Волынског о колонна советских военнопленных проходит через украинское село. Снимок сделан в августе 1941 г в районе Умани



Скачать 382.32 Kb.
страница2/3
Дата17.11.2018
Размер382.32 Kb.
1   2   3

Панорамный снимок Уманского сборно - пересыльного лагеря. На заднем плане просматриваются контуры птицефабрики ( ? ), в сооружениях которой содержался офицерский состав. Предположительно снимки были сделаны во второй половине августа 1941 г, то - есть когда в карьер было согнано до 70 тысяч военнопленных.


На третий день (
то есть, 9 августа - примеч. В.К. ) я стоял в очереди за получением пищи. Надежды на получение пищи было мало, повторялась та же картина, что и в предыдущий день. В очереди начали разговаривать о том, что в соседнем дворе отбирают стариков для освобождения из лагеря, и такие случаи уже имели место. Имея мало шансов на получение пищи, я оставил очередь и перебрался в соседний двор. Будучи сильно заросшим, грязным и истощенным голодом, я имел вид глубокого старика и мог надеяться на официальное освобождение из лагеря. 
Во дворе, куда я перебрался, к выходным воротам строились большие очереди, которые по мере их накопления палками отгонялись в противоположную сторону двора, и так повторялось. Я пробежался несколько раз в очередь и обратно, понял, что это пустая затея, вышел из этой игры в очередь. Забравшись на задний план двора, я наблюдал за происходящим, правда, мало сознательно. Голод уже настолько морил, что у меня кружилась голова, и я едва поднимался на ноги. К счастью, здесь меня нашли сержант Баранов и один красноармеец (фамилию которого не помню) из нашего полка. У них было в запасе немного пищи, и они поделились со мной. Немного подкрепившись, я начал приглядываться, где и что делается. 
День был жаркий, сильно мучила жажда, еще хуже, чем голод. Правда, автоцистерна подвозила воду, но это была капля в море на такую массу людей. Снова очереди за водой, снова палки, приклады, бегание из одного угла двора во второй под палками охраны. Так проходило время первых дней пребывания в лагере. 
Видя невыносимое состояние людей, заканчивавшееся многочисленными смертельными случаями от голода и жажды, немцы во второй половине дня начали строить людей в колонны. Колонны направлялись на керамический завод, находившийся рядом, где каждый брал себе посуду из глины – горшок, кувшин или миску, оттуда вели к пруду, где каждый пил воду, набирал в посуду и нес в лагерь. Я пристроился к одной из колонн, чтобы пойти за водой. 
Здесь, когда колонна еще строилась во дворе, меня нашли Полежай и Бабин. Он также рассказал, что комиссар 88 ап батальонный комиссар Федирко тоже попал в плен, но в лагере его никто не встречал. Или он сбежал по пути в лагерь, или погиб в пути, этого никто не знал. 
Подозрительное, недружелюбное отношение друг к другу, после выяснения многих обстоятельств, становилось товарищеским, и люди начали строить планы дальнейшей жизни. Меня не покидала мысль освободиться из лагеря любыми средствами
( … )
Наверное, надо пояснить, что по прибытии колонн военнопленных в Умань среди доставленных производилась первичная сортировка: путем устного опроса и визуального осмотра офицеров отделяли от рядовых и направляли в превращенные в лагерь строения бывшего птицекомбината. Для рядовых и сержантов путь лежал в ту самую «Уманскую яму». Из отобранных в офицерское отделение немцы выдергивали старших офицеров, лиц со споротыми знаками политработников, офицеров с неславянской внешностью. Здесь, в лагере, начинался зловещий процесс фильтрации пленных и физического уничтожения политработников и евреев.

Из показаний бежавшего из плена и перешедшего 12 октября 1941 г. линию фронта Андрея Семеновича Рассыхина, рядового пулеметного взвода 21 кавалерийского полка НКВД: «Первые несколько дней немцы пленных совершенно не кормили, в результате чего люди пухли от голода и ежедневно умирали 20 – 30 человек. После немцы начали давать пищу «просо» совершенно в недостаточном количестве, голод и случай смерти продолжали оставаться в таком же размере. В один день немцы из любопытства привели к яме лошадь, бросили ее в «яму», люди набросились на лошадь и начали живьем резать ее на куски с целью утоления голода, немцы же наблюдая эту кошмарную сцену злорадно смеялись, при этом производили фотосъемку.



В «яме» находилось кроме красноармейцев около 500 - 600 человек командиров РККА, разной категории, которые были организованы в отдельные сотни. (Они) ежедневно вызывались на допросы, откуда возвращались все избитые немцами. Политсостава в «яме» не держали, увозили их на машинах в неизвестном направлении, и, как было установлено, всех лиц политсостава немцы расстреливают.

В плен было взято несколько медицинских сестер, которых по одиночке немецкие офицеры и солдаты увозили с собой, принуждая к половой связи, и после того, как им это удавалось, немцы медицинских сестер отпускали домой. Лиц, которые сопротивлялись, немцы расстреливали…» ( … )

О побегах из Уманского лагеря на данный момент известно очень мало. Но можно уверенно говорить, что такие побеги имели место. В ЦА МО есть, по крайней мере, два документа - о командире 21-го кавалерийского полка НКВД подполковнике Поддубном Иване Яковлевиче и командире 194-го горнострелкового полка 60-й горнострелковой дивизии подполковнике Подвиге Трофиме Михайловиче, которые содержались в Уманском лагере и «бежать отказались». Из самого факта наличия таких записей ясно, что побеги были, что бежали или пытались бежать группами и что кому - то все таки удавалось успешно добираться до районов расположения частей Красной Армии.


Третий этап - фильтрационно - пересыльный лагерь в Гайсине.

После непродолжительной передышки в Уманском лагере и, очевидно, формальной передачи партий военнопленных от служб 17-й армии в распоряжение соответствующей структуры при командовании группы армий «Юг» комендатура «Уманской ямы» заново формировала из лагерного контингента колонны, которые с наступлением утра начинали движение в сторону г. Гайсина, в 65 км от Умани. Преодолеть это расстояние в один день невозможно физически, поэтому для колонн военнопленных устраивалась промежуточная ночевка в селе Ивангород на половине дистанции между Уманью и Гайсиным.



Подробно о мытарствах на этом этапе повествует М.И. Танченко: «18 августа 1941 г нас подняли на рассвете, выдали по баночке варева из чечевицы и приказали, забрав все свои пожитки, строиться. Построивши поротно, нас вывели за территорию лагеря на площадь. Здесь все наше организованное деление поломалось. Немцы штабных офицеров, т.е. старший командный состав, от майора и выше, вывели в отдельную колонну, а всех остальных разбили на большие группы, человек по четыреста. По окончании разбивки нам прочитали напутственные правила, состоящие из многих пунктов, и каждый пункт оканчивался одним и тем же: «будет расстрелян». 
Выдали на восемь человек одну буханку хлеба, около одного килограмма весом, и отправили по дороге Умань – Винница, в сторону Ивангорода. Путь был длительным и тяжелым. Колонны вели примерно в полукилометре одна от другой. Первой повели колонну старшего командного состава. Истощенные систематическим голоданием люди шли тяжело. Ни пищи, ни воды в дороге не давали. Правда, в дороге делая небольшие привалы, не столько для нас, сколько для отдыха конвоя, нас сводили с дороги в поле, где мы запасались питанием. Сухими стручками гороха, сахарной свеклой, кукурузой и тем питались всю дорогу. Многие люди не выдерживали и падали от истощения и переутомления. Немецкий конвой точно придерживался правил и всякого, кто отставал, пристреливали или прикалывали штыком. Поэтому вся дорога была усеяна трупами, от Умани до Винницы. Я, старшие лейтенанты Полежай, Бабин и Афанасьев все время держались вместе, следили и помогали друг другу. 
К исходу первого дня нас привели в Ивангород. В Ивангороде был устроен большой лагерь, обнесенный высоким забором из колючей проволоки, с соответствующими вышками. Под лагерем конвой нас предупредил, чтобы мы выбросили приобретенные в поле продукты, так как на воротах будут обыскивать, а в лагере нас будут кормить. Мы поверили, ибо через проволоку было видно, что первые колонны проводят прямо около дымившихся котлов и выдают по баночке варева, мы выбросили все запасы. Когда подошла наша очередь мы получили по баночке варева и оно оказалось обыкновенным просом в кипяченой воде, которое способны есть только птицы. Похлебав немного жидкости, мы выбросили просо и устроились на ночлег посреди двора. 
На следующее утро нас построили очень рано и повели, подгоняя плетками и прикладами к пруду, где, загнав в воду, дали напиться воды, кое-кто всполоснул лицо. На обратном пути выдали на четырех человек одну буханочку хлеба и отправили на Гайсин. До Гайсина я настолько выбился из сил, что самостоятельно дойти не мог, меня довели под руки мои товарищи. Однако, несмотря на сильную усталость, я уговаривал товарищей бежать, так как здесь были наиболее удобные места, частые леса, овраги и невдалеке населенные пункты. Но, из моих товарищей частично согласился только Афанасьев, а остальные категорически отказались. Вероятно, они были правы. Нас, кроме непосредственного конвоя у колонн, сопровождал отряд велосипедистов, вооруженных автоматами и пулеметами. Велосипедисты все время обгоняли нас, делая скрытые засады в местах, удобных для побега. 
Гайсин нас встретил еще хуже, чем Ивангород. Нас просто, как скот загнали во двор бывших кавалерийских конюшен и предоставили самим себе. Но, помня Ивангород, мы запаслись в дороге зерном гороха и другими продуктами, подобрали ведро и, раздобыв с большим трудом ведро воды, почти до полуночи на костре варили себе питание. Наевшись почти досыта, оставив запас на завтрак, мы устроились отдыхать среди коновязей. 
На следующий день нам в Гайсине устроили дневку. После отдыха я с утра на следующий день ходил по лагерю, искал товарищей. Здесь я встретил бывшего начальника политотдела дивизии, а затем начальника политотдела корпуса старшего батальонного комиссара Бромберга. При встрече со мной он почему-то испугался и просил меня никому не говорить о его звании и фамилии. Бромберг просил называть его интендантом 3-го ранга Яковлевым Иваном Ивановичем. Я пообещал Бромбергу, что его просьбу выполню, и при встрече товарищей, знающих его, предупредил. Однако я указал Бромбергу, что я не злопамятный, вспоминать прошлое не люблю и считаю за низость сводить личные счеты. Он напомнил мне случай, который произошел в Проскурове. Когда меня принимали в ряды партии, он присутствовал как представитель парткомиссии дивизии и резко выступил по моему адресу. Мне пришлось долго уверять его, что это дело прошлое и все давно забыто, о чем не следует вспоминать. Как мне показалось, он несколько успокоился и мы расстались. Больше я его не встречал. Здесь же в Гайсине к нам привели старшего лейтенанта Товкайло, переодетого в гражданскую форму. Он оказался в Гайсинском районе. Его поймали местные полицаи и передали в лагерь военнопленных. После этой встречи я его больше не видел. Это дало козыри в руки моим товарищам, которые убеждали меня, что бежать бесполезно, все равно поймают полицаи и в лучшем случае передадут в лагерь, а может быть и хуже.» ( … )
«Паралеллельные» воспоминания бывшего командира взвода конных разведчиков 983-го сп 253-й сд Юрия Богумиловича Соколовского, плененного под 14 августа 1941 г. под г. Кривой Рог: «3-го сентября нас погнали через Кировоград - Виску - Хмелевое - Ново-Архангельск. Совершенно голодные мы проходили в день по 40 - 45 километров. Кто в изнеможении отставал, того пристреливали. Когда я отставал, меня тащили два товарища. Есть давали только вечером на месте стоянки. В Большой или Малой Виске нас загнали в помещение Райисполкома, в Хмелевом - в клуб, а в Ново-Архангельске - в свинюшник, причем, он был очень маленький, нас было человек 250 и там нельзя было ни стоять ни сидеть. Последним 20 – 30 человекам некуда было войти, так как все помещение свинюшника было не более 60-ти метров, их немцы притиснули прикладами.


Осень 1941 г. Типичная сцена в колоннах советских военнопленных.
На последнем этапе в километрах 15-ти от Умани произошел такой эпизод. Впереди, шагов 100 - 200 м нас гнали группу евреев. Был спровоцирован побег, и на том основании, что якобы 10 евреев хотели бежать, их тут же на дороге расстреляли. Это были такие душераздирающие крики, что их до сих пор невозможно забыть. Когда мы вошли в Умань и проходили мимо вокзала, второй раз немецкая охрана спровоцировала побег одного еврея, когда он хотел бежать, по нему открыли огонь. Это было дикое, неописуемо варварское зрелище. Это было между железнодорожной станцией и птицекомбинатом в Умани.

В Умани начали впервые организованно получать пищу. Один раз в сутки выдавали по поллитра горячей воды, которая называлась гороховым супом, но это была сплошная вода, и один раз выдавали хлеб грамм по двести. Это было 7 – 10 сентября 1941 года, лагерь помещался в Птицекомбинате города Умани, комсостав жил в индюшатнике, причем он был очень низкий и ходить по нему нужно было ползком. Пробыли мы там сутки или двое и начали нас гнать на Ивангород - Гайсин, из Гайсина дальше на Винницу. За Гайсиным охрану приняли мадьяры. Нас заставляли вести их велосипеды, груженные своими лопатками или другим каким либо вьюком. Впереди шли немцы, они призывали мадьяров закурить, и те для услаждения избивали наших офицеров палками по голове, спине, за что получали, виде поощрения, сигарету. Это было по дороге от Гайсина до Вороновиц Винницкой области.» (примечание: в цитируемом тексте сохранена орфография оригинала) ( … )
По прибытии пленных развернутый в Гайсине Дулаг 152 советские военнопленные проходили первую за время плена серьезную проверку, «фильтрацию», контингента. Здесь немцы всерьез начинали заниматься выявлением национальности военнопленных, их партийности, их воинских званий, занимавшихся ими армейских должностей. По результатам фильтрации тут же, на месте, предпринимались и соответствующие «оргвыводы». То есть, все опознанные евреи и «комиссары», другими словами - все политработники подлежали «спецобращению» (эвфемизм, которым в документах германского Рейха шифровали понятие расстрела). Одновременно в Гайсинском лагере по определенным критериям выявлялись «фольксдейчи» , представители наций - союзников Германии и народов, потенциально настроенных против советской власти, которые подлежали немедленному освобождению. Хотя, как показывают факты, это правило соблюдалось не всегда и не во всех конкретных случаях. Тем не менее, надо признать, что именно в Гайсинском лагере имело место освобождение большого числа украинцев, а заодно и белорусов из плена в расчете на то, что этот жест будет положительно воспринят населением оккупированных территорий и облегчит ожидаемую победу Германии над СССР.



Август 1941 г. Пост охраны в лагере «Уманская яма».

Гайсинский лагерь военнопленных, как и «Уманская яма», получил известность за особую, садистскую свирепость обращения с советскими военнопленными. Именно здесь, в Гайсинском лагере, в ночь с 27 на 28 августа 1941 г. имел место беспрецедентный расстрел 8 – тысячной толпы советских военнопленных охраной лагеря огнем из установленных по периметру зенитных установок. Произошедшее в ту ночь свидетель из числа самих немцев обер - фельфебель 101-го пехотного полка Лео Мелларт описывает так: Проснувшись от криков и стрельбы, «я вышел наружу и увидел, как стоящие недалеко две или три зенитные батареи ведут огонь прямой наводкой по находившимся в накопителе пленным. Ответственность за эту подлость, как мне тогда сказали, несет комендант города Гайсин. Как я узнал позднее от караульных, в результате было убито или тяжело ранено около 1000 - 1500 человек.» ( … )


Четвертый этап - лагерь в Виннице. От Гайсина пленных гнали далее на Винницу. На этом отрезке пути длиной в 95 км колонны останавливались на две промежуточные ночевки - в окрестностях городков Брацлав и Вороновица. Вот что по этому поводу вспоминает В.И. Бойко: «С Гайсина колонну пленных погнали на Винницу. По дороге около какого - то села остановились опять на ночлег. Расположили нас на какой - то лужайке. Ночью прошел сильный дождь. Лужайка сразу наполнилась водой. Мы все были, как в озере. Подняться или хотя бы сесть не разрешалось. Кто пытался это сделать - следовала автоматная очередь, и несколько человек оставалось лежать здесь навечно.»

Вновь цитирую М.И. Танченко: «На следующий после дневки день нас построили очень рано и уже с восходом солнца мы были за Гайсином. Нас вели на Брацлав. Уже за Гайсином нас догнала машина, выдали по одной буханочке хлеба на четыре человека, и мы продолжали наш марш. Где-то на половине пути для нас местным населением было организовано питание. Среди поля, около 50 м от дороги колхозники вынесли продукты питания и разложили их в длинную шеренгу. Наша колонна, поравнявшись с колхозниками, разбежалась и все кинулись на продукты. Изголодавшиеся люди пренебрегали криками конвоя, поднявшейся стрельбой, продолжали налетать на продукты и хватали, что кому попалось в руки. Мне досталась большая 3-х литровая бутылка молока. Мои товарищи также запаслись кое-какими продуктами, и мы были обеспечены до вечера и на следующее утро. Это обеспечение досталось нам дорогой ценой. На месте, где доставали эти продукты, осталось лежать несколько человек, убитых конвоем. 


Питались мы прямо на ходу, ибо немцы делали привалы очень мало. Они, видимо, выполняли график движения, и нам до захода солнца необходимо было пройти расстояние в 30км до Брацлава. А вести уставших и голодных достаточно сложно. Люди, несмотря на крики конвоя, избиения и даже стрельбу, двигались медленно. К стрельбе в пути уже так привыкли, что на выстрелы никто не обращал внимания. К закату солнца мы подошли к Брацлаву. В Брацлав нас не пустили и отаборили на лугу под Брацлавом, оцепив часовыми и пулеметами. Даже по естественным надобностям не пускали отойти от табора. 
Кое-как переспав, утром мы двинулись на Немиров. Дорога после Брацлава стала еще тяжелее. Люди, будучи голодными, после молока и жирных продуктов поболели животом, а в пути из колонны не выпускались. Начались избиения отстававших людей, участилась стрельба, и на дороге оставалось больше трупов убитых конвоем. 
Во второй половине дня мы подошли к Немирову. Под Немировом, на большой площадке было также колхозниками организовано питание, но было организовано несколько лучше. Здесь были установлены полевые кухни, из принесенных продуктов изготовили суп. В сыром виде выдавали только фрукты и овощи. Получив по баночке супа и небольшому кусочку хлеба, мы наскоро поели и двинулись дальше в путь. К ночлегу в Вороновицу мы прибыли поздно ночью. Это была последняя ночевка перед Винницей. 
К исходу дня 23 августа 1941г нас привели в Винницу и расположили в военном городке
, превращенном в лагерь военнопленных. Итак, за 5 дней пути мы прошли 170 км от Умани до Винницы, ежедневно в среднем по 34 км. Нас, то есть командный состав, разместили в большую 3-х этажную казарму. Ночь была тяжелой. Поболевшие животом люди просились во двор по естественным надобностям, но выпускали и водили в отхожие места местные полицейские по десять человек. Создалась большая очередь у дверей, полицаи разгоняли очередь, «угощая» многих резиновыми плетками.»
По прибытии в винницкий лагерь военнопленные вновь проходили фильтрацию, но на этот раз в гораздо более жестком режиме, нежели в гайсинском лагере, поскольку она проводилась сотрудниками СС и айнзацкомандами СД. Вновь шло выявление военнослужащих - евреев и сменивших форму или споровших знаки различия политработников, коммунистов. Все они, согласно действовавшим в германской армии приказам, подлежали уничтожению.


Фотография лета - осени 1941 г. Процедура фильтрации в лагере военнопленных: доносчик указывает на предположительно бывшего политработника.

В.И. Бойко в своих воспоминаниях по поводу этого этапа писал: «В Виннице мы на практике увидели, что такое национал - социализм, что такое чистота арийской расы, что такое новый порядок, который принесли фашисты на нашу землю. Евреев выводили из строя и сразу же расстреливали или сначала помещали в клетку. В такой клетке я узнал своего товарища, с которым служил срочную службу - Яшу Гофельда из Киева. Он был избит. Одежда на нем была изорвана. Я крикнул конвоиру, что это мой товарищ с моего села, что он украинец. Но в ответ получил прикладом в спину. Больше Яшу Гофельда я не видел.»

Рассказ В.И. Бойко дополняет М.И. Танченко: «Пребывая целый день на улице, хотя и в отдельной клетке, я несколько рассмотрел лагерь. Вся территория военного городка была разбита на большое количество отдельных, отгороженных колючей проволокой клеток. У ворот каждой клетки стояли местные полицаи, с желто-голубой с большим орлом повязкой на рукаве, с плетками из проволоки или кусками резиновых шлангов, которыми стегали пленных, хуже немцев. 
В каждой клетке была отдельная группа людей, значение которых установить не удалось. В одной соседней с нами клетке находились матросы с закованными в цепи руками, которым не давали возможности даже присесть, а все время издевались над ними, придумывая самые нечеловеческие пытки. Здесь среди нас и других групп уже ходили предатели, выпытывая людей еврейского происхождения и политработников. Выявленных людей уводили, и больше они не возвращались. А среди нас были такие люди, почему-то озлобленные, и озлобленные не на врага, а на своих, в угоду немцам выдавали своих людей. Правда, их было немного, и они выживали только до первой ночи. Одного из таких, оказавшегося в нашей группе, оставили трупом на ночлеге под Брацлавом. Так же разделывались с ними и в Виннице.»

Среди других в винницком лагеря, очевидно, после процедуры опознания, была расстреляна попавшая в плен в «Уманском котле» военврач Тойберман , занимавшая должность начальника военно - полевого госпиталя 6-й армии. ( … )

В то же время складывается впечатление, что и в винницком лагере процедура фильтрации пленных по понятным причинам была не очень тщательной, и многие старшие командиры и политработники, скрывшие свои подлинные имена и звания и выдававшие себя за украинцев, были отпущены по домам. Вот краткий перечень таких конкретных случаев:

- Куркин Николай Петрович, военврач 2-го ранга, начальник медико - санитарного отдела управления 6-й армии, пленен в августе 1941 г. будучи раненым в руку, в плену назвался украинцем по фамилии Бородюк, был отпущен как украинец и из Винницы ушел к линии фронта. ( … )

- Ермаков, старший батальонный комиссар, секретарь партийной комиссииштаба 6-й армии, пленен в августе 1941 г., выдал себя за украинца, был отпущен и из Винницы ушел к линии фронта. ( …. )

- Шатерник Григорий, батальонный комиссар, редактор печатного органа 6-1 армии «Звезда Советов», пленен в августе 1941 г., выдал себя за украинца, был отпущен и из Винницы ушел к линии фронта. ( … )

- Зверев Григорий Александрович, полковник, командир 190-й стрелковой дивизии, пленен 11.08. 1941 г. у с. Доброводы, выдал себя за украинца, был отпущен, линию фронта перешел 06.09. 1941 г. у ст. Верховье под г. Орел. ( … )

Лагерь в Виннице на первом этапе, то есть, условно говоря - до завершения боев на Украине в 1941 г., играл роль транзитного.



Пятый этап - лагерь в Ровно (или Новоград - Волынске). После Винницы этапирование пленных происходило по железной дороге. Изнурительные многокилометровые пешие переходы позади, вроде пленные должны чувствовать облегчение. Однако абсолютно все выжившие в плену описывают транспортировку в железнодорожных вагонах как долгую и мучительную пытку: по четыре - пять суток в неимоверной тесноте, духоте, без пищи и воды, без возможности выйти и оправиться. Очень часто к моменту прибытия эшелона к пункту назначения значительная часть пленных просто - напросто умирала.

Вспоминает В.И. Бойко: «С Винницы в закрытых вагонах дальше повезли нас в неизвестном направлении. На какой - то станции перегрузили в открытые вагоны - полувагоны. В вагоне пленные стояли как в бочонке селедка. Несколько суток не ели. Не давали также воды.



У нас созрел план побега. Два человека скрещивали руки, один становился на это сплетение, и его выбрасывали за борт. Но вероятность остаться в живых была небольшая. Конвоиры, которые стояли на мостиках, прикрепленных на сцепках вагонов, стреляли с автоматов по прыгающему. Тогда мы оставили это занятие на ночь.

Ночью выбросили меня. Переждав, пока пройдет эшелон, я мокрым лугом или болотом пошел дальше от железной дороги. На рассвете зашел в какую - то избу. Хозяйка дала мне хлеба и молока. Я попросил что - нибудь переодеться. В это время зашли немцы. Меня отконвоировали в Новоград - Волынский лагерь (оттуда В.И. Бойко был переведен в офицерский лагерь во Владимир - Волынском - примеч. В.К.).


Каталог: fr
fr -> При неисправной автоматики автомобиля ток зарядки может быть недостаточным или привести к перезаряду при повышенных значениях
fr -> Модуль заряда Li-ion аккумуляторов на микросхеме tp4056
fr -> Автозарядка автомат
fr -> Многофункциональное зарядное устройство Ni-Cd/Ni-mh аккумуляторов на контроллере max713
fr -> Труды института
fr -> Питание для спортсменов
fr -> Мириманова Е. В. М 63 Система минус 60, или Мое
fr -> Государственное казначейство украины
fr -> Руководство по переносу системы «Клиент-банк» на другую ЭВМ
fr -> Работа с программой Outlook Express


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3


База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница