», «бер», «йон» и «рош». Покамест директор библиотеки заседал во всевозможных президиумах и ошарашивал ученый мир невероятными открытиями, сотрудники отдела рукописей свято блюли древнерусские книги, продолжая втихомолку изучать Остромирово Евангелие.

В начале тридцатых годов страна дважды могла потерять свою первую книгу. Первый раз это случилось в 1932 году. В Публичке вдруг испортился водопровод, и пришлось вызывать сантехников. Углядев в специальной витрине диковинную книгу в массивном серебряном окладе, сантехники взломали витрину, содрали оклад, а сам манускрипт забросили на ближайший шкаф. К счастью, ленинградским сыщики оказались настоящими профессионалами. Они в тот же день накрыли воров с поличным, а те указали местонахождение бесценной рукописи. После этого случая было решено больше не выставлять Остромирово Евангелие.

Не успели сотрудники библиотеки опомниться от пережитого шока, как надвинулась новая напасть. В поисках денег на мировую революцию, Советское правительство приступило к массовой распродаже национальных богатств. Американский миллионер Арманд Хаммер под сурдинку признаний в любви к Советской России за бесценок скупал сокровища Эрмитажа. В 1933 году тяжелую потерю понесла и Публичная библиотека. Хранившийся здесь всемирно известный "Синайский кодекс" был продан Британскому музею по личному распоряжению Сталина за сто тысяч фунтов стерлингов. Боясь поверить своему счастью, британцы собрали деньги за один день, боясь, чтобы большевики не передумали. Следующим в очереди на продажу могло стать Остромирово Евангелие, но беда прошла стороной.

Мало-помалу начал рассеиваться атеистический морок. В людях снова пробудился интерес к религиозной литературе. Библия и другие священные книги были изъяты из обычных библиотек, и только здесь, в Публичке, их можно было читать под предлогом изучение литературных памятников,. Вчитываясь в слитные строки Остромирова Евангелия люди заново открывали для себя христианскую веру.

В годы Великой Отечественной войны Остромирово Евангелие вместе с другими бесценными рукописными книгами было эвакуировано в глубокий тыл. После войны, благодаря пробудившемуся в годы страшных испытаний национальному сознанию, временно поменялось и отношение властей к религии и церкви. Остромирово Евангелие вновь обретает статус национального достояния.

В 1957 году научная общественность широко отмечала 900-летие первой русской книги. По такому случаю решено было капитально отреставрировать манускрипт. Дело осложнялось тем, что никакого опыта подобной реставрации в стране тогда не было. Тщательно обследуя книгу специалисты-кожевники только ахали, поражаясь совершенству выделки древнего пергамена. К счастью, нашелся человек, взявший на себя огромную ответственность за результаты реставрации. Таким человеком стала Елена Христиановна Трей. Отказавшись от химических препараторов и технологических ухищрений, Елена Христиановна применила самую простую методику. Рукопись расплели на листы, каждый из которых слегка увлажнялся и бережно разглаживался руками. Потом обложенный гигроскопической бумагой лист помещали под ручной пресс на несколько часов, откуда он выходил гладким и помолодевшим. В заключении рукопись сшили хирургическим шелком и положили в специально сделанный футляр из старого дуб. А футляр поместили в старинный сейф рядом с Изборником 1076 года и старейшим списком "Повести временных лет".

Здесь Остромирово Евангелие хранится и поныне, извлекаемое на свет крайне редко и только по особым случаям. Хранительница книги призналась мне, что каждый раз, прикасаясь к Остромирову Евангелию, она испытывает воздействие какого-то особого магнетизма, которое словно излучает книга. Кажется, что она подает миру из темноты своего убежища какие-то таинственные сигналы. Эти сигналы чуть слышны, но если настроиться на определенную волну, можно услышать ее голос, доносящийся из глубины столетий.


Каталог: wp-content -> uploads -> 2017
2017 -> Свод правил по безопасной работе сотрудников органов исполнительной власти Самарской области, государственных органов Самарской области
2017 -> Руководство по эксплуатации общие сведения. «Жидкий акрил»
2017 -> О восстановлении пропущенного срока на подачу апелляционной жалобы
2017 -> Решение по гражданскому делу по моему иску к Петрову А. Н о выселении. В удовлетворении исковых требований мне было отказано в полном объеме
2017 -> Ротавирусная инфекция Профилактика острой кишечной инфекции


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9


База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница