Во имя аллаха, всемилостивого и всемилосердного



страница4/15
Дата01.12.2017
Размер3.47 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
Глава 4

НОЧЬ В ВЕЛИКОЙ ПИРАМИДЕ

Пробудившись ото сна, каирские кошки раскрыли зеленые глаза, широко зевнули и грациозно вытянули мягкие лапы на максимально возможную длину. Надвигались сумерки, а вместе с ними начиналась настоящая жизнь — задушевные беседы, поиски пищи, ловля мышей, уличные драки и, конечно же, любовь. И я с наступлением сумерек вовсе не собирался отходить ко сну, но занялся до крайности странным, хотя и не слишком беспокойным делом.

Я решил провести всю ночь в Великой пирамиде

— сидя в Царской комнате и непрерывно бодрствуя на протяжении всех тех двенадцати часов, когда африканским миром правит завораживающая темнота. И вот я здесь — в этом самом удивительном убежище, когда-либо выстроенном на нашей планете.

Просто прийти сюда было уже делом нелегким. Мне пришлось убедиться в том, что хотя Великая пирамида и открыта для публики, она все же не стала всеобщим достоянием. Ее владельцем было египетское правительство. Оказалось, что прийти сюда и провести по своему разумению целую ночь в одной из ее комнат было столь же недопустимым, как вломиться в чужой дом, чтобы провести ночь по собственному выбору в одной из его спален.

Просто для того, чтобы войти внутрь пирамиды, необходимо было сперва приобрести в департаменте древностей соответствующий билет, стоимостью в пять пиастров. И аз грешный тоже направился в департамент древностей и, ничтоже сумняшеся, обратился там за разрешением провести ночь в Великой пирамиде. Обратись я за разрешением слетать на Луну, и тогда на лице беседовавшего со мною чиновника, пожалуй, не возникло бы такой гримасы полного непонимания.

Мне пришлось дать краткое, но вдохновенное обоснование своей просьбы. Изумление чиновника сменилось благодушной веселостью, он улыбнулся. Я почувствовал, что выгляжу в его глазах готовым претендентом на отдельную койку в известном заведении, завсегдатаем которого мало кто согласился бы стать по доброй воле. И вот наконец:

— Ко мне еще никто не обращался с подобной просьбой. Боюсь, что выдача такого разрешения не в моей компетенции.

Он направил меня к более важному чиновнику того же самого департамента, и комическая сцена, сыгранная в первом кабинете, повторилась заново во всех подробностях. Я почувствовал, как мой оптимизм начал понемногу высыпаться через края моих ботинок.

— Это невозможно! — добродушно, но твердо заявил второй чиновник в полной уверенности, что к нему явился тихо помешанный. — Неслыханная вещь. Я сожалею.., — здесь ему не хватило слов, и он просто пожал плечами, после чего поднялся со стула, чтобы отвесить мне поклон и тем самым выпроводить за дверь.

Но тут оказалось, что хотя моя журналистская и редакторская выучка и пребывала последние несколько лет в спячке, все же пока не умерла и более того — решила учинить настоящий бунт. Я начал спорить с чиновником, искать другие обоснования своей просьбе. Я настаивал и даже пообещал, что никуда не уйду из его кабинета. Наконец, он попытался выпроводить меня, заявив, что решение этого вопроса не входит в компетенцию департамента древностей.

Тогда я спросил, кто же, в таком случае, в состоянии решить мою проблему. Он не смог дать мне вразумительного ответа, но на всякий случай посоветовал обратиться в полицию.

Я понимал, что моя просьба в лучшем случае выглядит несколько эксцентричной, а в худшем — похожа на бред сумасшедшего. И все же я не мог от нее отказаться. Видимо, эта идея и в самом деле стала для меня навязчивой.

В полицейском управлении я отыскал отдел разрешений, где в третий раз за день мне пришлось просить позволения провести ночь в пирамиде. Но и здесь чиновник не знал, что со мной делать и тоже отправил меня к своему начальнику. Последний попросил у меня немного времени для консультации. Когда же я вернулся к нему на следующий день, он направил меня в департамент древностей!

Я вернулся домой, уже почти потеряв надежду когда-либо достичь своей цели.

Но какой бы избитой ни была поговорка — «Для того и созданы трудности, чтобы их преодолевать»

— она, по всей вероятности, не стала от этого менее справедливой. Моим следующим шагом стал поиск встречи с добродушным комендантом каирской полиции. Его звали Аль-Лева Расселл-паша. Из его кабинета я вышел вместе с письменным распоряжением начальнику полиции того округа, к которому была приписана пирамида, оказывать мне всяческое содействие в реализации моего проекта.

И вот однажды под вечер я предстал перед начальником отделения полиции Мины майором Мак-керси. Я расписался в предложенной мне книге, что обязывало теперь местную полицию нести ответственность за мою безопасность до самого начала следующего дня. Участковому констеблю было приказано сопровождать меня до самой пирамиды, где он должен был дать необходимые инструкции другому вооруженному полицейскому, охраняющему пирамиду ночью с наружной стороны.

— Оставляя Вас внутри на всю ночь одного, мы идем на определенный риск, — с притворной серьезностью заявил майор Маккерси, подавая мне на прощание руку, — но надеюсь, Вы не собираетесь взрывать пирамиду?

— Более того, я даже могу обещать Вам, что не попытаюсь скрыться вместе с ней! — ответил я.

— Боюсь, нам все же придется запереть Вас снаружи, — добавил майор, — мы всегда запираем пирамиду на ночь железной решеткой. Так что для Вас это будет двенадцатичасовой арест.

— Прекрасно! О такой камере я мог только мечтать.

Дорога, ведущая к пирамидам, прячется в тени деревьев леббек. Время от времени между ними проглядывают дома. Наконец, дорога сворачивает по направлению к плато пирамид и круто взбирается вверх по его склону. Приближаясь к пирамидам, я думал о том, что за последние несколько столетий лишь очень немногие люди из бесконечного потока паломников направлялись к ним со столь же необычной целью, что и я.

Я взобрался на невысокую гору на западном берегу Нила и увидел Великую пирамиду и ее верного Сфинкса — молчаливых стражей Северной Африки.

И пока я шагал по смеси камней и песка, впереди все время маячил темный силуэт гигантского монумента. Я еще раз внимательно посмотрел на треугольный пик самого древнего из известных ныне архитектурных сооружений, на его огромные блоки, уменьшающиеся по мере приближения к вершине по законам перспективы. Абсолютная простота конструкции, полное отсутствие каких-либо украшений или изогнутых линий отнюдь не уменьшают его царственного великолепия.

Я вошел в безмолвную пирамиду сквозь зияющее отверстие, пробитое в ее стене по приказу калифа Аль-Мамуна, и принялся за изучение циклопической каменной кладки — по правде говоря, уже далеко не в первый раз, но впервые со столь необычной целью, побудившей меня вновь приехать в Египет. Через несколько шагов горизонтальный тоннель закончился, и я вступил в настоящий коридор Великой пирамиды.

Согнувшись в три погибели и с фонариком в руках, я направился вниз по длинному, низкому, крутому, узкому и скользкому коридору. Двигаться в такой позе было крайне неудобно, но идущий под уклон каменный пол настойчиво увлекал меня вниз, все более ускоряя мои шаги.

Я решил начать свое пребывание в пирамиде с обследования нижнего ее этажа, доступ в который был уже в наше время перекрыт железной решеткой, чтобы, проникнув туда, посетители не пострадали от недостатка воздуха. Мне вспомнилась вдруг древняя латинская фраза — «Facilis descensus Avemi»2 — но на сей раз эти слова показались мне исполненными мрачного сардонического юмора. В желтоватом свете фонарика я видел лишь обтесанный каменный пол у себя под ногами — ровную поверхность скалы, в которой был пробит этот проход. Когда же, наконец, справа от меня показалась небольшая ниша, я сразу же поспешил свернуть туда, чтобы выпрямиться во весь рост хотя бы на пару минут. Я быстро догадался, что эта ниша была на самом деле устьем почти перпендикулярной шахты, так называемого Колодца, вершина которого находилась у перекрестка восходящего коридора и Большой галереи. Это старое название шахты сохранилось по сей день, поскольку на протяжении почти двух тысячелетий считалось, что на дне ее действительно есть вода. Только когда Кавийя очистил этот спуск от набившихся в него обломков, стало понятно, где находится дно шахты и что никакой воды в ней нет.

Шахта была еще более узкой, чем тот коридор, из которого я только что выбрался, и напоминала безобразную, грубо сработанную нору, зиявшую во чреве скалы. Я разглядел небольшие углубления по обеим сторонам шахты, расположенные параллельно друг другу. Вероятно, они должны были служить опорами для рук и ног на тог случай, если бы кто-то, подобно мне, решился на опасное восхождение по ее стволу.

Поднимаясь вверх, шахта была поначалу довольно неровной и извилистой, пока не достигла высеченной в скале комнаты, имевшей форму чаши. Теперь эту комнату называют Гротом, она отмечает тот уровень, где Колодец достигает поверхности плато, на котором выстроена пирамида. Говорят, что Грот представляет собою лишь слегка расширенное естественное углубление, находившееся некогда на поверхности этого плато. Последующее продолжение Колодца, похоже, было пробито сквозь каменную кладку, а не оставлено строителями заранее. (Этим Колодец отличается от прочих надземных переходов пирамиды). Надземная часть Колодца гораздо шире нижней в диаметре, и потому взбираться по ней вверх было намного сложнее, чем по более узкой шахте книзу от Грота.

Но вот, наконец, я выбрался наверх из неровного, с изломанными краями отверстия, служившего верхним входом в шахту, и очутился возле северо-западной оконечности Большой галереи.

Когда и для чего прорыли этот тоннель сквозь каменную толщу пирамиды? Этот вопрос возник у меня непроизвольно. Я начал размышлять над ним, и вдруг меня осенило. Эти древние египтяне завершили целую эпоху в жизни пирамиды, когда перекрыли вход в верхние комнаты и в Большую галерею тремя огромными гранитными пробками; но они должны были предварительно приготовить для себя путь к отступлению, в противном случае они сами не смогли бы потом выбраться из пирамиды.

Мои прежние исследования привели меня к выводу, что шахта и Грот были построены одновременно со всей пирамидой, однако тогда Колодец достигал только Грота и не спускался ниже. На протяжении тысячелетий прямого сообщения между верхними и подземными коридорами не существовало.

Когда пирамида выполнила свое таинственное предназначение, те, кто нес за нее ответственность, просто запечатали ее. Такая возможность, очевидно, была предусмотрена строителями с самого начала, ибо они заблаговременно приготовили для этого все необходимые материалы и даже оставили небольшое сужение в нижней части восходящего коридора, чтобы оно удерживало три гранитные пробки.

Запечатывая пирамиду, ее последние посетители одновременно пробили сквозь скалу нижнюю часть Колодца, через которую потом покинули пирамиду сами. Когда же работа была закончена и они выбрались из внутренних комнат, оставалось лишь надежно замуровать выход из только что пробитого тоннеля — в той точке, где он пересекался с нисходящим коридором, а затем подняться вверх по этому 300-футовому наклонному коридору прямо к выходу. Таким образом Колодец, первоначально построенный для нисхождения в Грот, стал впоследствии служебным выходом из запечатанной пирамиды.

Более простым и коротким путем я вернулся назад к наклонному тоннелю, соединяющему внутренние помещения пирамиды с внешним миром, чтобы еще раз повторить свой путь вниз, вглубь каменного плато Гизе. Но возле развилки дорогу мне преградила огромная тень. От неожиданности я попятился назад и только тогда понял, что это моя собственная тень. В этом загадочном месте можно было ожидать чего угодно. Здесь ничто не показалось бы чересчур сверхъестественным. С трудом преодолев оставшуюся относительно небольшую часть пути (временами мне приходилось двигаться по скользкому полу даже на четвереньках), я все же добрался до окончания спуска и вышел на ровную поверхность. Правда, тоннель в этом месте стал еще более низким. Я прополз вперед еще ярдов десять и оказался, наконец, у открытого входа в самое необычное помещение из всех, что мне когда-либо доводилось видеть. Это был так называемый Провал. В самой вытянутой своей части он не превышал пятидесяти футов в длину от стенки до стенки.

Этот мрачный склеп, лежащий точно под центром пирамиды, производил впечатление так толком и не доведенного до ума начинания. Все здесь выглядело так, будто строители только начали высекать в скале помещение, но неожиданно бросили свою работу. Потолок был доведен до конца, но пол был похож скорее на фронтовую траншею, подвергшуюся ожесточенной бомбардировке. Древнеегипетские каменщики обычно начинали строить подземные склепы с потолка, добираясь до пола лишь к концу работы. Отчего же строительство этого подвального помещения так и не было завершено, если впоследствии все равно была произведена колоссальнейшая работа по сооружению верхней, надземной части пирамиды? Этот вопрос и по сей день остается крепким орешком, который не под силу раскусить ни одному археологу. Но, по правде говоря, абсолютно вся пирамида представляет собою точно такой же орешек.

Я попытался осветить фонариком густую темноту склепа, сфокусировав луч в самом центре пола. Придвинувшись ближе, я застыл над краем глубокой зияющей ямы — молчаливого подтверждения давнего визита искателей сокровищ, настойчиво, но напрасно выдалбливавших эту яму внутри Провала. Тут я почувствовал на затылке неприятное прикосновение крыла пролетавшей мимо летучей мыши, огласившей безмолвное пространство подземелья своим пронзительным криком. Заглянув в яму, я заметил, что свет моего фонарика потревожил сон еще трех летучих мышей: они висели вверх ногами, зацепившись коготками за ее грубо обработанные края. Я отодвинулся в сторону и тем разбудил еще двух мышей, висевших на потолке. Растерянные и испуганные немилосердно направленным прямо на них светом фонаря, они принялись носиться из угла в угол по комнате, пока, наконец, не пропали во тьме коридора.

С трудом пробираясь по неровному полу, я кое-как добрался до дальней части комнаты, где увидел уходящий вглубь стены маленький горизонтальный тоннель. Его ширины было достаточно только для того, чтобы пропустить внутрь одного человека, а высота позволяла только ползти, вжавшись всем телом в его каменный пол. Этот пол был покрыт толстым слоем тысячелетней пыли, так что путешествие по нему не обещало быть приятным. И я отважился на него лишь для того, чтобы довести свое исследование до самого конца. Углубившись в скалу ярдов на двадцать, я увидел перед собой тупик, — и этот тоннель, по всей видимости, тоже не был достроен до конца.

Задыхаясь от недостатка воздуха, я выбрался обратно и вновь оказался в душном Провале. Оглядев еще раз напоследок это помещение, я начал повторное восхождение на верхние ярусы пирамиды. Достигнув снова входа в низкий тоннель, на сей раз ведущий под углом вверх, я растянулся прямо на каменном полу и посмотрел в его жерло. Это был прямой, как стрела, коридор, протяженностью в триста пятьдесят футов, проложенный сквозь толщу скалы в нижней его части, и далее — достроенный в самой пирамиде. На другом конце тоннеля я увидел, как сквозь огромный, но лишенный линз телескоп, черное ночное небо. На этом кусочке индигово-си-него небосвода ясно выделялась мерцающая серебристая точка — Полярная звезда. Я сверил направление по ручному компасу, тоннель был ориентирован строго на север. Эти древние строители работали не только много, но и аккуратно.

Я долго карабкался вверх по крутому склону и наконец добрался до горизонтального коридора, ведущего в Комнату царицы. Еще дюжина или чуть более шагов, и я уже стоял под ее треугольной крышей, две наклонных половины которой сходились как раз в центре потолка. Я внимательно осмотрел две вентиляционные шахты, поднимавшиеся под углом вверх — к южной и к северной стене. Они являются самым убедительным доказательством того, что эта комната никогда не служила гробницей, но предназначалась для иных целей. Когда эти шахты были обнаружены в 1872 году, факт их существования очень многих привел в замешательство. Но еще более удивительным было то обстоятельство, что они прерывались всего лишь в пяти дюймах от стены комнаты и, видимо, поначалу вовсе до нее не доходили. Следовательно, в том состоянии, в котором их обнаружили, они никак не могли служить для доступа свежего воздуха; поэтому было решено, что они выполняли какую-то иную функцию, но вот какую — пока неизвестно. Но самое правдоподобное объяснение выглядит так: в свое время эти вентиляционные шахты использовались по назначению, но затем, как и все верхние коридоры, были тщательно замурованы каменными блоками соответствующей формы.

Уэйнман Диксон — гражданский инженер, в то время работавший на строительстве где-то возле Великой пирамиды, — случайно обнаружил эти трубы, когда из простого любопытства обследовал Комнату царицы. Он заметил на стене небольшую трещину и обратил внимание на то, что в этом месте стена гулко отзывалась на стук, словно за ней была пустота. Он начал долбить стену и в пяти дюймах от поверхности обнаружил вход в шахту. А затем точно таким же способом отыскал и второй ствол на противоположной стене. Обе шахты пронизывали пирамиду насквозь: этот факт был доказан позже при помощи зондов, которые пришлось вытянуть на расстояние почти двухсот футов.

Я вернулся в горизонтальный коридор и дошел до его пересечения с Большой галереей. А затем последовали сто пятьдесят футов медленного восхождения к вершине галереи вдоль ее оснащенных «скамейками» стен. Во время подъема я ощутил легкую слабость — следствие трехдневного поста, но остановился на несколько секунд передохнуть, только когда достиг трехфутовой высоты ступени, отмечавшей конец подъема. Эта ступень была сооружена как раз на вертикальной оси пирамиды. Несколько шагов через Вестибюль, вынужденный поклон перед установленной в пазах боковых стен гранитной глыбой, замыкающей выход из этого горизонтального помещения, и я очутился в самом знаменитом внутреннем сооружении пирамиды — в ее Царской комнате.

И здесь погребальная теория была «похоронена» стараниями двух вентиляционных труб, толщиной примерно в девять квадратных дюймов каждая. Их входящие в комнату устья не запечатывались, в отличие от Комнаты царицы, но были наглухо забиты каменной крошкой, так что полковнику Вайзу пришлось расчищать их, когда он решил выяснить предназначение этих стволов. И есть все основания полагать, что засыпаны они были как раз в то время, когда были замурованы и спрятаны все прочие внутренние каналы и переходы в надземной части пирамиды.

Я осветил фонарем голые стены и плоский потолок и в очередной раз подивился той ювелирной точности, с которой эти громадные отполированные гранитные блоки были подогнаны друг к другу, после чего приступил к неспешному обходу стен, тщательно изучая каждый отдельный камень. Чтобы изготовить такие блоки, привезенные из Сиены розоватые глыбы приходилось распиливать пополам. Стены и пол комнаты были покрыты шрамами, оставленными искателями сокровищ в их бесплодных стараниях. Возле восточной стены исчезли несколько плит, и на их месте была насыпана каменная крошка, а глубокая прямоугольная яма с северо-западной стороны так и осталась незаполненной. Продолговатый грубый каменный блок, некогда составлявший часть пола и заполнявший эту яму, стоял теперь возле стены, где его оставили, должно быть, раннесредневековые арабы. А параллельно ему, на расстоянии всего лишь нескольких дюймов, стоял ровный, напоминающий гроб ящик без крышки — единственный предмет в этой пустой комнате. Он был строго ориентирован с севера на юг.

Вынутый из пола каменный блок был в этой комнате самым удобным сидением, и я уселся на него, скрестив ноги, как турецкий портной, решив провести на нем остаток ночи.

Справа от себя я положил шляпу, куртку и ботинки, а слева пристроил все еще зажженный фонарик, флягу-термос с горячим чаем, пару бутылок с охлажденной водой, блокнот и свою паркеровскую авторучку. В последний раз я обвел взглядом комнату, в последний раз осмотрел стоящий неподалеку мраморный сундук и погасил фонарь.

На всякий случай я положил свой мощный электрический фонарь рядом, чтобы в случае необходимости мгновенно осветить всю комнату.

Быстрое погружение в кромешную тьму настроило меня на ожидание всевозможных сюрпризов, которые могла принести с собой ночь. Единственное, что мне оставалось делать в столь неординарной ситуации, это ждать... ждать... и ждать.

Минуты медленно ползли одна за другой, но мне довольно быстро удалось «ощутить» особенную, весьма своеобразную атмосферу, присущую Царской комнате — атмосферу, которую я мог бы назвать «психической». Я намеренно старался сделать свое сознание как можно более восприимчивым, а чувства — пассивными, чтобы уловить любое сверхор-динарное проявление, если бы оно в действительности имело здесь место. Но мне не хотелось также, чтобы личные предчувствия и предубеждения каким-то образом могли повлиять на восприятие всего того, что могло прийти ко мне из сфер, недоступных пяти обычным физическим чувствам. Одну за другой я отбрасывал роящиеся в голове мысли, пока мой разум не погрузился в полудрему.

Благодаря тому покою, в который я привел свои мысли, я стал более явственно ощущать и покой, царивший вокруг. Мир с его шумом и суетой казался таким далеким, будто и вовсе не существовал. Ни единого звука не доносилось до меня из темноты. Тишина — вот истинный повелитель Великой пирамиды; тишина, установившаяся еще в доисторические времена и которую не в силах победить даже разноязыкий гомон туристов, ибо каждую ночь она возвращается вновь и вновь, вселяя благоговейный страх своим безраздельным могуществом.

И тут я решил загадку необычной атмосферы Царской комнаты. Люди с повышенной чувствительностью всегда реагируют подобным образом на обстановку древних зданий, и я тоже, судя по всему, не стал исключением из этого правила. Это ощущение становилось все более отчетливым, постепенно погружая меня в беспредельную древность и изгоняя из моей памяти всякие воспоминания о двадцатом столетии. Я же, следуя своему первоначальному намерению, вовсе не пытался противостоять этому ощущению, но напротив, позволял ему беспрепятственно нарастать.

Но тут в меня исподволь закралось еще одно странное ощущение — мне показалось, что я здесь не один. Я почувствовал, что под покровом непроглядной тьмы рядом со мной пробуждается еще что-то одушевленное, что-то живое. Это было смутное, но вполне различимое ощущение. Должно быть, именно «оно», вместе с иллюзией возвращения в прошлое, настроило мое сознание на «психический» лад.

Однако это смутное ощущение непонятной, чужой, пугающе пульсировавшей в темноте жизни со временем так и не стало ни на йоту определеннее. Час проходил за часом, а ночь, вопреки всем моим ожиданиям, не принесла мне с собой ничего, кроме холода. Три последних дня я постился, чтобы усилить этим свою чувствительность, но следствием моего воздержания стало только то, что я очень быстро замерз. Сквозь узкие вентиляционные шахты в Царскую комнату проникал холодный воздух, и моя легкая одежда была отнюдь не самой надежной защитой от него. Все мое озябшее тело сотрясала мелкая дрожь. Мне пришлось подняться и надеть на себя куртку, снятую всего лишь несколько часов назад оттого, что в пирамиде было слишком жарко. Таким бывает климат на Востоке в определенные времена года: днем стоит тропическая жара, а ночью наступает сильное похолодание.

По сей день еще никому не удалось отыскать выходы вентиляционных каналов на поверхности пирамиды, хотя предположительное их местонахождение известно. Некоторые египтологи даже сомневаются в том, что эти каналы вообще выходят на поверхность, но тот факт, что я совершенно замерз в пирамиде ночью, надеюсь, развеет их сомнения.

Я снова уселся на свой камень и попытался во второй раз подчиниться подавляющей мертвенной тишине и всепоглощающему мраку Царской комнаты. С умиротворенной душой я ждал и надеялся. Почему-то вдруг совершенно некстати вспомнилось, что где-то к востоку от меня проложен сквозь пески и озера Суэцкий канал, и величавый Нил течет с юга на север, образуя спинной хребет всей этой страны.

Могильная тишина и присутствие поблизости пустого каменного гроба плохо способствовали успокоению нервной системы, да еще и кратковременный перерыв в неподвижном ночном бдении, сделанный мной, чтобы одеться, словно нарушил покой этой комнаты, ибо я очень скоро заметил, что смутное ощущение присутствия рядом какой-то невидимой жизни переросло в абсолютную уверенность. Возле меня и


Каталог: books -> ezoterika
ezoterika -> Сильван Мульдон, Хиеворд Каррингтон – Проекция астрального тела
ezoterika -> Руководство по целительству энергетическим полем человека
ezoterika -> Рой Мартина Искусство эмоционального баланса
ezoterika -> Эй, скептик, когда-нибудь ты обязательно постигнешь одну главную Истину: Бог – есть
ezoterika -> Ароматерапия с позиций аюрведы
ezoterika -> Пятая карта высчитывается путем сложением номеров этих четырех карт
ezoterika -> Лэд Скрэнтон – Тайные знания догонов об истоках человечества
ezoterika -> Давид Фроули – Тантрическая йога и Мудрость Богинь


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15


База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница