Во имя аллаха, всемилостивого и всемилосердного



страница2/15
Дата01.12.2017
Размер3.47 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
Глава 2

страж пустыни

Когда я повернул голову влево — туда, где в моем видении было море, взбунтовавшееся, подобно злобному чудовищу, и, казалось, поглотившее весь мир - небо по-прежнему было усыпано звездами, молодая Луна все также игриво улыбалась нам обоим, и преображенный, величественный Сфинкс продолжал купаться в потоке ее серебряного света.

Летучая мышь, должно быть, ошибочно принявшая мое неподвижное тело за часть ландшафта, захлопала крыльями над самой моей головой и улетела прочь, заставив меня слегка содрогнуться от отвращения. Вероятно, она прячется в дневное время в одной из вскрытых подземных гробниц.

И я подумал о безбрежном океане песка, чьи волны охватывают все три миллиона квадратных миль пустыни Сахары и ни на минуту не прекращают своего медлительного бега, пока не достигнут длинной цепи голых известковых гор, вставших над пустыней подобно розовым стенам, чтобы оградить от нее Египет и по всей своей огромной протяженности защитить от ее испепеляющего дыхания долину Нила.

Кажется, что природа преднамеренно воздвигла эти Ливийские горы, дабы уберечь Египет от нашествия пустыни, впрочем, тоже являющейся ее порождением.

И опасность эта вполне реальна. Каждый год ранней весной ветры разрушительной силы — ужасный циклон Хамсин — объявляют войну всей Северной Африке и с чудовищным свистом проносятся по всему континенту от самого Атлантического побережья. Они летят подобно варварской армии, жаждущей добычи и победы, и вместе с ними несутся тучи песка и пыли.

Безжалостные песчинки, собираясь в крутящиеся вихри, разлетаются повсюду, так что вся земля оказывается покрытой золотистым саваном. И там, где их вторжение не встречает никакого сопротивления, они способны уничтожить жизнь на многие годы, превратить землю в настоящее кладбище, ибо они в состоянии похоронить под собой хижины, дома, дворцы, храмы и даже целые города. Вот почему желтый песок обладает верховной властью и с помощью своего всепобеждающего скипетра правит всей страной. Эти Хамсины порой достигают такой силы, что небо скрывается из глаз и невозможно определить, где находится Солнце.

Крутящиеся столбы песка, очень часто так же непроницаемые для взора, как настоящий лондонский смог, быстро мчатся вперед, оставляя свои песчинки на всех попадающихся им на пути предметах. Таким образом, все выступающие объекты постепенно накапливают песок вокруг себя.

Я видел, как крестьяне, которые жили возле оазиса на самом краю Ливийской пустыни, вынуждены были оставить свои хижины и отстроить новые жилища на более высоких местах, — столь силен был натиск песков на стены их жилищ. Я видел в Верхнем Египте величественный древний храм, недавно раскопанный археологами — он был занесен песком по самую крышу.



Резные изображения на стеле Тутмоса IV, установленной перед Сфинксом.

Я вновь поглядел на Сфинкса, на его патетический семифутовый рот, едва различимый в свете звезд, и заметил, что та улыбка, которую я видел у допотопного атлантического Сфинкса, сменилась теперь выражением легкой грусти. Ветры пустыни своей разрушительной силой обезобразили его лицо, но еще сильнее его изувечили непочтительные люди.

Но разве не должны были пески пустыни, пролетая мимо — то тихо и незаметно, то с воем и бешеным ветром — постепенно оседать на нем, с тем чтобы скрыть, в конце концов, под своей толщей? Так оно и было. Мне вспомнился мистический сон Тутмоса IV, о котором он повествует в причудливых иероглифических знаках на стеле из красного гранита, установленной между лапами Сфинкса. Я вспомнил слово в слою горестный плач покинутого и всеми забытого Сфинкса, к тому времени по самую шею засыпанного безжалостными песками.

«Песок пустыни приближается ко мне,жаловался дух Сфинкса,и я скоро совсем утону в нем.

Спеши! Сделай так, чтобы убрали песок, и тогда я буду знать, что ты мой сын и помощник».

А после пробуждения Тутмос сказал себе: «Жители этого города и служители храма поклоняются этому богу, но никто из них даже не подумал о том, чтобы освободить от песка его образ».

На рельефном изображении вверху этой стелы запечатлен сам фараон, подносящий Сфинксу фимиам, а ниже следует самое подробное изложение, пожалуй, наиболее удивительного за всю историю сна и не менее удивительных его последствий. Молодой Тугмос был еще принцем, когда вместе с друзьями начал свои поиски на краю пустыни недалеко от Гизе.

«По дороге на юг, — повествуют далее иероглифы, — принц развлекался стрельбой по медной мишени, охотой на львов и других диких животных пустыни и гонками на колесницах, его кони летели быстрее ветра».

С коня он сходил только к полудню — усталый и утомленный своими забавами. Пообедав, он устраивался отдыхать, отослав помощников, чтобы те тоже отдохнули. Он приносил жертвы богам у алтаря и только тогда позволял себе ненадолго прилечь.

«Тяжесть сна одолела принца, в час когда Ра достиг зенита. И он услышал, как его божественное величество заговорило с ним своим собственным голосом, как отец говорит со своим сыном, и сказало:

Воистину, я вижу тебя, я лицезрею тебя, сын мой. Тутмос, я твой отец Херу-Хут, и я передам тебе это царство. Ты поднимешь его красную корону, и земля эта станет твоей на всем ее протяжении. Божественная диадема будет сиять на тебе, всю пишу в Египте и драгоценные дары соседних стран принесут тебе!”»

Сон завершился призывом освободить Сфинкса из песчаного плена, только тогда обещанная корона могла быть возложена на голову принца.

Тутмос послушно исполнил полученный во сне приказ, послав множество людей убирать засыпавший лощину песок. И вскоре им удалось освободить грудь Сфинкса.

А Херу-Хуг — «Восходящее Солнце», дух или бог Сфинкса — честно выполнил свое обещание. Обойдя старших братьев, принц получил корону правителя, назвался Тутмосом IV и двинул армии за пределы Египта, где они одерживали победы на всем своем пути.

Его империя простерлась до далекой Месопотамии на востоке и второго нильского порога в Нубии

— на юге; он победил ливийских бедуинов на западе, а бородатые эфиопы поднесли ему обещанные драгоценные дары. Под его властью Египет стал необычайно богат: и трудящиеся крестьяне, и праздные властители стали в нем сравнительно зажиточными. Цивилизация и культура Египта расцвели как никогда прежде. Предсказанная слава стала полностью сбывшейся реальностью.

Все это отнюдь не слухи, но подлинная история; не легенда, но факт; ибо египтяне вели свои летописи гораздо более тщательно, чем какой-либо другой народ древности, и к тому же многие записи глубоко высечены в твердом камне, что позволяет им жить много дольше документов, записанных на бумаге или пергаменте.

И это было далеко не единственный раз, когда человек был призван на помощь Сфинксу.

Семь раз неугомонные пески засыпали Сфинкса; и семь раз люди вызволяли его. И все это только в историческое время, ибо доисторические люди относились к нему с неизменным почтением, побуждавшим их самоотверженно заботиться о сохранности его тела.

Первым, кто откопал Сфинкса, был фараон Ха-фра из Четвертой династии, превративший Вторую пирамиду в гробницу и приказавший установить в ней свой гранитный саркофаг. Это случилось более пяти тысяч лет назад. Прошло около двух тысяч лет, прежде чем последовала вторая попытка спасти Сфинкса от песка, предпринятая Тутмосом IV, которого подвигнул на эту работу его знаменитый сон. Он даже постарался защитить Сфинкса от дальнейших вторжений пустыни, соорудив вокруг него мощную стену из необожженого кирпича, дабы она служила барьером.

Эти кирпичи сохранились по сей день, и на некоторых из них до сих пор можно различить имя фараона. Но даже стена не смогла остановить пески, и они вновь одолели каменного гиганта. На этот раз о нем позаботился чужеземный правитель — римский император-философ Марк Аврелий. Обнаружив Сфинкса вновь погребенным по шею, он в очередной раз освободил его. Не вырезанные из скалы, в отличие от головы и тела Сфинкса, но сложенные из камней, его лапы и часть груди пришли в плачевное состояние, и императору пришлось всерьез заняться их ремонтом; а восстановленные им фрагменты окружной кирпичной стены до сих пор выделяются черными пятнами на сером фоне пустыни.

При арабах о Сфинксе, разумеется, никто не заботился, и вскоре только бледно-серое лицо его выглядывало из золотой песочной пыли. Только в начале прошлого века нашелся человек, готовый прийти на помощь Сфинксу. Это был капитан Ка-вийя — увлеченный итальянский археолог и исследователь сверхъестественного, предпринявший попытку откопать верхнюю часть туловища Сфинкса.

Но натиск песков был настолько силен, что даже раскопанные части ему лишь с большим трудом удавалось удерживать от повторного исчезновения под их толщей. В 1869 году Огюст Мариетг — основатель Египетского музея — предпринял по случаю открытия Суэцкого канала очередную, пятую по счету, попытку хотя бы немного уменьшить размеры песчаной горы, грозившей поглотить Сфинкса, но эта затея недолго увлекала его. А тридцать три года спустя Гастон Масперо — его преемник в управлении музеем — собрал по подписке во Франции изрядную сумму с той же самой целью. Благодаря этим деньгам ему удалось освободить из плена песков значительную часть тела Сфинкса.

Масперо надеялся отыскать у подножия Сфинкса какую-нибудь дверь, которая вела бы в скрытое внутри помещение. Он упорно отказывался верить в то, что у этой уникальной статуи нет никаких доселе не открытых архитектурных секретов. Но никакой двери или хотя бы лазейки он так и не нашел. Тогда он начал задавать себе вопрос: а не лежит ли Сфинкс на какой-нибудь насыпи, под которой и следует искать это скрытое помещение? Однако, масштаб запланированных раскопок явно превышал имевшиеся у него средства, и коль скоро он так и не смог привить американским миллионерам интерес к египтологии, ему пришлось завещать эту работу потомкам.

Седьмая и последняя попытка была предпринята несколько лет назад, когда египетское правительство решило полностью очистить Сфинкса от песка, дабы стали видны скрытые ранее части его основания, лежащие во впадине овальной формы. Землекопы полностью очистили нижнюю часть статуи, в течение долгого времени находившуюся под слоем песка, и убедились, что Сфинкс стоит на мощном скальном основании, выложенном каменными плитами удлиненной формы. Расчищена была и вся территория до защитной стены, а также значительное пространство перед Сфинксом. На поверхность выступили ступени лестницы шириной в сорок футов, ведущей к его подножию. И наконец Сфинкс предстал во всем своем истинном величии. И тогда вокруг него была возведена мощная отвесная стена из бетона, дабы раз и навсегда покончить с наступлением песков. Будем надеяться, что гора из желтых крупинок никогда более не сможет вырасти вокруг Сфинкса и сия достохваль-ная работа землекопов не будет сведена «на нет».

Но не следует слишком строго судить своего врага. Хотя пески пустыни и стремились похоронить под собой статуи и храмы Египта, они в то же время оберегали их, предохраняя от разрушения. Люди, пожалуй, еще не придумали лучшего средства сохранения каменных памятников старины, чем теплый и сухой африканский песок.

Незаметно и, казалось, неохотно бесчисленные звезды начали одна за другой исчезать с небосклона, и я понял, что мое долгое бдение близится к завершению. Я решил прекратить его в тот час, когда на индиговом небе станет уже полностью неразличим мистический парад созвездий, и трепещущий рассвет осенит окружающий мир своим розовым светом.

Воздух стал прохладным, но я чувствовал, что горло мое пересохло.

Я еще раз молча поприветствовал сурового каменного стража древних тайн, который в свете тускнеющих звезд напоминал Молчаливого Наблюдателя, приставленного к нашему миру. Неужели мне и вправду удалось заглянуть в летопись доисторического Египта, и я видел то, что было на самом деле?

Кто осмелится определить точный возраст Сфинкса? Коль скоро даже его атлантическое происхождение трудно оспорить, как можно называть какую-либо точную дату?

И почему ночное видение, столь быстро промелькнувшее при свете звезд перед моим мысленным взором, не может оказаться правдой? Ведь Атлантида вовсе не была простой выдумкой греческих философов, египетских жрецов и американских индейцев: некоторым ученым удалось собрать более сотни различных подтверждений ее существования. Я заметил также, что при создании Сфинкса окружающая его местность никак не могла быть покрыта песком; ибо в противном случае его скальное основание, расположенное как раз у подножия горы, увенчанной пирамидами, тоже было бы занесено песком, что создало бы множество помех для строительства и сделало бы его удачное завершение почти невозможным. Нет, гораздо более вероятно, что статуя была создана еще до того, как в этих местах появились пески, когда Сахара еще была огромным морем, над чьими водами возвышался огромный, но трагически погибший континент Атлантида.

А люди, населявшие доисторический Египет, сотворившие Сфинкса и создавшие самую древнюю в мире цивилизацию, скорее всего, были теми, кому пришлось покинуть Атлантиду, чтобы поселиться на этой тонкой полоске земли, обрамляющей берега Нила1. Они успели сделать эго до того, как их обреченный континент погрузился на дно Атлантического океана (катастрофа, высушившая Сахару, превратив ее в пустыню). Ныне разбросанные по поверхности Сахары ракушки, а также окаменелые останки рыб, время от времени находимые в ее песках, доказывают, что раньше она была покрыта водами огромного океана.

Нельзя назвать иначе как грандиозной и захватывающей мысль о том, что Сфинкс являет собой зримую и нерушимую связь между нынешним человечеством и людьми из затерянного мира, неведомыми атлантами.

Но значение этого великого символа оказалось утерянным для нашего мира, и теперь Сфинкс — не более чем курьезная локальная достопримечательность. Любопытно, а что он значил для атлантов?

Ответ на этот вопрос следует искать в тех немногочисленных остатках культуры, что частично сохранилась у народов, чьи истоки могут быть связаны с Атлантидой. Надо изучить вырождающиеся ныне ритуалы таких народов, как инки и майя, ибо они восходят к более глубоким религиозным воззрениям их отдаленных предков. Это изучение позволяет убедиться в том, что самым почитаемым объектом их поклонения был, несомненно, Свет, олицетворяемый Солнцем. Отсюда и те пирамидальные храмы Солнца, что возводились по всей древней Америке. Эти храмы можно считать либо самостоятельными вариантами, либо слегка искаженными копиями храмов, построенных в свое время в Атлантиде.

Лишь после того, как Платон отправился в Египет и поселился там при древнем Университете Гелиополя (где он жил и учился тринадцать лет), всегда осторожные с иностранцами учителя-жрецы оказали молодому и искреннему греческому искателю честь, приобщив его к тому знанию, что хранилось в их тайных, скрытых от посторонних глаз анналах. И, помимо всех прочих открытых ему вещей, Платону было сказано, что в центре Атлантиды стояла огромная пирамида с плоской вершиной, и на этой вершине было построено главное святилище континента — храм Солнца.

Уплывшие в Египет беженцы принесли с собой свою религию и потому начали возводить аналогичного вида храмы. Таким образом, в огромных наклонных пилонах и в пирамидальных гробницах Египта мы можем видеть черты того самого атлантического наследия. Да и Солнце всегда занимало первое место в пантеоне египетских божеств.

И еще одно качество перенесли из-за моря эти люди — предрасположенность к строительству гигантских статуй, любовь к каменным колоссам. И теперь, глядя на полуразрушенные массивные (несомненно атлантического происхождения) храмы Мексики, Перу и Юкатана, сложенные из каменных блоков немыслимых размеров, с ювелирной точностью подогнанных друг к другу, без труда можно обнаружить их явное сходство с архитектурой Древнего Египта: те же циклопические фигуры и похожие друг на друга храмы, — все указывает на общность их истоков.

Каменные человеческие фигуры, найденные капитаном Куком на острове Пасхи — уединенном, заброшенном, покрытом горами осколке затонувшего континента — достигают всего лишь двадцати семи футов в высоту (это меньше, чем одна треть от высоты Сфинкса), но и их создатели имеют общих предков с архитекторами Древнего Египта.

Теперь назначение Сфинкса становится немного понятнее. Египетские атланты хотели создать главную статую своей новой страны, самый грандиозный памятный знак своего пребывания на этой земле и посвятить его своему богу Света, — Солнцу. И где-то неподалеку они должны были возвести главный храм, посвященный этому богу, подобный главному храму их прежней родины.

Сфинкс был почитаемым каменным идолом расы, считавшей свет самой близкой к Богу субстанцией в этом грубом материальном мире. Свет — это самый тонкий, самый неуловимый объект, который человек способен воспринимать с помощью пяти своих чувств. Это самый эфирный из известных ему видов материи. Это и самый эфирный элемент, известный науке, и даже различные невидимые лучи, обнаруженные ею, суть не более, чем разновидности все того же света, только частота их колебаний лежит за пределами диапазона, воспринимаемого сетчаткой нашего глаза. Также и в Книге Бытия говорится, что сначала был создан Свет — элемент, без которого невозможно было дальнейшее творение. «Дух Божий носился над водою, — писал воспитанный египтянами Моисей. — И сказал Бог: да будет свет. И стал свет». И дело не только в этом. Можно вспомнить еще и тот божественный свет, что восстает из глубин души, когда человек обращает к Богу свои сердце и разум; свет в этом плане служит еще и настойчивым напоминанием о том божественном озарении, что может исподволь прийти к человеку даже посреди самого беспросветного отчаяния. Инстинктивно обращая свое лицо к Солнцу, человек, таким образом, обращается к телу своего Творца.

Солнце дает свет, от него стремится он к земле. Не стань Солнца, мир охватила бы ужасная тьма, перестал бы созревать урожай на полях, человечество оказалось бы обреченным на голод и вымирание и вскоре полностью исчезло бы с лица земли.

И если это поклонение свету и его источнику — Солнцу — было центральным постулатом религии атлантов, то и в ранней египетской религии оно тоже должно было быть основополагающим. Бог Солнца Ра был первым — отцом и создателем всех прочих богов, Творцом всего сущего, единым и не-сотворенным.

«Хвала тебе, ты — владыка небес, — поется в прекрасном древнем «Гимне Ра, Восходящему на Востоке Неба», — ты идешь по небу с сердцем, исполненным радости. У всех на лицах твои лучи. Приветствуем своего владыку, когда проходишь ты сквозь вечность, ты, чье существо беспредельно».

Но если Сфинкс связан с этой религией Света, значит, он должен быть каким-то образом связан и с Солнцем. Так и есть!

Я повернулся лицом к востоку, где во мраке уже явственно проступала светлая полоса надвигавшегося рассвета, широко разлившаяся над ровным горизонтом. И вдруг меня осенила мысль: золотой диск над головой Сфинкса, явившийся мне в ночном видении. Чтобы проверить свою догадку я наклонился и внимательно посмотрел на свою левую руку, на запястье которой был закреплен мой старый друг и надежный спутник — полевой компас. Сфинкс и в самом деле был обращен точно на восток, и его незрячие глаза были устремлены как раз в ту самую точку на горизонте, из которой Солнце начинало свое каждодневное шествие по небосводу!

Обращенность Сфинкса на восток должна была символизировать возрождение к новой жизни, в то время как царские гробницы Египта, выстроенные на западном берегу Нила, символизировали уходящую жизнь, по аналогии с заходящим светилом. Также как восходящее Солнце со временем достигает зенита, так и человек после воскресения возносится в духовный мир. И также как Солнце проходит сквозь небесные царские врата, чтобы незримо продолжить свой путь ниже линии горизонта, через оба мира проходит человек.

Я вновь повернулся к Сфинксу и продолжил наблюдение. По мере того как отступала ночь, лицо

Сфинкса обретало все большую определенность, а окружавшая его массивная стена все яснее выделялась на фоне песков.

По небу длинными полосами разлилось розоватое сияние; казалось, его исчеркала цветным мелком чья-то невидимая рука. И над горизонтом показался, наконец, краешек восходящего Солнца, окутывая розовой дымкой дальние горы и возвращая привычный вид знакомому египетскому пейзажу.

В семи милях от меня муэдзины Каира уже взобрались на высокие минареты мечетей и, встав на предназначенные для этого круглые площадки, принялись будить последователей Пророка, ибо наступало время первой молитвы.

То же делал и Сфинкс, только беззвучно.

Глядя в профиль на его лицо, я изумлялся теперь безрассудству тех людей, чьи святотатственные пушки отстрелили половину его носа. Какие же мысли носились в голове у Сфинкса, когда эти варвары открыли огонь? Должно быть, сначала — удивление, затем — обида, но, в конце концов, к нему вернулось древнее философское смирение. Египтяне обвиняют в этом варварстве наполеоновских солдат, а французские археологи считают, что это дело рук солдат-мамелюков восемнадцатого столетия, для которых, по их мнению, нос Сфинкса служил мишенью во время учебных стрельб. Но Наполеон ни за что не допустил бы подобного осквернения самого древнего в мире изваяния. Низкорослый корсиканец был слишком великим человеком, слишком большим любителем искусства и слишком ревностным почитателем выдающихся творений древности, чтобы не оценить в полной мере все значение этого каменного стража пустыни. Мамелюки, без сомнения, были не столь щепетильны и к тому же, будучи магометанами, испытывали сильнейшее отвращение ко всякого рода идолам. У одного арабского историка даже упомянут некий фанатичный шейх, пытавшийся в своем ревностном служении Аллаху сломать нос Сфинкса еще в 1379 году. Но правда заключается в том, что разрушение лица статуи началось гораздо раньше, задолго до французов и мамелюков, и последующие столетия всего лишь стали свидетелями его финальной стадии. Со времени падения последних фараонов и до конца девятнадцатого столетия суеверные путешественники не колеблясь пускали в ход зубила и молотки, чтобы отщипнуть себе от Сфинкса какой-нибудь маленький талисман или просто сувенир. Так была уничтожена часть рта скульптуры. В этом повинны путешественники, посещавшие Сфинкса в те времена, когда памятники старины охранялись далеко не так строго, как сейчас, когда гостям уже не позволено делать все, что им вздумается, и египетские власти неусыпно берегут самое древнее произведение монументальной скульптуры на своей земле.

Но не все путешественники вели себя столь варварским образом. Некоторые из них, посетившие это место еще во времена греческих и римских правителей, просто не устояли перед искушением вырезать свои имена на теле Сфинкса или же на одной из стен, окружающих глубокую чашу, в которой он покоится. Внимательный наблюдатель и сейчас еще может разглядеть эти имена и прочесть их. Например, на втором пальце левой задней лапы Сфинкса едва заметно просматривается адресованный ему великолепный сонет. Он настолько слабо различим, что наверняка ускользает от внимания публики, каждодневно любующейся здесь видом гигантской статуи. А ведь под этим сонетом стоит подпись самого Арриана, историка Александра Великого. Эти прекрасные греческие стихи заслуживают того, чтобы быть где-нибудь напечатанными, прежде чем они окончательно исчезнут.




Человек-птица — символ освобожденной человеческой души


«Вечные боги сотворили твое удивительное тело, - примерно так звучит грубый прозаический перевод этих строк, — в заботах своих об этой опаленной зноем земле, на которую бросаешь ты свою благословенную тень. Подобно скалистому острову воздвигли они тебя посреди широкого плато, чьи пески ты удерживаешь. Этот сосед, данный пирамидам богами, — не таков, как Сфинкс Эдипа из Фив, человекоубийца; этот — священный почитатель богини Латоны, благого Осириса страж, величественный предводитель страны Египта, царь небожителей, достигающих самого Солнца, равный Вулкану».

Возможно, самой значительной потерей, понесенной Сфинксом от людского варварства, стала утрата его знаменитой улыбки — той доброй, непостижимой и непроницаемой улыбки, некогда приводившей в изумление многие поколения людей. Еще семьсот лет тому назад процесс разрушения был гораздо менее заметен, и Абдул-Латиф — багдадский врач, философ и путешественник — смог оставить в своих обстоятельных и аккуратных дневниках следующую запись об огромной голове, увиденной им на расстоянии полета стрелы от пирамид: «Ее лицо красиво, а рот имеет благостное выражение». Сия похвала, исходящая от человека, чей труд «О человеческом теле» на протяжении нескольких столетий считался классическим среди арабских народов, безусловно заслуживает внимания. «Один ученый человек спросил меня, что более всего привлекло мое внимание в Египте и что из увиденного вызвало во мне самое сильное восхищение», — продолжает далее Абдул-Латиф, чье египетское путешествие началось незадолго до прихода 1200 года н.э.; и в качестве ответа он вынужден был назвать именно Сфинкса. К сожалению, сейчас справедливость его похвал уже невозможно проверить! Отстрелен нос, отвалилась массивная борода, безнадежно искалечен рот и даже прическа заметно повреждена по краям. Некогда «благостному» рту придано теперь довольно кислое — полупечальное, полупрезрительное — выражение.

Но даже если древний Сфинкс и не улыбается более, он все же остается на своем извечном месте, откуда, невзирая на досадные шрамы и повреждения, продолжает невозмутимо наблюдать за равнодушной сменой эонов.

И еще это странное создание, сочетающее в себе силу льва, разум человека и духовное спокойствие бога, безмолвно учит вечной истине, утверждающей необходимость самоконтроля, благодаря которому человек может преодолеть свою животную природу и подчинить ее себе. Может ли кто-нибудь, глядя на это огромное каменное тело с лапами и когтями хищника, но головой и лицом благородного человеческого существа, не извлечь для себя хотя бы один простой урок? Кто, задумавшись над символическим значением возвышающейся над его прической коб-ры-урея — символа власти фараона — не догадается, что это знак не только царской власти Сфинкса, но, прежде всего, власти над самим собой? Так этот немой каменный проповедник беседует со всяким, имеющим уши, чтобы слышать.

На то, что Сфинкс олицетворяет нечто божественное, указывают иероглифические надписи на стенах верхнеегипетских храмов — таких как храм в Эдфу, где бог изображен превращающимся во льва с головой человека, чтобы одолеть Сета — египетского Сатану. И на то, что Сфинкс прячет в себе некий архитектурный секрет, какую-то тайну, скрытую в камне, тоже указывает один любопытный факт. Во всех уголках Египта в древности были установлены уменьшенные копии Сфинкса, коим была поручена охрана посвященных им храмов. Там же, где вход в храм не защищал Сфинкс, на его воротах изображали льва, который также должен был выполнять обязанности охранителя. Даже ключи от храмов делались в форме львов. И лишь у Сфинкса из Гизе, похоже, нет собственного храма. Так называемый Храм Сфинкса — напоминающее крепость сооружение из колонн, сложенных из красноватых квадратных камней и массивных плоских стен — вовсе не имеет к Сфинксу никакого отношения, что было ясно и убедительно доказано последними раскопками профессора Селима Хасана. Теперь уже точно установлено, что это храм пирамиды Хафра (Второй пирамиды), и с ней его соединяет наклонная мощеная дорожка, ныне уже полностью раскопанная. И к тому же это странное святилище стоит впереди, а не позади Сфинкса.

Тот маленький открытый храм, который Кавийя обнаружил как раз напротив Сфинкса, между его передними лапами, сейчас уже почти полностью разрушился, но известно, что построен он был намного позже, чем сама статуя. Его составляли три стелы четырнадцати футов в высоту. Они служили чем-то вроде стен без крыши, но две из них сейчас почти исчезли под воздействием времени и неумеренно жадных человеческих рук. Даже жертвенный алтарь, некогда стоявший у входа в этот храм, а сейчас оказавшийся как раз «в лапах» у Сфинкса, установлен римлянами, хотя он и сделан из куска красного гранита, взятого из расположенного неподалеку гораздо более древнего храма Хафра.

Так где же искать настоящий храм Сфинкса?

Я немного приподнял голову, чтобы взглянуть за спину статуи. И увидел как раз позади нее сияющее в лучах раннего утра и достигающее чуть ли не центра небосвода своей усеченной вершиной самое высокое в мире сооружение, самую большую каменную тайну планеты, самое главное как для древних греков, так и для нас чудо света, загадку, не дававшую покоя ни древнему, ни нынешнему человечеству, неизменную спутницу Сфинкса. Великую пирамиду!

Оба они были построены во времена атлантов, и оба служат теперь постоянным напоминанием о загадочном континенте, молчаливым наследием расы, исчезнувшей столь же таинственно, как и ее прародина. Оба свидетельствуют перед преемниками атлантов о славе погибшей цивилизации.

А Солнце тем временем снова вышло навстречу Сфинксу, поддерживая тем самым порядок, заведенный бессчетное множество лет назад. Небо очень быстро проходило ту череду преобразований, которую предписывает ему египетский рассвет: горизонт перекрасился из розового цвета в цвет гелиотропа, из гелиотропа — в фиолетовый, а из фиолетового — в красный, чтобы обрести затем ту безоблачную, насыщенную бело-голубую окраску, которая обычно свойственна беспредельному египетскому небу. Теперь я знаю, что Сфинкс не только Страж Пустыни, но и символ Священной Четверки Молчаливых Стражей нашего Мира, Четырех Богов, творящих волю Высшего Божества, таинственных Хранителей Человечества и его судьбы. Люди, создавшие Сфинкса, знали о существовании этих возвышенных Существ, но мы, бедное современное человечество, уже полностью позабыли о них.

Немного утомленный своим ночным бдением, я решил попрощаться с титанической головой, возвышавшейся над песками. Ее хладнокровие, дух совершенного самообладания и аура духовного покоя отчасти передались и мне, вызвав у меня ощущение возвышенной отрешенности от мира, которое, впрочем, я вряд ли смогу передать словами. Этот погруженный в беспрерывные размышления Сфинкс стар настолько, что помнит даже детство мира: он видел, как достигали расцвета цивилизации и как они постепенно приходили в упадок, увядая, подобно цветам; видел беснующиеся толпы захватчиков — некоторые из них приходили, чтобы сразу же уйти, а некоторые — чтобы остаться. Все это время он неподвижно лежал на своем месте, абсолютно спокойный и чуждый всем человеческим страстям. И мне показалось, что некоторая толика этого совершенного бесстрастия ко всем превратностям судьбы все же успела под покровом ночи впитаться мне под кожу. Оказывается, Сфинкс способен освобождать человека от тревожных мыслей о будущем и снимать тяжесть с его души; а прошлое он превращает в живую киноленту, предназначенную для одинокого, отрешенного от окружающего мира зрителя.

Под прозрачным темно-синим небом я в последний раз взглянул на широкий лоб, глубоко запавшие глаза, большие округлые щеки и пышную, массивную прическу Сфинкса — имитирующий настоящие волосы полотняный парик с горизонтальными складками (одна широкая складка между двумя узкими). Появившиеся на его щеках светлые розовые полосы напомнили мне о тех древних временах, когда статую покрывали отполированным известняком и окрашивали затем в монотонно-красный цвет.

В распростертом львином теле, олицетворяющем силу могучего зверя и разум человека, угадывалось и еще что-то: не звериное и не человеческое, но нечто превосходящее и то, и другое, нечто божественное! Хотя ни единого слова не было произнесено между нами, само присутствие Сфинкса оказывало на меня благотворное духовное воздействие. И хотя я сам не дерзнул ничего прошептать в его огромные, но невосприимчивые к мирской суете уши, я чувствовал, что он прекрасно меня понимает. Да, в этом каменном существе было заключено нечто сверхъестественное, проникшее в наш двадцатый век подобно порождению неведомого мира. Но эти тяжелые плотные губы твердо хранят свои атлантические секреты. И чем ярче свет дня озарял облик Сфинкса, тем больший мрак окутывал хранимые им тайны.

Я высвободил из песка затекшие ноги и неспеша поднялся, обратив к бесстрастному лику Сфинкса свое краткое прощальное слово. И в его устремленном на восток взоре, всегда с нетерпением ожидающем появления первых лучей Солнца, я вновь увидел оптимистический символ нашего непременного воскресения, столь же несомненного, как и наступление нового рассвета.

«Ты принадлежишь не только изменчивому времени, но и Вечности, — прошептал, наконец, Сфинкс, прервав свое молчание, — ты вечен, ибо состоишь не только из бренной плоти. Душа не может умереть и не может быть убита. Окутанная саваном, ждет она в твоем сердце, как и я ждал окончания песчаного плена в твоем мире. Познай себя, о смертный! Ибо в тебе, как и в каждом человеке, живет Единое — то, что приходит и стоит у черты, свидетельствуя, что Бог ЕСТЬ!»



Каталог: books -> ezoterika
ezoterika -> Сильван Мульдон, Хиеворд Каррингтон – Проекция астрального тела
ezoterika -> Руководство по целительству энергетическим полем человека
ezoterika -> Рой Мартина Искусство эмоционального баланса
ezoterika -> Эй, скептик, когда-нибудь ты обязательно постигнешь одну главную Истину: Бог – есть
ezoterika -> Ароматерапия с позиций аюрведы
ezoterika -> Пятая карта высчитывается путем сложением номеров этих четырех карт
ezoterika -> Лэд Скрэнтон – Тайные знания догонов об истоках человечества
ezoterika -> Давид Фроули – Тантрическая йога и Мудрость Богинь


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15


База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница