Виктор Смирнов Тайны древних манускриптов (сокращенная версия) Великие книги Великого Новгорода


Глава пятая Шесть веков короткой строкой



страница4/9
Дата13.05.2018
Размер1.94 Mb.
ТипРассказ
1   2   3   4   5   6   7   8   9
Глава пятая

Шесть веков короткой строкой

Во все времена людям было свойственно хранить для потомков память о самых важных событиях, случившихся при их жизни. Львиной долей наших познаний об истории Древней Руси мы обязаны летописям. Летописание у нас продолжалось более шести столетий и закончилось уже в петровские времена, так что если бы летописей не было, то история для нас начиналась с Петра Великого. В отличие от европейских хроник, написанных латынью, русские летописи написаны на родном языке, что добавляло им популярности.

Почти все известные летописи -- это плоды труда нескольких поколений. Постепенно отдельные погодные записи, повести, сказания, поучения, жития объединялись в летописные своды -- своеобразные исторические хрестоматии. Ранние летописи не сохранились, они дошли до нас в виде списков. Приступая к описанию современных событий летописец сначала переписывал предшествующий летописный свод. При этом он зачастую редактировал своих предшественников, восстанавливая утраты, добавляя или изымая отдельные куски. Разные редакции одних и тех же текстов называются изводами.



Начало летописания

История новгородского летописания началась с крещения Новгорода. Вместе с христианской религией пришла письменность, а появившиеся здесь греческие монахи привезли с собой византийские хроники, ставшие прообразом будущих летописей. Кроме того в Новгороде очень рано возникла традиция заключения формальных договоров с князьями. Первым таким документом, вошедшим в летопись, стала знаменитая "Русская правда", дарованная Новгороду князем Ярославом Владимировичем (к ней мы еще вернемся).

В 1050 году завершилось строительство грандиозного собора Святой Софии. Уже само по себе это выдающееся событие напрашивалось быть запечатленным на пергамене. В ознаменование его князь Владимир Ярославич и епископ Лука Жидята озаботитились составлением летописного свода, в который вошли бы уже имевшиеся к тому времени новгородские и киевские летописи.

Откуда черпал информацию новгородский летописец?

В первые годы новгородского летописания она довольно скупа, а некоторые годы остаются и вовсе пустыми. Главными источниками служили записки прихожан о здравии и поминовении, записи о венчании, заказы благодарственных молебнов по случаю военных побед или других важных событий. Что- о летописец слышал от стариков, о чем-то помнил сам. Но постепенно объем поступающей информации нарастает. Обилие фактов указывает на то, что летописец находился в непосредственной близости к описываемому времени. "Пустых" лет уже почти нет. Меняется и жанр, рядом в простым перечнем событий таких как рождение и смерть князей, поставление епископов, строительство и освящение храмов, пожаров и природных явлений появляются сюжетные истории. С утверждением республиканского строя в ткань повествования все больше вторгается политика, а сам летописец отчасти становится политическим комментатором.

Парадоксы и стереотипы

В массовом сознании Новгородская первая летопись оказалось в тени другого выдающегося памятника -- "Повести временных лет", хотя она была создана значительно раньше, а многие ее сюжеты были позаимствованы Нестором. Удивительно, но факт: переведенная на несколько европейских языков, Новгородская первая летопись до сих пор не переведена на современный русский, что снижает ее доступность для обычного читателя.

Все эти парадоксы в очередной раз отражают давнее предвзятое отношение ко всей новгородской истории, стремление официальной науки отодвинуть новгородское летописание на задворки, трактовать его как сугубо местное явление. Даже в трудах серьезных исследователей утверждается, что "новгородских летописцев интересовала только местная жизнь, а неновгородских событий в них мало и те попали случайно", хотя именно новгородским "Несторам" потомки обязаны многими бесценными сведениями о ключевых событиях отечественной истории.

Не стоит отождествлять всех древних летописцев с идеальным образом пушкинского Пимена -- беспристрастного свидетеля бурных событий. Их рукой зачастую водили мирские страсти и политические интересы. Летописи служили оружием в тогдашних информационных войнах, каждая из враждующих сторон черпала в них аргументы, главным из которых считалась "старина", то есть традиция, которая и отыскивалась в летописи. Неслучайно великий князь Иван III, отправляясь в поход на Новгород, вез в своем обозе книжника-летописца, который должен был обосновать его права на владение новгородскими землями. Да и само описание покорения Новгорода в московских и новгородских летописях порой различаются так, будто речь идет о разных событиях. Если новгородец пытается дать более или менее объективную картину, то москвич пользуется исключительно черной краской, он изображает новгородцев изменниками и буйными пьяницами, а Марфу- посадницу -- "злобесной ведьмой", действующей "по диаволову наущению". Поэтому, чтобы получить объективную картину далекого прошлого, так важно сопоставлять свидетельства и оценки одних и тех же событий глазами разных летописцев.

Сказывались на летописании и политические обстоятельства. В двенадцатом веке начинает терять свое прежнее значение некогда знаменитый путь "из варяг в греки", а вместе с ним ослабевает и роль его южных ворот -- Киева. Зато возрастает роль северных ворот -- Новгорода, через который шла восточная торговля с Европой по Волжскому пути. Могущественный и развивающийся Новгород вступает в борьбу со слабеющим Киевом, и это соперничество порождает стремление каждой стороны представить прошлое в выгодном для себя свете, обосновать свою первородство. Тяга к политической самостоятельности отчетливо видна уже в предисловии летописного свода: "еже есть нарицается летописание князей и земля Руския, и како избра бог страну нашу на последнее время, и грады почаша бывати по местом, преже Новгородчкая волость и потом Кыевская".

Еще один стереотип -- сухой, сугубо деловой стиль изложения новгородского летописания. Здесь и впрямь нет фигур красноречия и многословного морализаторства, присущих южным летописям, так что может даже показаться, что их автор " умом прост и некнижен". Но это видимая простота, которая сродни и чуждым украшательству новгородским храмам. Язык летописи краток и точен, летописец отбирает достойные упоминания факты подобно художнику, который складывает мозаичную картину из кусочков смальты. В то же время он не ограничивается изложением фактов, нередко размышляет о событиях, дает им оценку, говоря о несчастьях, упоминает гнев Божий за грехи людские, ссылается на Святое писание, вставляет пословицы (" Аще бы кто добро другу чинил, то добро бы было, а копая яму сам в ню взвалить"). Не скрывает летописец и свою гражданскую позицию, уважая власть, он неизменно остается новгородским патриотом и сочувствует простым людям.



Честь открытия Новгородской первой летописи принадлежит историку Василию Никитичу Татищеву, который, по его словам, обнаружил древний манускрипт в лесном скиту у старика-раскольника. Это открытие положило начало научному изучению русских летописей, а сама летопись признана специалистами одним из древнейших и важнейших русских исторических источников.

Летопись дошла до нас в нескольких вариантах, древнейшим из которых является так называемый Синодальный список старшего извода, хранящийся в Государственном историческом музее. В своде насчитывается 169 листов, первые 136 листов, увы, утрачены, а само повествование начинается с 1016 года и доводится до 1333 года. Текст написан на пергамене и украшен киноварными заставками. Это и есть самая ранняя дошедшая до нас русская летопись.

Более подробным вариантом является младший извод, сохранившийся в восьми списках. Здесь тоже не обошлось без серьезных утрат, поэтому ученые всегда мечтали о новом списке, который позволил бы их восполнить. Правда, особой надежды на это не было, историки шутят, что открыть новую русскую летопись это все равно, что найти неизвестную гробницу египетского фараона.

И все же сенсации иногда случаются. Одна из них связана с так называемым "списком Филипса", названным по имени известного английского коллекционера. История вышла почти детективная. Незадолго до своей смерти "русскому Геродоту", как именуют иногда Татищева, захотелось стать членом престижного Английского Королевского общества по развитию знаний о природе. Чтобы привлечь внимание к своим работам Татищев отправил в Лондон снятую им копию с найденной им старинной новгородской рукописи. До Лондона манускрипт тогда не добрался, побывав в руках самых известных коллекционеров Европы. После Второй мировой войны следы его потерялись, и научный мир посчитал "список Филипса" безвозвратно утраченным. И вот неожиданная удача! В 2008 году петербургский историк Александр Майоров, работая в отделе рукописей Государственной библиотеки в Берлине, наткнулся на древнюю летопись. Ученый не верил своим глазам: перед ним лежал уже оплаканный ученым миром "список Филипса", находящийся в отличном состоянии, без утрат и повреждений , к тому же содержащий ряд ранее неизвестных науке сведений!

Самый полный Академический список Новгородской первой летописи -- это 320 листов разнообразнейших сведений о ранней истории Руси. Большая часть этих сведений касается Новгорода, но отнюдь ими не ограничивается. Летописцы живо интересовались всем, происходившим в Русском государстве, вставив в повествование целую россыпь выдающихся памятников древнерусской литературы, среди которых "Сказание о призвании варягов","Русская правда", "Повесть о взятии Царьграда фрягами", "Повесть и битве на Калке", "Повесть о нашествии Батыя", "Сказание об убиении в Орде князя Михаила Черниговского", "Повесть о житии Александра Невского", "Повесть о Довмонте", "Житие Михаила Ярославича Тверского", "Повесть о Куликовской битве".

На некоторых из этих сюжетов стоит остановиться более подробно.



"Сказание о призвании варягов"

Призвание варягов относится к числу самых известных сюжетов русской истории. Мы с детства помним знаменитую фразу: "Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет". Каждая строчка этого памятника подверглась тщательнейшему анализу в бесчисленных статьях и научных монографиях.

И тут возникает простой вопрос: а кто был автором "Сказания"? Кому потомки обязаны описанием событий, легших закладным камнем в историю российской государственности? На первый взгляд кажется , что никакого вопроса тут вовсе нет. Разумеется, автором является Нестор-летописец, и все бесчисленные публикации содержат ссылки на единственный источник -- "Повесть временных лет".

Но давайте откроем Новгородскую первую летопись, которая, как уже отмечалось, была написана на несколько десятилетий раньше "Повести".

И вот они -- с детства знакомые строки, которые даже не нужно переводить!

"Новгородстии людие, рекомии Словени, и Кривици и Меря : Словенѣ свою волость имѣли, а Кривици  свою, а Мере свою; кождо  своимъ родомъ владяше; а Чюдь своимъ родом; и дань даяху Варягомъ от мужа по бѣлѣи вѣверици ; а  иже  бяху у них, то ти насилье дѣяху Словеномъ, Кривичемъ и Мерямъ и Чюди. И въсташа Словенѣ  и Кривици и Меря и Чюдь на Варягы, и изгнаша я за море; и начаша владѣти сами собѣ и городы ставити. И въсташа  сами на ся воеватъ , и бысть межи ими рать велика и усобица, и въсташа  град на град, и не бѣше в нихъ правды. И рѣша к  себѣ: «князя поищемъ , иже бы владѣлъ нами и рядилъ ны по праву». Идоша  за море к Варягомъ и  ркоша: «земля наша велика и обилна, а наряда у нас нѣту; да поидѣте  к намъ княжить и владѣть  нами». Изъбрашася  З брата  с роды своими, и пояша со  собою дружину многу и предивну, и приидоша к Новугороду. И сѣде старѣишии в Новѣгородѣ, бѣ имя ему Рюрикъ; а другыи  сѣде на Бѣлѣозерѣ , Синеусъ; а третеи  въ Изборьскѣ , имя ему Труворъ. И от тѣх Варягъ, находникъ тѣхъ, прозвашася Русь, и от тѣх словет Руская земля; и суть новгородстии людие до днешняго днн  от рода варяжьска".

Сравнив этот текст с "Повестью временных лет", легко убедиться. что Нестор практически слово в слово повторяет новгородский источник. И в этом нет ничего удивительного, ведь все описываемые события происходили на новгородской земле, именно здесь они накрепко запечатлелись в народной памяти, а затем были облечены местным книжником в своеобразную притчу. Следовательно, автором "Сказания" был новгородец! Кстати сказать, это факт признавал и самый авторитетный знаток русских летописей академик Шахматов.

"Сказанию о призвании варягов" выпала особая судьба. В русском летописании едва ли найдется другой сюжет, который вызвал бы (и продолжает вызывать) такую бурю противоречивых суждений. Вот уже более двух столетий то затухает, то вновь загорается ярким пламенем дискуссия норманистов и антинорманистов. Если первые признают участие скандинавов в зарождении русского государства, то вторые напрочь его отрицают. К лагерю норманистов относились великие русские историки Татищев, Карамзин, Соловьев и Ключевский. Все они не ставили под сомнение историческую достоверность "Сказания". Как писал С.М. Соловьев: "призвание варягов означало появление в России сосредотачивающего начала", то есть политической власти. Возник добровольный союз разных племен, призвавших "человека со стороны", который должен был "рядить по праву", то есть судить по закону, а не по произволу.

В Российской империи 862-й год считался официальной датой зарождения государства, а в 1862 году это событие воплотилось в граните и бронзе. В Новгороде, древней столице Руси, был открыт памятник Тысячелетию России, который запечатлел для потомков одно из главных событий начальной русской истории.

В советское время летописный рассказ о призвании варягов был объявлен "злонамеренной легендой" и "происками империалистов", за норманизм можно было не только поплатиться научной карьерой, но и угодить в Гулаг.

И все же историческая правда взяла свое. Многолетние раскопки археологов на Рюриковом городише, служившем резиденцией основателю первой русской династии, полностью подтвердили факты, изложенные в "Сказании". Одновременно в общественном сознании утверждается понимание того, что" варяжское призвание" ничем не принижает наше прошлое, что наше государство изначально было многонациональным, открытым для живительных связей с остальным миром. И в этом осознании велика заслуга безвестного новгородского летописца, сохранившего для потомков драгоценные моменты исторической истины.

Крещение Новгорода

В конце десятого века Новгород был вторым по значению русским городом, столицей огромного северного края. С его крещением у молодого Русского государства появилась могучая скрепа, соединившая в единое духовное целое необозримую территорию от Балтийского до Черного морей. Но вот что удивительно: в "Повести временных лет" о крещении Новгорода не сказано ни слова! Вероятно, киевский летописец хотел тем самым принизить роль города-соперника. И только Новгородская первая летопись сохранила рассказ об этом событии.



"В лето 6497(989). Крестися Володимиръ и вся земля Руская; и поставиша в Киеве митрополита, а Новуграду архиепископа, а по иным градомъ епископы и попы и диаконы; и бысть радость всюду. И прииде къ Новуграду архиепископъ Аким Корсунянинъ, и требища (языческие капища) разруши, и Перуна посече, и повеле влещи его в Волхово; и поверзъше уже, влечаху его по калу, биюще жезлеемъ; и заповеда никому же нигде же не прияти. И иде пидьблянин (житель пригородного села Питьбы) рано на реку, хотя горънци (горшки) вести в город; сице Перунъ приплы къ берви (к берегу), и отрину и шистомъ: «ты, рече, Перунище, досыти пилъ и ялъ, а ныне поплови прочь»;

Как видим, здесь ничего не сказано о насильственном характере крещения и каких-либо конфликтах. Власть, как и в Киеве, призывает отвергнуть идола – и призыв этот услышан. Простой гончар посрамляет павшего бога, что встречает полное одобрение летописца. В принципе в такой картине, заметим, нет ничего недостоверного, – государственный культ Перуна был навязан новгородцам из Киева лишь за несколько лет до крещения.

Но позвольте, возразит просвещенный читатель, тогда откуда взялась знаменитая фраза о том, что "Путята крестил Новгород мечом, а Добрыня огнем"?

Чтобы ответить на этот вопрос нам придется обратиться к загадочной Иоакимовской летописи. Открыл эту летопись все тот же Василий Никитич Татищев, считавший ее автором первого новгородского епископа Иоакима Корсунянина, правившего новгородской епархией с 991-го по 1030 год. Правда, многие историки не восприняли Иоакимовскую летопись всерьез. Странные обстоятельства ее обнаружения, отсутствие древнего текста породили версию о фальшивке, созданной... самим Татищевым. Впрочем, не все историки придерживались такого мнения. А.А. Шахматов полагал, что наряду с «баснословием», то есть поздними и явно легендарными фрагментами летопись содержит немало достоверных сведений.

Итак, читаем Иоакимовскую летопись:

"6499 (991). В Новгороде люди, увидев, что Добрыня идет крестить их, учинили вече и заклялись все не пустить их в город и не дать опровергнуть идолов. И когда он пришел, они, разметав мост великий, вышли с оружием, и какими бы угрозами или ласковыми словами их Добрыня ни увещевал, они и слышать не хотели, и вывели два самострела больших со множеством камней, и поставили их на мосту, как на настоящих своих врагов. Высший же над славянскими жрецами Богомил, который из-за своего красноречия был наречен Соловьем, запрещал людям покоряться. Мы же стояли на торговой стороне, ходили по торжищам и улицам, и учили людей, как могли. Но гибнущим в нечестии слово крестное, которое апостол сказал, явилось безумием и обманом. И так мы пребывали два дня и крестили несколько сот людей.

Тогда тысяцкий новгородский Угоняй, ездил повсюду и кричал: "Лучше нам помереть, нежели богов наших дать на поругание." Народ же оной страны, рассвирепев, дом Добрыни разорил, имение разграбил, жену и родных его избил. Тысяцкий же Владимиров Путята, муж смышленый и храбрый, приготовив ладью и избрав от ростовцев 500 человек, ночью переправился выше города на ту сторону и вошел в город, и никто не остерегся, так как все видевшие их думали, что видят своих воинов. Он же, дойдя до двора Угоняя, его и других первых мужей тотчас послал к Добрыне за реку. Люди же той страны, услышав про это, собрались до 5000, обступили Путяту, и была между ними злая сеча. Некоторые пошли и церковь Преображения Господня разметали и дома христиан стали грабить. А на рассвете подоспел Добрыня с бывшими с ним воинами, и повелел он у берега некоторые дома поджечь, чем люди были весьма устрашены, и побежали они тушить огонь; и тотчас перестали сечь, и тоща первые мужи, придя к Добрыне, стали просить мира. Добрыня же, собрав воинов, запретил грабеж, и тотчас сокрушил идолов, деревянные сжег, а каменные, изломав, низверг в реку; и была нечестивым великая печаль. Мужи и жены, видев это, с воплем великим и слезами просили за них, будто за настоящих богов. Добрыня же, насмехаясь, им говорил: "Что, безумные, сожалеете о тех, которые себя оборонить не могут, какую пользу вы от них чаять можете". И послал всюду, объявив, чтоб все шли ко крещению. <...> И пришли многие, а не хотящих креститься воины притаскивали и крестили, мужчин выше моста, а женщин ниже моста. <...> И так крестя, Путята шел к Киеву. Потому люди и поносят новгородцев, мол, их Путята крестил мечем, а Добрыня огнем".

Одни историки считают этот фрагмент Иоакимовской летописи (как и саму летопись) чистой выдумкой, другие полагают, что в нем описаны подлинные события. В пользу последней версии говорят не только детальность самого рассказа с именами реальных исторических лиц, но и соображения общего порядка. Зададимся простым вопросом, а могло ли крещение новгородцев осуществиться легко и просто, не встретив никакого сопротивления? Вспомним, что в конце десятого века Новгород был оплотом языческой религии. Разные племена, населяющие новгородские земли, поклонялись своим богам, следовали своим многовековым верованиям. И если в Киеве благодаря близости к Византии христианство уже успело пустить корни, то в удаленном Новгороде новая вера еще не успела проникнуть в народное сознание. Община единственного городского храма Преображения насчитывала лишь несколько десятков человек. Требовалась долгая терпеливая проповедь, но киевская власть предпочла убеждению силу. В Новгород было направлено войско во главе с дядей великого князя Добрыней и тысяцким Путятой.

Насилие оскорбило вольных дух новгородцев, тогда-то и разыгрались драматические события, описанные в Иоакимовской летописи. И хотя с годами христианство прочно завоевало души ильменских славян, но грубое навязывание веры надолго запечатлелось в их душах, породив так называемое двоеверие -- причудливое переплетение язычества и христианства.

В пользу реальности описываемых событий свидетельствуют и находки Новгородской археологической экспедиции, обнаружившей следы сильных пожаров в слоях, совпадающие по времени и месту с летописным рассказом. Но почему же о столь грозных и важных событиях не упоминает Новгородская первая летопись? Можно предположить, что летописец решил не упоминать этот эпизод из местного патриотизма, поскольку с религиозной точки зрения в невыгодном свете представлял историю крещения новгородцев. Зато соседи и прежде всего соперники-киевляне еще долго будут припоминать новгородцам про то, как "Путята крестил их огнем, а Добрыня мечом".



"Русская правда"

За свою долгую жизнь князь Ярослав Мудрый успел сделать удивительно много. И все же особое место в его разнообразном наследии занимает принятый им первый отечественный свод законов, известный как "Русская правда" или "Правда Ярослава". История его появления связана с бурными событиями, разыгравшимися в Новгороде летом 1015 -го года. Накануне резко обострились отношения между Ярослава с его отцом великим киевским князем Владимиром. После того как Ярослав отказался платить дань Киеву, отец объявил войну сыну." Хотел Владимир идти на Ярослава; Ярослав же послав на море, привел варягов, боясь отца своего" -- сообщает Новгородская первая летопись. В надежде на поживу в Новгород стали прибывать наемники: датчане, норвежцы, шведы, исландцы. Но киевский князь заболел, война откладывалась, и , маясь бездельем, наемники начали "беспредельничать": "И начали варяги насилие творить на мужатых (то есть замужних -- В.С.) женах". Терпение у новгородцев лопнуло, ночью они напали на варягов, многих убили, остальные бежали под защиту князя. Разгневанный Ярослав придумал коварный план мести. Он призвал "нарочитых мужей новгородских" выпить мировую и в разгар пира учинил над ними кровавую расправу.

По роковому совпадению в ту же ночь Ярослав получил письмо от сестры Предславы: "Отец твой умер, а Святополк сидит в Киеве; Бориса убил, а на Глеба послал. Берегись его сильно". Князь пережил настоящую драму. Он потерял большую часть варяжской дружины, и рассорился с новгородцами. В этой тяжелейшей ситуации Ярослав проявил себя мудрым правителем. Собрав вече, он публично покаялся перед новгородцами и попросил у них помощи. Просьба подкреплялась щедрыми обещаниями. Новгородцы простили князя и собрали для него большое войско.

Победив Святополка и сев на киевский стол, Ярослав, как пишет летописец, дал новгородцам "правду" и "устав списал", сказав при этом " По сей грамоте ходите". Ближайшая цель "Русской правды" состояла в том, чтобы примирить новгородцев и пришлых княжеских людей, уравняв их в правах, предоставив тем и другим защиту от посягательств на их жизнь и достоинство. Всего в "Правде" насчитывалось 18 статей, которыми предусматривались наказание за убийство, побои, порчу чужого имущества, а также определялся порядок сбора налогов и наследования. Сохранялось право на кровную месть за убийство, которая могла заменяться денежным штрафом. Новгородцы не терпели телесных наказаний. Виновный платил или жизнью, или свободой, или деньгами.

Предназначенные поначалу только для новгородцев нормы первого судебника затем распространились на всю Русь, положив начало правовому оформлению Древнерусского государства. Пополняясь новыми законами, "Русская правда" просуществовала вплоть до XV века.

Новгородская первая летопись младшего извода сохранила для нас самый древний вариант судебника Ярослава. Это и есть то зерно, из которого выросло древо русского законодательства. Вместе с тем принятие "Правды" стало и отправным пунктом новгородского летописания. С этого момента возникает традиция письменно оформлять договоренности Новгорода с князьями, а принятый документ включать в летопись.



\ "Революция 1136 года".

Под таким громким названием в историю вошли события, происходившие в Новгороде летом 1136 года.

"В лѣто 6644 [1136]. Новгородци призваша плесковиць и ладожанъ и сдумаша, яко сгонити князя своего Всеволода, и всадиша  и въ епископль дворъ с женою и сдѣтьми и с тѣщею , мѣсяца маия въ 28; и сторожѣ стрежаху въ день и нощь 30 муж съ оружиемъ. И сѣдѣ  2 мѣсяца, и пустиша из города июля въ 15, а Володимира, сына его, прияша. А се вины его творяху: 1 , не блюдет смердъ; 2, «чему хотѣлъ еси сѣсти въ Переяславли »; 3-е , «ѣхалъ еси с полку предѣ всѣх, а того много; на початыи велѣвъ ны ко Всеволодку  приступити, а пакы отступити велит »; и не пустиша его, донелѣже инъ князь будеть".

Итак, 28 мая 1136 года новгородцы арестовали своего князя Всеволода Мстиславича и вместе с женой, детьми и тещей семь недель держали под стражей на владычном дворе. Затем собралось вече, на котором кроме новгородцев присутствовали их"младшие братья" -- псковичи и ладожане. Один за другим на вечевой помост поднимались разгневанные горожане, обрушивая на голову ошеломленного и униженного Всеволода град упреков. Князя обвиняли в том, что он "смердов не бережет", что первым бежал с поля боя в битве при Ждане горе, что изменил данному новгородцам слову и пытался уйти княжить в другие земли, и даже в том, что он слишком много времени уделяет охоте и развлечениям в ущерб своим прямым обязанностям. После такой суровой проработки вече постановило отстранить Всеволода от должности и изгнать из города.

На первый взгляд в случившемся не было ничего экстраординарного. Новгородцы неоднократно указывали неугодным князьям "путь чист". За два столетия с 1095 по 1304 год князья в Новгороде по разным причинам менялись аж 58 раз! Однако в данном случае подлинной причиной изгнания стали не прегрешения конкретного князя Всеволода, а важные изменения в политической жизни древнерусского государства. Новгород все более тяготился опекой Киева, ослабленного внутренними распрями и борьбой со степняками. Эта опека в глазах новгородцев предстает в образе князя Всеволода Мстиславича, которого они считают ставленником Киева. Нарастает внутренний конфликт, который вырывается наружу, приняв форму народного бунта, поддержанного новгородской элитой.

События 1136 года будут иметь далекие последствия. После них в Новгороде прочно утвердился принцип "вольности в князьях". Фигура князя остается, но это уже не киевский ставленник, а наемный управленец и военачальник, выбранный горожанами и ответственный только перед ними. У князя четко обозначены полномочия , он вершит суд только вместе с избранным на вече посадником, он возглавляет войско, но решение о войне принимает вече, он не имеет права собственности в городе и даже охотиться ему разрешается только в специально обозначенных местах. Зато резко возрастает роль выборного новгородского епископа. Вокруг Софии создается двор, подобный княжескому. У епископа появляются собственные вооруженные силы, без благословения владыки не вступают в силу решения веча.

Коротко говоря, события 1136-го года можно считать переломным моментом в истории Новгорода, годом рождения вечевой республики. И нашим знанием о столь важном событии мы также обязаны Новгородской первой летописи.

Ледовое побоище (1242)

Рассказ о Ледовом побоище -- еще один популярнейший сюжет русской истории, который по свежим следам запечатлел для потомков новгородский летописец. В кратких и точных словах он живо изобразил впечатляющую картину сражения на берегу Чудского озера, в котором новгородское войско под предводительством Александра Невского одержало блистательную победу над крестоносцами, надолго остановив немецкий "дранг нах остен".

Вот этот рассказ в современном переводе:

"И напали на полк немцы и чудь , и пробились «свиньею» сквозь него, и была тут сеча великая немцам и чуди. Бог же и святая София, и святые мученики Борис и Глеб, ради которых новгородцы кровь свою пролили, - тех святых великими молитвами Бог помог князю Александру; и немцы здесь пали, а чудь бежала; и гнав, били их семь вёрст – до Соболицкого берега; и пало чуди без числа, немцев 400 человек, а 50 взяли в плен и привели в Новгород. А бились месяца апреля в 5 день, на память святого мученика Клавдия, на Похвалу святой Богородицы, в субботу».

Надо заметить, что отношения Новгорода и князя Александра Ярославича были далеко не безоблачными. Новгородцы изгоняли князя, заподозрив его в попытке узурпировать власть, а Невский жестоко подавлял сопротивление новгородцев, не желавших платить дань Орде. И тем не менее Новгородская первая летопись запечатлела в "Житии" Александра Невского образ великого полководца, патриота и оберегателя православной веры. Летописец сумел подняться над новгородскими обидами, понимая как важен для подъема народного духа миф о великом защитнике Земли Русской.

"Повесть о взятии Царьграда фрягами"

В 1204 году произошло одно из самых драматичных событий раннего Средневековья -- захват крестоносцами Константинополя. Падение столицы Византийской империи, уже восемь веков являвшейся могущественнейшей державой мира, религиозным и культурным центром для многих народов, произвело тягостное впечатление на современников. Вместо того, чтобы освобождать Святую Землю от иноверцев, воины с крестами на щитах с благословения католических священников разграбили столицу православного христианства.

О взятии Константинополя сохранились свидетельства очевидцев, среди которых выделяются "Записки" одного из руководителей четвертого крестового похода маршала Тибо Шампанского и "История" византийца Никиты Хониата. Однако оба эти источника по вполне понятным причинам страдают необъективностью. Французский маршал живописует воинскую доблесть крестоносцев, византийский историк обличает их грабежи и насилия.

Тем больший интерес для историков представляет русская "Повесть о взятии Царьграда фрягами", вошедшая в Новгородскую первую летопись. Автор "Повести" дает беспристрастную оценку событий, он не скрывает алчности крестоносцев, но не оправдывает и византийскую знать, межклановая борьба которой сделала Константинополь добычей захватчиков.

Но кем был этот неизвестный русский автор?

В том, что этот человек был свидетелем захвата Константинополя сомневаться не приходиться. В "Повести" с топографической точностью и буквально по часам описаны все перипетии штурма, расположение и действия противников, обозначены места городских пожаров, приведено число убитых с обеих сторон. Автор хорошо знает военную технику того времени и явно знает толк в стратегии.

Великий русский историк Н.М. Карамзин первым высказал предположение, что автором "Повести о взятии Царьграда фрягами" был новгородский боярин Добрыня Ядрейкович, он же будущий архиепископ Антоний. Сын воеводы Ядрея, погибшего в походе на Югру, после смерти отца решил совершить паломничество по святым местам. По дороге он присоединился к посольству галицкого князя Романа и вместе с ним прибыл в Константинополь. Пораженный красотой и святынями великого города Добрыня провел здесь четыре года, поселившись в русской купеческой колонии, традиционно проживавшей в районе Галаты.

В Новгород Добрыня Ядрейкович вернулся в 1204 году вскоре после захвата Константинополя крестоносцами. Причем вернулся не с пустыми руками. Он привез с собой множество реликвий и среди них ризы Федора Стратилата, мощи Власия Севастийского и великомученицы Варвары, осколок камня от гроба Иоанна Богослова, мерную ленту, снятую с Гроба Господня, а также частицу животворящего древа, которую поместил в большой воздвизальный крест Софии Новгородской.

Остается загадкой: был ли это был дар Новгороду от византийской церкви, выкупил ли Добыня реликвии или просто взял из разоренных крестоносцами храмов. Благодарные новгородцы избрали Добрыню своим архиепископом, о чем есть запись в Новгородской первой летописи под 2011 годом: "...пришел Добрыня Ядрейкович из Цесаряграда и привез с собой Гроб Господен, а сам пострижеся на Хутине (Хутынский монастырь под Новгородом) с святого Спаса; и волею Божию взлюби и князь Мстислав и все новгородцы и послаша в Русь ставиться , и приде поставлен архиепископ Антоний".

Свои впечатления от Константинополя и его святынь Добрыня Ядрейкович подробнейшим образом описал в объемистом труде под названием "Книга Паломник". Книга завершается известием о нападении на столицу Византии крестоносцев. Естественно предположить, что человек, блестяще владеющий пером, описал и трагические события 1204 года. Поэтому, несмотря на скепсис некоторых современных историков, версия Карамзина о том, что автором "Повести о взятии Царьграда фрягами" был именно новгородец Добрыня Ядрейкович выглядит вполне убедительно. В ее пользу говорит и сходство стиля "Книги паломник" и "Повести о взятии Царьграда фрягами". Опять-таки, будучи сыном воеводы боярин Добрыня не понаслышке знал военное дело и потому мог со знанием дела описывать боевые действий сторон в ходе осады Константинополя. Есть в "Повести" детали, которые кажутся легендарными, такие как история спасения сына императора в бочке с двойным дном. Возможно, автор почерпнул их от новгородских купцов, вернувшихся из Константинополя.

Скончался архиепископ Антоний, в миру Добрыня Ядрейкович, в 1232 году и был похоронен в Мартириевой паперти Софийского собора, а впоследствии причислен к лику новгородских святых.

Битва на Жабьем поле или подвиг новгородского "спецназа"

Боярин Онцифор Лукинич принадлежал к знатному роду Мишиничей-Онцифоровичей, основателем которого считается знаменитый новгородец Миша, геройски отличившийся в Невском сражении 1240 года. Отец Онцифора боярин Лука Варфоломеевич без согласия тогдашних новгородских властей завоевал богатые Заволоцкие земли на Двине, основал там крепость Орлец, но затем был убит при невыясненных обстоятельствах. Сын погибшего Онцифор обвинил в заказном убийстве городские власти и поднял бунт, после подавления которого был вынужден бежать из Новгорода.

Весной 1348 году в новгородские владения вторглось шведское войско во главе с королем Магнуссом VII Эрикссоном. Вторжение было обставлено как католический крестовый поход против "неправильной веры" новгородцев. "Креститесь в мою веру или иду на вас со всей своею свою!" -- грозно рыкнул шведский король. Сила была немалая: закованные в броню шведские бароны, немецкие и датские наемники, а также финские племена сумь и емь. Получив новгородский отказ принять католичество король Магнусс осадил, а затем обманом захватил новгородскую крепость Орешек в устье Невы, отрезав Новгород от торговли с Западной Европой. Любопытно, что всем русским мужчинам, оказавшимся на захваченной территории, Магнус велел насильно сбривать бороду, так что царь Петр в этом смысле не был оригинален.

Положения стал критическим. Тут-то и пригодился Новгороду Онцифор Лукинич со своими молодцами-ушкуйниками. С небольшим отрядом в четыреста воинов Онцифор внезапно напал на шведский экспедиционный корпус, углубившийся в Вотскую землю и в коротком сражении на Жабьем поле ( близ современной Гатчины) наголову разгромил шведов. "Избиша немец 500 в канун святых Бориса и Глеба , а иных изнимаша и переветников (то есть изменников - В.С.) казниша, -- сообщает Новгородская первая летопись. Причем, если верить летописцу, на 500 убитых шведов пришлось всего лишь три павших новгородца.

Внезапное поражение заставило короля Магнусса умерить свой пыл. Он не решился двигаться дальше, и в середине августа отправился восвояси. Уже весной следующего года новгородцы отвоевали назад Орешек, восстановив торговый путь в Европу. Тем не менее, война со шведами продолжалась. Не дождавшись помощи от великого князя, новгородцы своими силами взяли Выборг, и, разорив округу, вынудили Магнусса к миру. Шведская авантюра потерпела неудачу. (Кстати сказать, утвержденная Юрьевским мирным договором граница по реке Сестре стала первой официальной границей между Россией и Финляндией. На этот прецедент в канун второй мировой войны будут ссылаться стороны во время советско-финских переговоров о судьбе Карельского перешейка. Когда дипломатам договориться не удалось, заговорили пушки. Началась советско-финская война).

Новгородцы встречали Онцифора Лукинича как героя, и в 1450 году избрали своим посадником. В этой должности он оставался четыре года, проявив себя мудрым государственным мужем. Понимая, что многие беды Новгорода происходят из-за боярских распрей, Онцифор Лукинич провел важную реформу городского управления, учредив должности шести пожизненных (старых) посадников от разных концов города, из которых ежегодно избирался старший или степенный посадник (степенью назывался помост на вечевой площади). Такая ротация существенно ослабила, хотя и не устранила борьбу соперничающих боярских группировок, представляющих разные городские концы.

И последний штрих, касающийся личности самого Онцифора Лукинича. Чтобы доказать, что он затеял реформу не ради собственных интересов, он отказался стать степенным посадником, добровольно отойдя от власти, о чем и сообщила Новгородская первая летопись под 1354 годом: "Отступися посадничества Онцифор Лукин по своей воле". За этой краткой строкой рисуется жизнь и судьба выдающегося человека, воплотившегося в себе самыми яркие черты новгородского характера.

«Мятеж силен»

Весной 1359 года «бысть мятеж силен в Новгороде». Жители богатого и многолюдного Словенского конца взбунтовались против посадника Андреяна Захарьинича. Славенцы пришли на вече в доспехах и с оружием под платьем, и среди вечевых споров вдруг «соскочили с мест» (выходит, на вече все-таки сидели?) напали на невооруженных заречан (жителей Софийской стороны), стали бить и грабить бояр, и провозгласили посадником своего боярина.

Пострадавшая Софийская сторона в свою очередь немедленно вооружилась и, пылая местью, двинулась к Волхову. Два войска трое суток стояли друг перед другом. В любую минуту могла начаться страшная резня. Но тут среди вооруженного народа появились только что сложивший полномочия старый архиепископ Моисей и его преемник Алексей. Они стали благословлять обе стороны и слезно уговаривать враждующих: «Дети, не творите брани на радость поганым, а святым церквам и месту сему на запустение, не начинайте битвы!» Явление святителей усмирило враждующих. Вече определило наказание зачинщикам мятежа, и переизбрало нового посадника. Мир был возвращен.

В 1388 году летопись сообщает об очередном мятеже. Три конца Софийской стороны восстали на посадника Есифа Захарьинича, зазвонили вече, вооружились, как на рать, и пошли грабить посадничий дом. Посадник бежал за реку в Плотницкий конец. За него встала вся Торговая сторона и начала грабить противников. Не было бы счастья, да несчастье помогло. Волховский мост был в тот год разрушен ледоходом, природа сама развела противников.

В апреле 1418 года летописец рассказывает о зловещем знамении, явившемся в церкви святой Настасьи -- на иконе Покрова богородицы вдруг выступила кровь: "Идяше от иконы святые богородицы Покрова акы кровь по обе стороны риз ея". И вскоре знамение сбылось -- две стороны Новгорода поднялись друг на друга. Началось так называемое "восстание Степанки".

Поводом к волнениям стал частный конфликт. Холоп по имени Степанко набросился на улице на своего хозяина боярина Данилу Ивановича Божина. Чем провинился боярин перед Степанкой неведомо, но судя по всему Божин пользовался в городе недоброй славой. Возбужденная чернь кинулась на боярина и потащила его на вече. Там жена Степанки «отвергши женскую немощь и взявши мужскую крепость», начала избивать боярина в отместку за причиненные их семье обиды. Затем Данилу Ивановича "сринуша с моста аки разбойника и зло деюща". Сброшенного с моста боярина спас какой-то рыбак. Выбравшись на берег, Божин разыскал Степанку и начал его пытать. Интересно, что летописец неодобрительно прокомментировал этот поступок боярина: "Хотя вред исцелити, паче болше язву въздвиже, не помяну рекшего: аз отмщение". То есть, по мнению летописца, своей местью Степанке боярин нарушил не только христианскую заповедь, но и вынесенный ему вечем законный приговор.

Узнав о мести боярина, горожане Торговой стороны вновь собралось на Ярославовом дворе: "вопиюще на многи дни: пойдем на оного боярина и дом его расхитим". Огромные толпы двинулись на Софийскую сторону, разгромили дом Божина и "иных дворов много" . Начались повальные грабежи. За своих господ вступились слуги, ударили колокола, на волховском мосту началось грандиозное побоище между Софийской и Торговой стороной. "И начата людие срыскиваться с обоих сторон, аки на рать, в доспесех на мост великий, бяше и губление: овии от стрел, а инии от копий, беша же и мертвии аки на рати; и от грозы тоя страшныя и от возмущения того великаго въстрясеся весь град и нападе на обсе стороны,"-- с горечью сообщает летописец.

Панику усугубила страшная гроза. Неизвестно чем бы все кончилось, если бы не архиепископ Симеон, возникший среди разъяренной массы дерущихся людей в полном пастырском облачении с поднятым крестом. Только тогда побоище прекратилось…

Казалось бы, драки между новгородцами -- дело привычное. Но на этот раз появились тревожные симптомы. Дело было даже не в ожесточении, с которым схлестнулись враждующие стороны. Трещина раздора пробежала не между группировками, отдельными боярскими семьями и их сторонниками. Столкнулись низы и верхи, бедные ополчились на богатых. Это был серьезный сигнал тревоги, республиканским властям следовало всерьез задуматься о своей социальной политике. Возник очевидный разрыв между бьющим в глаза богатством одних и бедностью других. Появилась большая масса недовольных. Но хотя сигнал был громким, новгородская элита его тогда не услышала, и эта глухота повлечет трагические последствия для новгородской вечевой республики.

Голод 1445 года."Не было в Новгороде правды"

В сороковых годах пятнадцатого века исключительно неблагоприятные метеорологические условия привели к длительному недороду в разных землях Руси. Начался большой голод. В Новгороде он принял особенно тяжелые формы, поскольку город всегда зависел от привозного хлеба.

Под 1445 годом читаем: "А в Нове-городе хлеб дорог бысть не только сего единого года но всю десять лет по две коробьи на полтину ...и того негде купить... и бысть туга и скорбь христианам велми. Только слышали плач и рыданье по улицам и на торгу, и мнози от глада падающи умираху, дети пред родителями своими, отцы и матери перед детьми своими, и многи разодошася иные в Литву, а иные в Латинство, иные же бесерменам и жидам даяхуся гостем (то есть продавали детей за хлеб мусульманским и еврейским купцам) .

В этих тяжелейших условиях летописец с тревогой отмечает нарастание бесправия и коррупции. Под влиянием социальной розни в Новгороде участились случаи внесудебных расправ. Закон стал все чаще уступать место силе, появились так называемые «ябедники» -- люди, которые вымогали у богатых деньги с помощью доносов и лжесвидетельств. Обо всем этом скорбно повествовал летописец: «Тогда в Новгороде не было ни правды, ни справедливого суда; восстали ябедники, устраивали четы и обеты и целовали на неправду, и стали мы в поругание соседям нашим; и по волостям были разорение и частые поборы, крик и рыдание, и вопль и проклятия людей на наших старейшин и на наш город; ибо не было у нас ни жалости, ни правосудия».

Под 1446 годом летопись сообщает о волнениях, вызванные попыткой «ливцов», то есть изготовителей денег, понизить в рублях содержание серебра. Посадник Сокира изобличил Федора Жеребца в том, что он делал «воровские» рубли, тот оговорил 18 человек, которые участвовали в афере. Все кончилось плохо, разъяренные горожане покидали с моста и Федора, и оговоренных им людей, а заодно и посадника Сокиру. И все же не несмотря на такие эпизоды, новгородские деньги котировались на Руси достаточно высоко, и даже после присоединения Новгорода к Москве за городом еще долго было сохранено право чеканки своей монеты.

Итак, судя по летописным сведениям, народные волнения случались в Новгороде довольно часто. На этом основании новгородцев часто попрекали буйством и неуправляемостью. Однако надо помнить, что мятежи, бурные стычки на вече были хотя и болезненным, но эффективным способом разрешения назревших проблем республики. Куда страшнее апатия народа – верный признак болезни политического организма, предвестник его скорого крушения.



И последнее...

Описанные эпизоды являют собой лишь малую часть Новгородской первой летописи. Год за годом, сменяя друг друга, трудились в своих кельях новгородские летописцы, фиксируя большие и малые события своего времени. В этих рассказах зарыты клады ценнейшей информации для ученых самых разных отраслей науки. К примеру, географы узнают о древних путях новгородцев, которые осваивали Русский Север и уже в двенадцатом веке ходили далеко за Урал, появлялись на берегах Северного Ледовитого океана. Метеорологи почерпнут сведения о природных аномалиях и климатических явлениях, геологи -- о залежах полезных ископаемых, гидрологи -- о тогдашнем состоянии рек и таком феномене как попятное течение Волхова, астрономы -- о явлениях комет и затмениях, медики -- об эпидемиях, аграрии -- о динамике урожайных и неурожайных лет, экономисты -- о международных торговых связях, лингвисты -- об особенностях языка и местных говоров, искусствоведы -- о рождении и расцвете уникальной новгородской культуры. И, разумеется, главными потребителями заложенной в Новгородской первой летописи информации остаются представители всех отраслей исторической науки, включая археологов, нумизматов, сфрагистов, хронологов и т.д.

Но при этом не стоит забывать и о многомиллионной армии тех наших обычных сограждан, которыми движет чистый интерес к истории своего Отечества. Думается, что для всех этих людей замечательным подарком стало бы красочное издание Новгородской первой летописи в современном переводе, сопровождаемое умным профессиональным комментарием.


Каталог: wp-content -> uploads -> 2017
2017 -> Свод правил по безопасной работе сотрудников органов исполнительной власти Самарской области, государственных органов Самарской области
2017 -> Руководство по эксплуатации общие сведения. «Жидкий акрил»
2017 -> О восстановлении пропущенного срока на подачу апелляционной жалобы
2017 -> Решение по гражданскому делу по моему иску к Петрову А. Н о выселении. В удовлетворении исковых требований мне было отказано в полном объеме
2017 -> Ротавирусная инфекция Профилактика острой кишечной инфекции


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9


База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница