Зарема Кипкеева


ГЛАВА 6. ЗЕМЕЛЬНОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ МЕСТНЫХ НАРОДОВ



страница21/22
Дата09.08.2019
Размер2.03 Mb.
#127940
ТипКнига
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   22
ГЛАВА 6. ЗЕМЕЛЬНОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ МЕСТНЫХ НАРОДОВ
В 1860-е годы основная часть кубанских ногайцев, абазин, беглых кабардинцев и бесленеевцев была постепенно перемещена российскими властями в Верхнекубанское приставство, на территорию современной Карачаево-Черкесии. Беглые кабардинцы, бесленеевцы и абазины водворялись на казённых землях по Малому Зеленчуку ниже казачьих станиц Хопёрского полкового округа и смыкались с ногайцами, жившими между устьями Большого и Малого Зеленчука и Урупа.

Сначала в Верхнекубанском приставстве расселялись и наделялись земельными наделами так называемые владельческие аулы «аристократических» обществ, что было обусловлено, прежде всего, их большей «благонадёжностью», так как владельцы представляли опору власти в своих аулах. Кроме того, через брачные и аталыческие связи они имели тесные связи как с ногайцами, так и с карачаевцами, что значительно облегчало расселение и адаптацию на территориях между ними.

Однако надо признать, что образование новых постоянных адыгских и абазинских аулов в долинах Зеленчуков стало возможным благодаря двум обстоятельствам. Во-первых, равнинные земли, ранее занимаемые ногайцами, освободились из-за массовой миграции в Османскую империю в 1857–1861 гг. Венюков писал в 1863 г.: «Ногайцы – несколько лет многочисленные, а теперь в числе 4500 душ рассеянные по левому берегу Кубани, где перемешиваются с абазинцами»1. Во-вторых, предгорные территории Западного Карачая отвели в войсковую собственность казачьих станиц или в казну, а карачаевцев зажали в верховьях Кубани.

Восточные земли Карачая вошли в состав Пятигорского отдела и Нальчикского округа Терской области, а западные – в особый Зеленчукский округ Кубанской области. За использование своих бывших пастбищ карачаевцы были вынуждены платить арендную плату казакам станиц Боргустанская, Кисловодская, Ессентукская, Суворовская, Баталпашинская, Усть-Джегутинская, Верхне-Николаевская, Кардоникская, Зеленчукская и Исправная. Всего на арендованных землях в 60-х годах у карачаевцев находилось до трёхсот кошей2.

По сведениям В.П. Невской, в 60-х годах XIX в. в разряд «казённых» перешли даже ближние пастбища, например, «400 лошадей у Каншаубия Крымшамхалова на землях Терской области в районе Кабардинского округа. Табун Хаджи-Мурзы Крымшамхалова и Наны Хубиева на казённых землях на р. Джегуте, Ожая Байчорова – на земле ст. Верхне-Николаевской, Таусолтана Крымшамхалова – на казённых землях по р. Эльтаркач, Адамия Карабашева, Эльмурзы и Кушая Чомаевых – на казённых землях в верховьях р. Хасаут»3 (р. Аксаут – З.К.).

В казну изъяли даже незаселённую Нагорную полосу Кубанской области, состоявшую из северных покатостей западной части Кавказского хребта и параллельных с ним второстепенных гор. Хотя места от Теберды до Большой Лабы, выше казачьих станиц, были исследованы на предмет новых поселений, но власти признали, что эта горная местность неудобна для водворения ни казаков, ни русских крестьян: «Восточная часть этой полосы, от западной границы Эльборусского округа до хребта, служащего водоразделом между истоками Большой и Малой Лабы, в особенности представляет такие горные трущобы, что даже горцы, в то время, когда Закубанский край был густо населён туземными племенами, не считали её удобною для поселения»4.

Осмотрев пространство между Тебердой и Малой Лабой для выявления мест, годных для проведения железной дороги для вывоза леса, начальник Эльбрусского округа Н.Г. Петрусевич отметил, что «долины же Аксаута и Марухи надобно признать почти негодными, так как небольшие участки, разбросанные в разных местах по берегу рек между лесами и составляющие вместе весьма небольшое пространство, едва ли заслуживают того, чтобы их принимать в расчёт, как места, годные для поселений»5.

Тем не менее земли Западного Карачая до водораздела Большой и Малой Лабы, непригодные для заселения казаков, оставили в казне для вывоза леса и разработки горных пород. Очевидно, с этой целью в 1868 г. на р. Аксауте поселили 20 семейств греков-горняков из с. Нугут Пятигорского уезда, основавших с. Хасаут-Греческий и составивших ядро греческой этнической группы современной Карачаево-Черкесии6.

Впервые были исследованы и верховья Большого Зеленчука, где сохранились развалины средневековых храмов и построек предков карачаевцев – алан. Н.Г. Петрусевич писал: «По преданиям туземцев, в долине р. Иркыза (Архыза. – З.К.), или лучше сказать – в котловине, куда сливаются верховья Зеленчука, жили когда-то карачаевцы, принужденные оставить это место вследствие притеснений кызылбековцев, живших по ту сторону главного хребта»7.

Однако сами абазины-шкарауа не подтверждали этой «догадки» Петрусевича. Поселённые российскими войсками на Зеленчуке, они свидетельствовали, что эти места долгое время были безлюдными: «Старики между туземцами говорят, что старые люди во время их молодости рассказывали, что не помнят, чтобы на Иркызе было поселение, а только слышали, как предание, что тут жили карачаевцы, переселившиеся из соседней долины, Загдана»8.

В долине между Урупом и Кяфаром поселившиеся абазины-шкарауа с южного склона Кавказского хребта так же утверждали, что «когда-то в этих местах жили карачаевцы». Несмотря на то, что когда-то карачаевское «поселение было значительное», долины Зеленчука они оставили, скорее всего, из-за эпидемии чумы.

В 1835 г. офицер-разведчик Торнау, предпринявший уникальный переход с проводниками из Абхазии через перевал Къысхыч (карач.: «теснина» – З.К.) в Западный Карачай шёл до низовий Урупа по местам, «совершенно незаселённым, наполненным на нашей карте… множеством несуществующих народов»9. Русские не застали постоянных селений между Главным Кавказским и Скалистым хребтами, в среднем течении Зеленчуков, Урупа и Лабы. Только карачаевцы вели в этих речных долинах «хуторное» хозяйство.

Во второй половине XIX в. пространство между Большим Зеленчуком и Большой Лабой уже был занят скотом не только карачаевцев, но и беглых кабардинцев, абазин и ногайцев10. При этом исследователь С.В. Ваганов отмечал: «Карачаевцы – единственный народ-горец, не покидающий своих летних кормильцев, гор, даже и зимою. Все же остальные являются на всём хребте так называемого Кубанского Кавказа лишь гостями в течение летних пастбищ»11 .

В.Б. Виноградов, анализируя архивные документы по истории Кубани XVIII в., пришёл к выводу, что «источники не оставляют сомнения в исконно горном формировании и проживании карачаевцев, непосредственно соседственных, однако, с обитателями Средней Кубани в зоне ущелий, прежде всего, нынешнего Отрадненского района»12.

В 60-е годы XIX в. бесленеевцы, беглые кабардинцы и абазины-шкарауа были перемещены российскими властями в Западный Карачай, а их земли в долинах Лабы остались в войсковой собственности Кубанского казачьего войска. Административная граница между Лабинским и Верхнекубанским приставствами повторила границу между владениями бывшего Крымского ханства и Карачая. Однако самим карачаевцам к середине XIX в. были оставлены только самые верховья Кубани, где под Эльбрусом располагались их древние крупные селения: Хурзук, Карт-Джюрт, Учкулан и др., так называемый Большой Карачай13. Пастбищные места за его пределами изъяли в «казну», как писал о карачаевцах В.М. Сысоев: «Огромные стада этого племени пасутся на землях, находящихся в наших руках»14.

Вся хозяйственная жизнь карачаевцев была связана с пастбищами вне Кубанского ущелья, но в 60-е годы XIX в. становилось всё труднее содержать коши на землях, заселённых постоянными селениями казаков, ногайцев, абазин, беглых кабардинцев и бесленеевцев. Острая нехватка пастбищных мест при обширном скотоводстве вынуждала их арендовать участки у казаков, обладавших излишками земельных угодий.

Так, в середине XIX в. одна из небольших групп карачаевцев образовала неподалёку от Армавира хутор «Карачаев», упоминавшийся писателем Капельгородским в его романе-хронике «Шурган». В начале XX века здесь, «на земле князя Джантемирова», полученную им в частную собственность за верную службу, большинство населения составляли уже не сами карачаевцы, а откупщики-иногородние (украинцы и русские)»15.

По свидетельству авторов XIX в., карачаевцы жили богаче и спокойнее других северокавказских народов, хотя у них был самый большой недостаток плодородных земель. Тем не менее к земледелию горцы относились серьёзно и использовали любой пригодный для этого клочок земли. В отчёте по военно-народному управлению Кубанской области с 1863 по 1869 год отмечено: «Только в Карачае, бедном землями для хлебопашества и сенокосов, возделывание земли производится с большим тщанием, знанием дела и огромными трудами на расчистки полян от камней, удобрение и разрыхление скудной почвы, а также на провод и поддержание оросительных канав»16.

О карачаево-балкарцах, вошедших в состав Терской области, исследователь Е. Марков писал: «Жители почти бесплодных скал Балкарского, Безенгиевского, Хуламского, Чегемского и Урусбиевского ущелий, составляющие так называемые «горские общества» Большой Кабарды, живут гораздо зажиточнее и спокойнее настоящих кабардинцев равнины, хотя суровая почва, суровый климат и страшное обилие сусликов не дозволяют им посевов пшеницы и проса и хотя собираемого хлеба достаёт им только на два месяца»17.

Эти горцы вместе с кабардинцами вошли в Кабардинский округ Терской области, поэтому карачаево-балкарцы у некоторых авторов стали даже называться «кабардинцами»: «До 60-х годов кабардинцы пяти горских обществ – Урусбиевское, Чегемское, Балкарское и др. ныне Терской области и соплеменное им Карачаевское общество ныне Кубанской области пользовались горными пастбищами по вершине рр. Терека и Кубани (на севере от Эльбруса) совместно»18.

Описка была неслучайной, потому что собственно кабардинцы, как и горцы, теперь равно претендовали на земли, вошедшие в общий с ними округ. Эшкаконские пастбища между кубанскими карачаевцами и карачаево-балкарцами были оставлены в совместном пользовании кабардинцев и пяти горских обществ. Кубанским же карачаевцам взамен участия в этих пастбищах предполагалось вернуть 40 тыс. десятин из кордонных земель в верховьях Кумы19.

Однако район Пятигорья тоже был причислен к Терской области, и из хозяйственной жизни Карачая изъята ещё часть пастбищ. Чиновники ссылались на отсутствие у карачаевцев «письменных» документов на эти земли: «Карачаевцы и другие горские племена разновременно пользовались ими, но каких-либо определенных прав, кроме права сильного, на обладание этими землями, не имели и права на них давно потеряли, в силу последующих правительственных распоряжений. Разбор же этих прав невозможен, за отсутствием исторических документальных данных и, наконец, с установлением междуобластной границы, – все земли по правую сторону р. Кумы были переданы в владение Терской областной администрации»20.

Отобранные у Карачая земли по Водораздельному хребту объявили казёнными и передали Кабардинскому округу, а предпочтительное право на их аренду получили кабардинские феодалы21. В 1863 г. в Терской области приступили к землеустройству, и кабардинцы заявили сословно-поземельной комиссии, что «все земли Кабарды составляют достояние целого народа и что они и на будущее время желают пользоваться ими на общинном праве владения»22.

Карачаево-балкарцы упорно защищали свои права на частную земельную собственность, и комиссия признала, что «в горских обществах Нальчикского округа больше половины наилучшей земли всей территории составляют частные владения, основанные на давности»23. Тем не менее обширные пастбища были отнесены к «общественной собственности», и власти распоряжались ими по своему усмотрению. Этим воспользовались кабардинские владельцы, сумевшие под видом защиты народных интересов добиться для себя феодальных привилегий в землевладении, так как они были «совершенно необходимыми и бесконтрольными посредниками между народом и русской властью, которая до последнего времени, в силу сложившихся отношений, оказывалась сильною настолько, насколько это согласовалось с видами и интересами высшего сословия»24.

Интересы кабардинских владельцев власти поддержали для того, чтобы с их помощью покончить с постоянным передвижением их аулов, представлявших собой феодальные кабаки или коши, отличающиеся большой подвижностью. Чиновники постоянно жаловались, что «русская власть парализировалась ещё и тем, что население Большой Кабарды, проживавшее рассеяно, большей частью мелкими аулами и хуторами по кабардинской территории, вело полукочевую жизнь»25.

Наконец, в 1865 г. кабардинцев сгруппировали в 33 аула с постоянным местом проживания. Изъяв в казну предгорные и равнинные земли Кабардинского округа, в который входили и горские народы, в том числе и карачаевцы в верховьях Малки, власти стали выделять новым аулам земли на общинном праве пользования. Но в связи с тем, что горские народы современной Балкарии были включены в состав Кабардинского округа Терской области, граница по Водораздельному хребту стала границей между Карачаем и Кабардой, и из-за притязаний кабардинцев земельные конфликты приняли постоянный характер.

Надо сказать, что в разделении карачаево-балкарского народа меньше всего прослеживается игнорирование российскими властями этнического компонента. В административно-территориальном разграничении региона учитывались объективные предпосылки к разделению или совмещению тех или иных народов, и в данном случае, определяющим стали особенности этнолокализации карачаево-балкарцев, разделённых естественным географическим фактором: между ними был исполин Эльбрус и Водораздельный хребет между бассейнами Кубани и Терека.

В 1862 г. командующий войсками Кубанской области Н.И. Евдокимов от имени императора объявил прокламацию, которая, по сути, была первым правительственным актом по определению восточных границ Карачая по Водораздельному хребту и сохранению частной земельной собственности в Большом Карачае. Он писал: «Земля эта отныне будет составлять вашу неотъемлемую собственность. Объявляя об этом и прилагая при сём план упомянутой земли, надеюсь, что вы, Карачаевцы, последующими вашими действиями докажите, что умеете ценить милость Государя»26.

Отторгнутые от Карачая земли как «казённые» передавались в общинное пользование другим народам, взамен внутри Большого Карачая сохранялась частная собственность на земли. В результате в Большом Карачае образовался такой недостаток земли, что в пореформенный период оказалось невозможным освобождение крестьян, так как зависимость их от владельцев была, в основном, «поземельная», а число собственно «кулов», т.е. крепостных оказалось ничтожно малым.

Земли находились в частной собственности у владельцев, и, получив свободу, крестьяне не смогли бы получить в Большом Карачае ни пяди земли. Это признала в 1864 г. временная посредническая комиссия под председательством полковника Ильинского, исследовавшая поземельные права и потребности карачаевцев в пахотных и покосных землях. Чтобы обеспечить крестьянские массы земельными наделами, комиссия пыталась пересмотреть земельные отношения в Большом Карачае и изъять частные земли в общину, но безуспешно.

Для придания некоторой легитимности отторжению частной собственности власти даже попытались низвести статус карачаевских князей до уровня простого дворянства (узденства), не имевшего в прошлом «самостоятельного права» на земли. Так, комиссия для разбора прав сословий горцев Кубанской и Терской областей использовала ложные свидетельства специально подготовленных депутатов от кабардинской и абазинской знати, выступивших против княжеского статуса карачаевских биев. Но они не смогли привести убедительных доводов, так как сами были в родстве с карачаевскими князьями, что являлось в «аристократических» обществах Северного Кавказа очевидным доказательством сословной принадлежности.

Авторитетный абазинский князь полковник Магомет-Гирей Лоов, сестра которого была замужем за карачаевским князем Идрис-хаджи Карабашевым, признал, что карачаевские «бии» (князья) всегда роднились с абазинскими «аха» (князьями). Комиссия вынуждена была признать сословный и правовой статус биев равносильным султанским фамилиям, ногайским «мурзам», кабардинским «пши», абазинским «аха»27.

Не добившись перераспределения владельческих земель в Большом Карачае, карачаевцам обещали вернуть 40 тыс. десятин из казённых земель. Однако из-за отвода земель казакам, абазинам, беглым кабардинцам и бесленеевцам от Кубани до Лабы пригодных для постоянного поселения мест практически не осталось. Кроме того, возведение новых карачаевских аулов на западных территориях стало невозможным из-за раздела Верхнекубанского приставства на Эльбрусский и Зеленчукский округа28.

По настоятельному ходатайству начальника Эльбрусского округа Петрусевича карачаевцам вернули часть «казённых» земель только в его округе: 26 тыс. дес. между Кубанью и Кумой и 14 тыс. дес. на левой стороне Теберды. Как отмечает В.П. Невская: «Дарование» не только не увеличивало количество земель, которым пользовался карачаевский народ, но даже изъяло из его пользования значительную часть пастбищ и лесных массивов»29. Тем не менее, благодаря сохранившемуся в Большом Карачае праву частной собственности на земли, в пореформенный период власти вернули карачаевцам часть земель за пределами Кубанского ущелья, хотя и на условиях общинного права землепользования.

Таким образом, колонизация Северного Кавказа повлекла за собой миграции ногайских, адыгских и абазинских народов, переселение и укрупнение аулов, закрепление различных этносов на определённой местности. До конца Кавказской войны эти народы вели полукочевой образ жизни, легко снимались с одного места и переходили на другое. Адыгские аулы, как и ногайские, представляли собой не поселения на определённой местности, а общества с полукочевым образом жизни, предполагавшим постоянные перемещения по воле владельца, фамилией которого и назывались эти аулы.

Постоянные перемещения обществ представляли серьёзнейший фактор противодействия укреплению российской власти, и после окончания Кавказской войны администрация приступила к созданию эффективной системы управления присоединёнными территориями. Методы борьбы с перемещениями аулов были самые разные, российские власти даже пытались содействовать распространению у адыгов саманных хат, надеясь, что это устранит «наклонность к частым переменам места жительства при малейших к тому поводах». В отчёте по Кубанской области за 1863–1869 гг. констатировалось, что «удалось довести массу горского населения до сознания неудобств их жизни, имевших (за исключением Карачая) временный характер»30.



Но главным условием прочного «оседания» стало обеспечение горцев земельными наделами, для этого был составлен «Общий план распределения земель, то есть где, какому народу или обществу предполагается назначить окончательную оседлость»31. Так, благодаря российской власти, в XIX в. аулы начали приобретать значение оседлой общины. Наделение землёй в частную собственность владельцев ногайских, абазинских, кабардинских и бесленеевских аулов позволило мирными средствами переместить их на Верхнюю Кубань из Лабинского и Урупского округов Кубанской области и из Ставропольской губернии.
Примечания

  1. Венюков М.И. Очерк пространства между Кубанью и Белой // Ландшафт, этнографические и исторические процессы на Северном Кавказе в XIX – начале XX века. Нальчик, 2004. С. 211.

  2. ГАКК. Ф. 774. Оп. 2. Д. 235. Л. 42.

  3. Невская В.П. Земельные отношения в Карачае во 2-й половине XIX в. Труды КЧНИИ истории, языка и литературы. Вып. IV. Черкесск, 1963. С. 85.

  4. Гаврилов П.А. Устройство поземельного быта горских племён Северного Кавказа // ССКГ. Вып. II. Тифлис, 1869. С. 77.

  5. Петрусевич Н.Г. Извлечение из отчёта об осмотре казённых свободных земель нагорной полосы между р. Тебердой и Лабой // ССКГ. Вып. 4. Тифлис, 1870. С. 4.

  6. Гаврилов П.А. Указ. соч. С. 77.

  7. Петрусевич Н.Г. Указ. соч. С. 14.

  8. Там же.

  9. Торнау Ф.Ф. Воспоминания кавказского офицера. Черкесск, 1994. С. 102.

  10. Ваганов С.В. Значение охранно-карантинной линии по границе Кубанской области с Закавказьем // ИОЛИКО. Вып. 1. Екатеринодар, 1899. С. 38.

  11. Там же. С. 50.

  12. Виноградов В.Б. Страницы истории средней Кубани. Армавир, 1993. С. 16.

  13. Карта земель горского населения. 1868 г. / Лайпанов К.Т. Этногенетические взаимосвязи карачаево-балкарцев с другими народами. Черкесск, 2000.

  14. Сысоев В.М. Карачай в географическом, бытовом и историческом отношении// СМОМПК. Вып. 43. Тифлис, 1913. С. 154.

  15. Виноградов В.Б. Указ. соч. С. 64.

  16. ГАКК. Ф. 774. Оп. Д. 466. Л. 1.

  17. Марков Е. Очерки Кавказа. М, 1887. С. 66.

  18. ЦГА РСО-А. Ф. 270. Оп. Д. 23. Л. 12.

  19. Там же. Л. 13.

  20. Труды Кубанского Областного Статистического Комитета // Кубанский сборник. Екатеринодар, 1910. С. 295.

  21. ГАКК. Ф. 774. Оп. 2. Д. 235. Л. 41.

  22. Гаврилов П.А. Указ. соч. С. 18.

  23. Труды Кубанского Областного Статистического Комитета. С. 325.

  24. Гаврилов П.А. Указ. соч. С. 15.

  25. Там же. С. 16.

  26. Труды Кубанского Областного Статистического Комитета. С. 284.

  27. Каракетов М.Д. От вооружённых столкновений до брачных связей: из жизни северокавказских элит в XVII–XIX вв. // Диаспоры. Независимый научный журнал. М, 2004. № 4. С. 114.

  28. ГАКК. Ф. 774. Оп. 2. Д. 466. Л. 4.

  29. Невская В.П. Карачай в пореформенный период. Ставрополь, 1964. С. 16.

  30. Очерки истории Кубани с древнейших времён по 1920 г. Краснодар, 1996. С. 539.

  31. Гаибов Н.Д. О поземельном устройстве горских племён Терской области. Тифлис, 1905. С. 18.


ГЛАВА 7. НОВАЯ ЭТНОЛОКАЛИЗАЦИЯ НА ВЕРХНЕЙ КУБАНИ
В 60-е годы XIX в. в Верхнекубанском приставстве Кубанской области были расселены различные по языку и происхождению народы, и хотя некоторое смешение происходило, но всё же большая часть горцев сохранила этническую самоидентификацию благодаря компактному расположению новых аулов в долинах между Большим и Малым Зеленчуком. Так сформировались новые этнические границы ногайцев, абазин и черкесов (беглых кабардинцев и бесленеевцев). После образования постоянных селений, правительство приступило к проведению административных реформ, признав, что «существовавшие военно-народные управления, имевшие характер исключительно полицейский, недостаточны и что необходимо заменить их более обширными управлениями, учредить народные суды и вообще устроить администрацию по возможности на началах, которые бы вели к развитию между туземцами гражданственности»1.

30 сентября 1864 г., в связи с окончанием массовой миграции западноадыгских народов в Османскую империю и водворением оставшихся на новых местах, в Кубанской области, «для придания большей средоточенности управлению туземцами», произошли территориально-административные изменения и созданы три округа: 1. Верхнекубанский с разделением на участки: Карачаевский, Абазинский и Армянский. 2. Бжедуховский с разделением на участки: Хамышевский и Черченейский. 3. Абадзехский с разделением на Верхнелабинский и Нижнелабинский участки2.

К этому времени в Верхнекубанском округе считалось на Карачаевском участке: 14 448 карачаевцев и 1175 кумских абазин, на Абазинском участке (левобережье Верхней Кубани): зеленчукских абазин – 4752, кабардинцев – 4069, бесленеевцев – 1333, ногайцев – 3263 человек3. Военно-гражданские формы управления с административным делением на округа должны были «служить переходною ступенью к подчинению их общим законам Империи»4. Военно-гражданское управление позволяло властям силовыми и мирными методами привести местные народы к окончательной «оседлости» на определённых местах, так как для административных и аграрных преобразований в Кубанской области необходимым условием было компактное расселение в постоянных аулах в ведении единого начальства.

Окончательное решение земельных и других нужд горцев на новых местах затягивалось из-за неутихающего стремления народов Кубанской области эмигрировать в Османскую империю. Начальник Кубанской области писал: «Военные обстоятельства края, заставлявшие обратить все внимание на скорое покорение последних бывших тогда нам непокорными племён, не позволяли до 1865 г. думать о правильных и систематических мерах по водворению порядка и благоустройства в горских обществах Кубанской области, а потому все заботы бывших военно-народных управлений были обращены лишь на поддержание внешнего порядка в обществах и на исправное формирование милиций»5.

В свою очередь неопределённость земельного обеспечения толкала западных адыгов на упорное стремление к эмиграции. Особенно недовольны были своим положением бжедухи, которым были выделены болотистые места в устье Белой. Об увеличении земельных наделов просили и оставшиеся горцы Лабинского округа, лучшие земли которого заселили казаки. В Верхнекубанском округе изъявляли желание переселиться в Турцию «целым народом» только новые поселенцы: бесленеевцы, беглые кабардинцы и абазины6.

Начальник Кубанской области Дукмасов отмечал, что народы, оставленные на своих местах и не подвергавшиеся перемещениям в конце Кавказской войны, не желали покидать родину. Так, он писал, что ногайцы «были и есть самое полезное и преданное нам население – жаль, что их много выселилось в 1861 году», а о карачаевцах: «Думаю, что их если и силою погнать в Турцию, то большая часть лиц достаточных скорее возьмётся за оружие, чем исполнит такое распоряжение»7.

Несмотря на просьбы западных адыгов, в 1865 г. Александр II запретил массовое переселение горцев из Кубанской области, «принимая во внимание, с одной стороны, что при настоящем положении своём закубанские горцы не только совершенно для нас безвредны, но и приносят некоторую пользу в малолюдном закубанском крае, а с другой, – жалобы на стеснения и зло, которое было уже сделано христианскому населению в Турции бывшим переселением». Император дозволил переселяться только отдельным лицам и семействам, «удаление которых местное начальство сочтёт полезным»8.

Только после того, как массовая миграция в Османскую империю была приостановлена, в Кубанской области приступили к административным и аграрным реформам. Власти хорошо понимали, что без наделения землёй окончательного закрепления на указанных местах горских аулов не произойдёт. Начальник штаба Кавказской армии генерал Карцев писал, что горцы перестанут стремиться в Османскую империю, «если мы будем продолжать показывать населению заботливость о его положении, распределим правильно земли, для него предназначенные, будем защищать его от притеснения соседей-казаков (что нередко приходится делать)»9.

Земельный вопрос решался долго и трудно в силу различных обстоятельств и окончательного решения не имел вплоть до революции. В конце XIX в. исследователь Л.Я. Апостолов отмечал: «Остаткам черкесов была предоставлена в незначительном количестве земля по левому берегу рек Кубани и Лабы, где большинство их живёт и ныне… Земля эта, однако, в законодательном порядке за горцами Екатеринодарского отдела и в Карачае не утверждена, что вносит большую земельную неопределённость. Дело это тянется с 1878 года, а для Карачая даже с 1862 года»10.

Тем не менее власти предпринимали шаги к закреплению местных народов на новых местах. Благодаря наделению горцев землями в общинное пользование в Кубанской области обозначились современные этнические границы адыго-абазинских народов. Процесс этот был сложным и неоднозначным, часто сопровождался локальными перемещениями отдельных аулов и даже миграциями отдельных групп населения в Османскую империю вплоть до начала XX в.11.

Так, в конце XIX в. главнокомандующий войсками Кавказского военного округа А.М. Дондуков-Корсаков способствовал выселению адыгов из Екатеринодарского и Лабинского отделов Кубанской области, но категорически возражал против эмиграции из Баталпашинского отдела. Поэтому в 1892 г. территориально аулы вблизи Армавира: Вольный, Карамурзинский, Кургоковский, Каноковский и Урупский – были срочно переведены из Баталпашинского отдела в Лабинский, чтобы они «подпадали» под эмиграцию. В 1895 г. Дондуков-Корсаков добился согласия Турции на приём 24 тысяч западных адыгов, и вместе с ними переселилась большая часть населения указанных аулов, подчинённых «в полицейском отношении временно администрации Лабинского отдела». Оставшиеся горцы расселялись по левобережью Кубани и по её притокам Зеленчукам, Урупу, Лабе, Белой и Псекупсу.

В 1865 г. во всей Кубанской области насчитывалось около 80 тысяч горцев, из них на своих местах, но значительно сокращённых, остались только карачаевцы и ногайцы. Очевидно, гражданские власти не могли справиться с вопросом окончательного водворения горцев на указанных местах и требовалось участие войск, поэтому «для более бдительного надзора» за народами Кубанской области произвели новое территориальное деление на военно-народные округа: Псекупский, Лабинский, Урупский, Зеленчукский, Эльбрусский. Окружные начальники непосредственно подчинялись помощнику начальника Кубанской области по управлению горцами12.

Границы округов очертили следующим образом: 1. Псекупский округ находился на левой стороне Кубани между нижними течениями рек Пшиш и Афипс; 2. Лабинский округ граничил с севера с левым берегом Кубани, с востока – с р. Лабой, с юга прилегал к землям казачьих станиц Кубанского казачьего войска, с запада – к р. Белой до впадения её в Кубань; 3. Урупский округ граничил с северо-востока – с Кубанью, с юга-запада – с землями казаков 5-ой бригады, с юга – с землями 6-ой бригады и юго-востока – с землями Зеленчукского округа; 4. Зеленчукский округ включал земли на левой стороне Кубани от станицы Верхне-Николаевской до границ Урупского округа, ниже с. Ивановского между землями 3, 4, 5-ой бригад Кубанского войска13.

Границы Эльбрусского округа определялись линией казачьих станиц: на севере – казённые земли от укрепления Хахандуковского до станицы Усть-Джегутинской; на востоке – граница с Кабардинским округом Терской области; на западе – казённые земли Нагорной полосы по линии через речки Кардоник, Хасаут, Маруха до казачьей границы Урупской бригады; на юге Главный Кавказский хребет от Эльбруса до верховий Марухи отделял округ от Сухумского отдела14.

Новые административные границы разделили народы Кубанской области: 1. В Эльбрусский округ вошли карачаевцы и кумские абазины. 2. В Зеленчукский – черкесы (беглые кабардинцы и бесленеевцы), абазины и ногайцы, жившие по Зеленчукам. 3. В Урупский – адыги, ногайцы, армяне. 4. В Лабинский – адыги и абазины-шкарауа между р. Лабой и Белой. 5. В Псекупский – западноадыгские народы15.

Так долины Зеленчуков, отрезанные от Большого Карачая казачьими станицами и отведёнными им землями, выделили в отдельный Зеленчукский округ. В 1867 г. в него входили абазинские аулы Лоова и Дударукова, ногайские аулы Туганова, Ахлова и Уракова на левом берегу Кубани и аулы ногайцев, абазин, беглых кабардинцев, бесленеевцев, водворённых по берегам Малого Зеленчука. Кроме того, на левом берегу Кубани напротив станицы Беломечетской и на р. Казьме поселили Таврических меннонитов, саратовских и самарских колонистов16.

П.А. Гаврилов, исследовав поземельные отношения на Северном Кавказе в пореформенный период, отмечал: «Лучшие, как по богатству природы, так и по красоте местности, земли Закубанского края не вошли в район горских округов и достались большей частью в надел казакам». В самых тяжёлых условиях оказались карачаевцы, так как «в Эльборусском округе весьма значительное пространство занято бесплодными скалами, недоступными горными трущобами и частью вечными ледниками»17.

В 1867 г. начальник Эльбрусского военно-народного округа Н.Г. Петрусевич писал в отчёте, что в округе чуть больше 450 тыс. десятин, из которых 267 629 десятин принадлежат Карачаевскому обществу, до 10 тыс. десятин отведено аулам Кумско-Абазинскому и Хумаринскому. А остальное – пространство свободных казённых земель, большая часть которых лежит между Тебердой и Марухой, между снеговым хребтом и казачьими землями и только 48 870 десятин между Кумой и Кубанью.

Петрусевич отмечал: «Лучшие земли из всего округа казённые между Кумой и Кубанью, а остальные, состоя из отрогов главного хребта, представляют только в глубине речных долин некоторое удобство для покоса и пахоты, так что, несмотря на громадное пространство земель, принадлежащих Карачаевскому обществу, из которого и состоит почти округ, все скотоводство довольствуется на казённых землях близ лежащих казачьих станиц, из которых приобретается покупкой и весь хлеб»18.

Петрусевич настойчиво уговаривал карачаевцев основать постоянное селение у слияния Кубани и Теберды, вблизи Хумаринского укрепления. Однако они отказались, решив, что «их хотят сделать гяурами»19. Хумара строилась как окружной центр, и чтобы иметь здесь население, переселили Абуковский аул с р. Подкумок. Так, кроме карачаевцев, в Эльбрусский округ вошли абазины, переселённые из Пятигорского округа: аулы Кумско-Абазинский и Хумаринский (Ново-Абуковский) на р. Кубани.

Однако в 1865 г. абазин с Хумары стали переселять на правый берег Малого Зеленчука20. Причина была в том, что между карачаевцами и абазинами начались земельные конфликты. Так, абазинский владелец эфенди Абуков пытался захватить часть земель карачаевского узденя Ожая Байчорова на Хумаринском участке, принуждая своих подвластных убить его. Подав об этом рапорт 27 сентября 1865 г. попечителю горских народов Кубанской области, пристав Петрусевич передал это дело в окружной словесный суд, где дело было закончено «миролюбиво с обеих сторон»21. Абазины из Хумары постепенно удалялись, так, в 1867 г. здесь оставалось 116 мужчин и 92 женщины22. После переселения их частью в Турцию, частью на Зеленчуки, на их место поселили кабардинцев, которых в 1880 г. было 242 человека23.

В 1870 г. из Терской области в Кубанскую власти переселили 150 семей осетин24. Примечательно, что феодалы в горной Осетии, как в Карачае и Балкарии, имели право частной собственности на земли. П.А. Гаврилов писал, «в нагорной части Осетинского округа, право владения землёй определено точно и положительно местными обычаями»25. Но, переселяясь на плоскость, осетины получали землю только в общинное пользование. Глава г. Владикавказа Г.В. Баев отмечал в 1909 г.: «Осетин в горах воспитан на праве подгорного участкового владения землею, нынешняя общинная форма ему навязана искусственно»26.

В пореформенный период бывшим осетинским владельцам в Тагаурии предложили частные участки в размере 300 дес. земли в Кубанской области, но с условием, чтобы «они отказались от получения надела в Терской области». Они не согласились на это условие, тогда в Кубанскую область предложили переселиться дигорским крестьянам, «живущим на бадилятских (княжеских – З.К.) землях, и они отказались»27. Агитации за переселение «на Лабу» поддались только осетины самого малоземельного Алагиро-Мамисонского ущелья.

Кавказский наместник Великий князь М.Н. Романов намеревался водворить безземельных осетин на земли, освободившиеся в результате мухаджирства в Кубанской области. Начальник Терской области поручил агитацию за переселение подпоручику Левану Хетагурову, главе Наро-Мамисонского общества. В Осетии «быстро разнеслась молва о сказочной земле под непонятным для них названием – Лаба». Правда, к этому времени плодородные лабинские долины были уже отведены в войсковую собственность казаков, поэтому переселенцам из Осетии отвели место в Нагорной полосе29. Переселенцам дали по 15 десятин земли на мужскую душу и 35 рублей подъёмных.

Осенью 1870 г. после двух месяцев пути через Дигорию на горных арбах, осетины прибыли в Карачай и осели вблизи Хумаринского укрепления у слияния Кубани и Теберды. Сначала это был поселок Шоанинский, по названию горы, а с 1879 г. – с. Георгиевско-Осетинское. Так было основано современное село Коста-Хетагуровское и положено начало осетинской этнической группе в современной Карачаево-Черкесии. Переселение осетин скоро прекратилось, так как правительство дало указание заселять Кубанскую область «главным образом русскими переселенцами, которые, по его мнению, превратившись в военно-казачье сословие, смогут стать надёжным оплотом империи»28.

В пореформенный период Н.Г. Петрусевич начал активную деятельность по основанию новых крупных селений карачаевцев. В Большом Карачае из-за частной земельной собственности проведение крестьянской реформы было совершенно невозможным. Поэтому Н.Г. Петрусевич настойчиво добивался от властей Кубанской области выделения обещанных правительством 40 тыс. десятин земли взамен Эшкаконских пастбищ, отобранных в пользу Кабардинского округа. Власти Кубанской области не спешили выполнять решение правительства, отговариваясь тем, что «положение карачаевцев далеко не бедное: прекрасные горные пастбища и обширное скотоводство карачаевцев даже с избытком обеспечивают их потребности»30.

Скудное земледелие действительно компенсировалось в горах интенсивным скотоводством, которое было, как писал Н.Г. Петрусевич, «главным источником богатства и благосостояния карачаевцев». Однако альпийские пастбища не могли возместить потери земель для отгонного скотоводства, а пахотных земель у карачаевцев не осталось вовсе, и они постоянно жаловались на недостаток земли. Петрусевич лично составил проект нарезки 40 тыс. десятин из казённых земель в Эльбрусском округе. Это вызвало неудовольствие начальника Кубанской области, запретившего ему «входить в гласное обсуждение каких бы то ни было общественных вопросов прежде, нежели общие основания таковых вопросов будут утверждены начальником области»31.

Тем не менее Петрусевич привлёк к этой проблеме внимание наместника императора на Кавказе, и тот признал, «что в пространстве земель, занимаемых карачаевцами, не заключается достаточного количества земли для обеспечения быта». В апреле 1865 г. по его распоряжению карачаевцам выделили 40 тыс. десятин земли из свободных кордонных земель «в постоянное пользование жителей этого общества собственно для пастьбы, взамен находящихся в их пользовании пастбищных мест, лежащих в пределах Терской области»32.

В 1866 г. было утверждено «Положение об управлении горцами Кубанской области», и проведены новые административные и судебные преобразования, началась крестьянская и земельная реформы среди горцев. Правительство преследовало цель наделения всех горцев землями в общинное пользование, чтобы облегчить земельное обеспечение крестьян. Поэтому часть земель Карачая, отобранных ранее в «казну», возвращалась только на общинном праве пользования. В.П. Невская назвала это «дарованием им их собственных земель»33.

И хотя на выделенных под новые селения землях карачаевцы и раньше держали коши и стауаты (хутора), но они считались сезонными жилищами. Так, Н.Г. Петрусевич отмечал, что «в поселениях же на Дауте и на Маре есть выселившиеся из разных аулов, к которым они причислены и по переписи и по повинностям». Но он хотел основать крупные постоянные селения для тех, «которые или вовсе не имеют земли, или имеют её в самом незначительном количестве». Поначалу карачаевцы отказывались, но Н.Г. Петрусевич понимал, что причина этой медлительности в том, что большинство карачаевцев не могли выполнять главного условия переселения: «оставить в общественную пользу землю, который каждый переселяющийся имел как частную собственность в прежних границах Карачая». Второй причиной нежелания переселяться Петрусевич считал «привязанность Карачаевцев к своим горам, где они живут около 400, а может быть и более лет, и мнение, что при выселении разом нескольких сот дворов общество Карачаевское расстроится, а общество это действовало всегда единодушно, так что даже крестьяне и вовсе не имеющие земли не решаются на переселение»34.

У карачаевцев были свои серьёзные мотивы настороженно относиться к образованию новых крупных селений, и в первую очередь, они не представляли себе жизнь без владельца – князя, который бы нёс ответственность за их семьи и имущество, что было очень важно при ведении отгонного скотоводства и длительного отсутствия мужчин в селе. Однако Петрусевич убедил карачаевцев в перспективности постоянного проживания в новых селениях с правом общинного пользования землями. Он добился выделения общинных земель в долинах Теберды, Мары и Джегуты для обеспечения землёй не только крепостных крестьян, которые в Карачае в 1867 г. составляли всего 3,3 процента, но и малоземельных крестьян (12,4 процента) и узденей (80,6 процента)35.

О том, что карачаевское общество действительно трудно переходило на «общинное» право землепользования, свидетельствует факт очередной волны массового переселения карачаевцев в Турцию. Особенно, видимо, это касалось карачаевцев, земли которых изымались и предназначались в «общину» новых селений. В 1867 г. из Тебердинского ущелья выехало 100 карачаевских семейств, в их числе семья Джамбека Джаттоева, вернувшегося затем на родину36.

Мы не имеем более точных сведений об этой миграции, но, исходя из логики событий, связана она была с «отменой крепостного права». Поскольку собственно крепостных, т.е. зависимых лично, у карачаевцев было на самом деле очень мало, возможно, даже меньше указанных Петрусевичем трёх процентов населения, а основная часть народа состояла из малоземельных или безземельных карачаевцев, но лично свободных, то крестьянская реформа касалась именно их: они должны были быть «освобождены» не от мнимого крепостного права, а от земельных участков, арендуемых ими у землевладельцев. Однако в пореформенный период только представив их как безземельных «крепостных», Петрусевич мог добиться выделения для них части казённых земель и основать новые селения. Неопределённость ситуации и неуверенность в своём будущем толкнула часть карачаевцев на миграцию в Турцию. Шаг этот был опрометчивый и поспешный, так как уже весной 1868 г. Петрусевич объявил карачаевцам о переселении на Теберду и Мару, чтобы «приступить к пахоте и постройке домов на новых местах»37.

1 ноября 1868 г. карачаевцам торжественно объявили об отмене крепостного права и «освобождении» крестьян. Итак, в Эльбрусском округе перемещение карачаевцев в новые постоянные селения было связано с правительственной крестьянской реформой и деятельностью властей по обеспечению освобождённых от поземельной зависимости горцев землями на общинном праве пользования. В Карачае к крупным селениям Карт-Джюрт, Хурзук, Учкулан, Дуут и Джазлык прибавились селения Ташкёпюр (Каменномост), Теберда, Сынты, Мара и Джёгетей (Джегута)38. Они строились на местах старых «стауатов» (хуторов) в течение 1868–1882 гг., и очень быстро стали такими же многолюдными, как и старые селения.

Недостаток пастбищ в Эльбрусском округе, разумеется, не мог быть решён окончательно. В конце 70-х годов Г. Петров писал из Хумаринского укрепления: «Главного предмета благосостояния – скотоводства, в пределах жилого Карачая вовсе незаметно… Карачаевцы не остаются постоянно на одних и тех же пастбищах; они меняются сообразно времени года, и потому карачаевец постоянно бродит со своим скотом с одного места на другое… В начале лета… большинство уходит из Карачая»39. Большая часть пастбищных мест осталась в казне или отошла казачьим станицам, и карачаевцы вынуждены были арендовать их по очень высоким ценам: «Под разными предлогами и при каждом случае карачаевское общество неукоснительно твердит, что земли мало и что населению приходится затрачивать значительные сбережения на арендование земель, да ещё, кроме того, беспрестанно терпеть несправедливость от станичных обществ»40.

Общинное землепользование с трудом внедрялось в Карачае и не решало проблемы малоземелья, что стало одной из главных причин массовых миграций в Турцию: в 1884–1887 гг. и 1905–1906 гг. из Карачая мигрировало более 12 тыс. человек. По распоряжению султана Османской империи они получили земли для компактного поселения в моноэтнических селениях, в результате чего они избежали ассимиляции и образовали карачаево-балкарскую диаспору41.

Надо сказать, что российские власти, как могли, пытались предотвратить эмиграцию из Карачая. Их опорой в новых селениях стали выборные старшины из узденского сословия: в Теберде – Ожай Байчоров, затем Юнус (Качхан) Батчаев, в Сенты – Токмак, затем Зекерья Джаубаевы, в Каменномосте – Алий Динаев, в Маре – Кючук Тохуй улу Блимготов, затем Джамболат Чотчаев, в Джегуте – Наны Хубиев, затем Урусов Тау-Герий.

В селениях Большого Карачая под нажимом властей старшинство также переходило в руки узденства. По принятой в 1866 г. «инструкции аульным старшинам» они должны были не только исполнять указания властей и руководить внутренней жизнью общины, но и «наблюдать за обращением владельцев со своими крестьянами, не допуская первых к насилию и несправедливым поступкам, а последних удерживать в повиновении и должном исполнении своих обязанностей, адатом определённых»42. Однако представляется, что главной целью властей было уничтожение феодальной и родовой собственности князей на земли, что позволило бы её перераспределить на общинном праве землепользования.

Во многом благодаря стараниям Петрусевича, княжеская верхушка теряла власть в народе, хотя сохраняла авторитет и влияние. Николай Григорьевич явно был человеком демократических принципов, он остался в народной памяти как благородный и справедливый человек, искренне желавший процветания и мира горцам. С его именем связывают прокладку первой арбяной дороги из укрепления Хумаринского в Большой Карачай, строительство первой больницы, первой школы с обучением на русском языке, мостов и т.д.43. Н.Г. Петрусевич изучал жизнь, нравы и обычаи горцев и публиковал статьи в «Сборнике сведений о кавказских горцах»44.

В 1880 г. Петрусевич был назначен начальником Закаспийского военного отдела, где погиб в начале 1881 г. при штурме крепости Геок-Тепе. Горцы Баталпашинского уезда перевезли его тело из Средней Азии и с почестями похоронили в ст. Баталпашинской (ныне г. Черкесск). В «Кубанских областных ведомостях» в некрологе писали: «Вполне основательное знание карачаевского языка… позволяло находить со всеми общий язык, знать сокровенные чаяния и надежды простого люда. Полнейшая доступность, простота в обращении, радушная приветливость, сдержанный характер, устойчивость и бесповоротность во взгляде и убеждениях, основанных всегда на всестороннем знакомстве с предметом или личностью… дали в его руки несокрушимую силу»45.

Насколько повезло карачаевцам можно судить по высказанному П.И. Ковалевским суждению о большинстве чиновников на Кавказе: «Служить на окраину, за редким исключением, идут люди только негодные на родине. Такие попадали и на Кавказ. А раз Кавказ далеко от России, дело идёт о дикарях, требовались нередко меры строгие и суровые, – то можно себе представить какие на Кавказе могли явиться варвары и разбойники из русских же. И они, к несчастью, явились и обрушились на покорённых инородцев»46.

От личности начальства, представлявшего российскую власть, во многом зависела успешность интегрирования местных народов в состав России. В переломный исторический момент, когда в Карачае крепкая традиционная власть владетельных князей была разрушена, общество получило достойного руководителя в лице Петрусевича, что позволило сохранить стабильность и мир в пореформенный период. Его помощник и преемник Г. Петров писал в 1879 г: «Со дня покорения Карачаевцы отличались преданностью и в тревожное время не возбуждали к себе таких опасений, как другие племена, умевшие искусно маскироваться, а при удобном случае, как говорится, показывать волчьи зубы. Все установленные русскими порядки карачаевцы охотно принимали и с необычайной искренностью привязывались к новым русским властям, в которых, по счастливому стечению обстоятельств, видели не только представителей власти и охранителей правительственных интересов, но и добрых руководителей в их частной жизни»47.

Петрусевичу не удалось оспорить право частной земельной собственности в Большом Карачае, несмотря на свою убеждённость в её несправедливости. У других народов Северо-Западного Кавказа отсутствие частной земельной собственности значительно облегчало наделение их землёй в общинное землепользование в связи с отменой крепостного права. Большинство земель, занятые этими аулами, были казёнными, что позволило предоставить сельскому населению право общественного пользования отведёнными наделами.

Так, в пореформенный период на территории современной Карачаево-Черкесии были окончательно закреплены на постоянных местах с общинным правом пользования землёй абазинские аулы: Клычевский (ныне Псаучье-Дахе), Лоовско-Зеленчукский (ныне Инжич-Чукун), Бибердовский (ныне Эльбурган), Егибоковский (ныне Абазакт), Шахгиреевский (ныне Апсуа), Кувинский, Лоовско-Кубанский (ныне Кубина), Кумско-Абазинский (ныне Красный Восток); ногайские аулы: Мансуровский и Шабазовский (ныне Адиль-Халк), Ураковский (ныне Эркин-Юрт), Карамурзинский и Тохтамышевский (ныне Икон-Халк), Балтинский (ныне Кызыл-юрт)48; черкесские (бесленеевцы и беглые кабардинцы): Тазартуковский (ныне Бесленей), Хахандуковский (ныне Алибердуковский), Касаевский (ныне Хабез), Атажукинский (ныне Зеюко), Атлескеровский (ныне Жако), Береслановский (ныне Инжи-Чишхо), Хумаринский49.

Закрепление аулов на определённых местах позволило снять военный контроль, и 1 января 1871 г. в связи с образованием в Кубанской области гражданского управления, военные округи упразднили, а горское население вместе с русским вошло в состав новых уездов: Ейского, Темрюкского, Екатеринодарского, Майкопского и Баталпашинского. Эльбрусский, Зеленчукский и Урупский округа были вновь объединены и вместе с разделявшими их станицами 4, 5, 6-ой бригад Кубанского казачьего войска вошли в состав Баталпашинского уезда во главе с Н.Г. Петрусевичем50. В его ведении оказались русские (казаки), карачаевцы, ногайцы, абазины, адыги (кабардинцы и бесленеевцы); и «Баталпашинский уезд сделался самым многонациональным в Кубанской области»51.

Кроме территории современной Карачаево-Черкесии в состав Баталпашинского уезда входили аулы у слияния Урупа и Кубани: Урупский, Карамурзинский, Кургоковский, Каноковский, Вольный, а также станицы: Беломечетская, Невинномысская, Барсуковская, Николаевская, Воровсколесская, Темнолесская, Суворовская, Бекешевская (совр. Ставропольский край) и Спокойная, Подгорная, Надёжная (совр. Краснодарский край)52.

Большую часть населения уезда во второй половине XIX в. составили казаки, как и во всей Кубанской области, что позволило властям констатировать: «В области хотя и остались прежние хозяева этих мест – горцы, всё ещё, в силу своей религии имеющие тяготение к мусульманскому миру, но, тем не менее, серьёзной опасности русскому делу они не представляют, как вследствие своей малочисленности, так и расселения между казачьими станицами»53. Из 159 749 жителей Баталпашинского уезда горцев было только 44 507 человек54, из них карачаевцев – 20 100 человек55.

Формально общинные земли всех аулов, включая и новые селения карачаевцев, находились «в казне», т.е. были государственными. «Большинство земель признано казёнными, с предоставлением сельскому населению лишь право общественного пользования отведёнными наделами. Право частной собственности укреплено, по преимуществу, только за представителями высших классов населения», – писал В. Линден56. В Баталпашинском уезде из 2 млн. 400 тыс. десятин земли более 1 млн. 100 тыс. было отдано под казачьи станицы, около 200 тыс. – под невойсковые поселения, по 100 тыс. десятин – русским и горским частным землевладельцам и около 900 тыс. десятин оставлено в казне57.

Таким образом после Кавказской войны закончилось перемещение народов современной Карачаево-Черкесии и создание укрупнённых селений с правом общинного землепользования. Сформировалась современная этнолокализация абазин (тапанта и шкарауа) и черкесов (беглых кабардинцев и бесленеевцев), возникли новые этнические группы переселенцев – осетинская и греческая. Пространство земель от карачаевцев до ногайцев вместе с разделявшими их казачьими станицами и адыго-абазинскими аулами объединилось в единое административное образование – Баталпашинский уезд, границы которого в общих чертах повторяет современная Карачаево-Черкесская Республика.

Объединение карачаевцев, верхнекубанских казаков, черкесов, ногайцев и абазин диктовалось административной целесообразностью по управлению горцами и естественными географическими границами бассейна Верхней Кубани. Все местные народы, прочно освоив свои конкретные ниши, генетически связаны с другими народами региона, однако надо признать, что современные этнические группы и места их компактного расселения сформировались в результате военно-переселенческой и землеустроительной деятельности российского правительства.



Примечания


  1. ГАКК. Ф. 774. Оп. 2. Д. 466. Л.1.

  2. Проблемы Кавказской войны и выселение черкесов в пределы Османской империи. (20–70-е гг. XIX в.). Сборник архивных документов. Нальчик, 2001. С. 323.

  3. ГАКК. Ф. 774. Оп. 2 Д. 466. Л. 8, 14.

  4. Там же. Л. 4.

  5. Там же. Л. 2.

  6. Проблемы Кавказской войны и выселение черкесов… С. 392.

  7. Там же. С. 393.

  8. РГВИА. Ф. 38. Оп. 30/286. Д. 9. Л. 67.

  9. Там же. Л. 66.

  10. Апостолов Л.Я. Географический очерк Кубанской области (Извлечения) // Ландшафт, этнографические и исторические процессы на Северном Кавказе в XIX – начале XX века. Нальчик, 2004. С. 551.

  11. Трагические последствия Кавказской войны для адыгов. Вторая половина – начало XX века. Нальчик, 2000. С. 272, 351.

  12. ГАКК. Ф. 774. Оп. 2. Д. 466. Л.4.

  13. ГАКК. Ф. 774. Оп. 2 Д. 384. Л. 241.

  14. ГАКК. Ф. 774. Оп. 1. Д. 306. Л. 2.

  15. Невская В.П. Карачай в пореформенный период. Ставрополь, 1964. С. 41.

  16. ГАКК. Ф. 774. Оп. 2. Д. 384. Л. 244 об.

  17. Гаврилов П.А. Устройство поземельного быта горских племён Северного Кавказа // ССКГ. Вып. II. Тифлис, 1869. С. 65-66.

  18. ГАКК. Ф. 774. Оп. 1. Д. 306. Л. 2–4.

  19. Ёзденланы Абугалий. Сёз-халы кибикди. Ставрополь, 1994. С. 218. (на карач. яз.)

  20. ГАКК. Ф. 774. Оп. 1. Д. 124. Л. 26.

  21. ГАКК. Ф. 774. Оп. 1. Д. 239.

  22. ГАКК. Ф. 774. Оп. 1. Д. 306. Л. 7.

  23. Баталпашинский уезд. Статистические сведения. Екатеринодар, 1880. С. 32.

  24. Социально-экономическое, политическое и культурное развитие народов Карачаево-Черкесии: Сборник документов. Ростов-на-Дону, 1985. С. 151.

  25. Гаврилов П.А. Указ. соч. С. 28.

  26. ЦГА РСО–А. Ф. 224. Д. 92. Л. 3-5.

  27. Гаврилов П.А. Указ. соч. С. 29, 33.

  28. Берозов Б.П. Переселение осетин с гор на плоскость. Орджоникидзе, 1980. С. 122.

  29. ЦГА РСО–А. Ф. 270. Оп. 1. Д. 23. Л.87-89.

  30. Гаврилов П.А. Указ. соч. С. 76.

  31. ГАКК. Ф. 774. Оп. 2. Д. 130. Л. 15.

  32. ЦГА РСО–А. Ф. 224. Оп. 1. Д. 96. Л. 45.

  33. Невская В.П. Карачай в пореформенный период. С. 16.

  34. ГАКК. Ф. 774. Оп. 1 Д. 306 Л. 3–4.

  35. ГАКК. Ф.774. Оп. 2. Д. 466. Л.150.

  36. Думанов Х.М. Вдали от родины. Сборник документов. Нальчик, 1994. С. 111

  37. ГАКК. Ф.774. Оп. 1 Д. 650 Л. 5-6.

  38. Обзор Кубанской области. Ростов-на-Дону, 1911. С. 78.

  39. Петров Г. Верховья Кубани – Карачай. Памятная книжка Кубанской области. Екатеринодар, 1880. С. 141– 142.

  40. Там же. С. 139.

  41. Кипкеева З.Б. Карачаево-балкарская диаспора в Турции. Ставрополь, 2000. С. 122.

  42. ГАКК. Ф. 774. Оп. 2. Д. 278. Л.1.

  43. Шаманланы И. Къобан башында. Черкесск, 1987. С. 110. (на карач. яз.)

  44. Социально-экономическое, политическое и культурное развитие… С. 252.

  45. Кубанские областные ведомости. 1881, № 12, 16.

  46. Ковалевский П.И. Кавказ. Т. 2. История завоевания Кавказа. СПб, 1915. С. 72.

  47. Петров Г. Указ. соч. С. 149.

  48. Народы Карачаево-Черкесии: история и культура. Черкесск, 1998. С. 60.

  49. Волкова Н.Г. Этнический состав населения Северного Кавказа в XVIII – начале XХ века. М, 1974. С. 242.

  50. Невская В.П. Карачай в пореформенный период. С. 46.

  51. Народы Карачаево-Черкесии: история и культура. С. 365.

  52. Баталпашинский уезд. Статистические сведения. С. 35.

  53. Обзор Кубанской области. С. 70.

  54. Тхайцуков М.Т. Этнополитические проблемы абазин в новейшее время. Ставрополь, 2000. С. 8.

  55. Петров Г. Указ. соч. С. 124.

  56. Линден В. Высшие классы коренного населения Кавказского края и правительственные мероприятия по определению их сословных прав. Исторический очерк Издание канцелярии наместника на Кавказе. Тифлис, 1917. С. 40.

  57. Невская В.П. Карачай в пореформенный период. С. 15.





Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   22




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница